— То, что ты получаешь на две копейки больше, не значит, что ты должен постоянно тыкать меня носом! — Катя срывалась на крик. — Постоянно критикуешь! Тебе постоянно все не нравится!
— Прекрати истерики… — тихо сказал Витя, презрительно поджав губы.
— Это уже ненормально! Ты отчитываешь меня за каждые пятьсот рублей! Даже проверяешь, какие шампуни я покупаю. За свои деньги, заметь, покупаю!
— Твой шампунь не пятьсот рублей стоит!
— И что? Ты же сам говорил, как это хорошо — вести раздельный бюджет. Вот я и веду. Тебя не касается, куда я трачу свои деньги!
— Касается, пока я плачу за аренду! И получаю я не на две копейки больше!
— Теперь будем все вспоминать? — нахмурилась Катя. — Ладно, на тебе аренда, добытчик. А ты сам-то не забыл, что на каждом углу хвастаешься, какой ты мужик? Мужик и должен платить за свою любимую женщину!
— Я и плачу!
— Только у нас раздельный бюджет почти во всем. И я все равно получаю претензии за шампунь!
— Хватит, от тебя голова уже болит!
— Нет, не «хватит». А ты что, забыл, как мы отдыхать ездили? Между прочим, на те деньги, которые мне тетя подарила?
Витя махнул рукой и встал с дивана. Побрел на кухню и включил чайник с таким измученным вздохом, как будто нес на плечах все невзгоды мира.
— Мне это надоело! — объявила Катя. Она зашла на кухню и увидела, как Витя пытался найти кружку на сушилке для посуды. — Либо ты прекращаешь меня пилить за каждую копейку, либо я ухожу! А кружки у нас второй день как в другом месте стоят, ищи!
Витя нервно хохотнул и смерил ее нечитаемым взглядом.
А потом ядовито проговорил:
— Да кому ты вообще нужна?..
* * *
Когда Катя подавала документы на поступление, она сразу заприметила в очереди высокого красавчика — Витю. Девчонки, стоявшие рядом, восхищенно перешептывались. Он правда был очаровательный, как актер или модель с обложки. И вот, наступило первое сентября. Витя и Катя попали в одну группу. Катя сначала обрадовалась и подумала: «Интересно, у такого красавчика есть девушка? Наверняка есть…»
Да даже если бы не было ― куда Кате претендовать на такого? Она серая и скромная, никогда из себя ничего не представляла. Училась хорошо, но и то ― без выдающихся результатов. А еще в этот же день какая-то модно одетая девчонка из параллельной группы строила Вите глазки, и Катя точно решила: нечего и пытаться, шансов нет.
Она и хотела бы не обращать на Витю никакого внимания, да не могла — стоило только случайно встретиться с ним взглядом, как краснели щеки, и сердце начинало трепыхаться. В первом семестре они даже сидели на соседних рядах на лекции в больших аудиториях — и Катя не могла нарадоваться. Ей казалось, что у нее даже настроение улучшается, когда она видела его рядом.
А потом… Потом оказалось, что Витя стал встречаться с красоткой Юлей с другого факультета. Катю это расстроило, но она старалась не показывать вида. Да и мало ли, кто кому понравился… Что теперь, сидеть и горевать?
Катя поначалу усилием воли пыталась заставить себя осмотреться по сторонам в поисках других кандидатур, но никто ей не нравился. Она ходила на свидания, пыталась себя чем-то развлечь, хотя было как-то пусто на душе. Не предпринимала даже попыток привлечь внимание Вити: теперь, когда он нашел девушку, это стало еще бессмысленней.
Потихоньку Витя все меньше и меньше занимал ее мысли и чувства. Время шло. Она пыталась искать парней. Иногда успешно. Отношения длились недолго, и часто это было все «не то». Но по сравнению с одногруппницами, половине из которых вообще не удавалось никого найти, можно сказать, что у Кати была относительно успешная личная жизнь.
Незаметно пролетело время. И вот уже наступил последний год обучения. Катя особо не интересовалась сплетнями, но все же узнала: как-то в один день все стали судачить, что Витя расстался со своей возлюбленной. Девушки особенно радовались этой новости и уже строили планы, как привлечь первого красавчика факультета.
И в голове Кати опять возникла крамольная мысль: а почему бы и не попытаться состроить Вите глазки? Она как раз недавно закончила очередные отношения и сейчас абсолютно свободна. Вот и все карты в руки! Только у нее совсем не было идей, что сделать, чтобы первый красавчик факультета обратил на нее внимание. Они нигде не пересекались особо… А потом внезапно судьба дала ей шанс: совсем рядом с университетом открыли новый тренажерный зал. Как раз для студентов… С доступными ценами и автоматами с вкусными батончиками. В общем, почти все студенты заинтересовались и только и говорили про эту новую «дешевую тренажерку». И Катя случайно узнала, что Витя тоже стал ходить в новый зал.
Нельзя было упустить такую возможность. Тем более Катя все равно собиралась заняться спортом, чтобы сбросить пару килограммов… И вот она стала ходить туда в разное время, каждый день по-разному: то днем, то вечером, чтобы подловить момент, когда там будет Витя. И вот на десятый или одиннадцатый день все-таки пересеклись, правда Витя уже уходил. Катя увидела его со спортивной сумкой у автомата с батончиками.
— О, Витя, привет! — защебетала, пытаясь сделать вид, что их встреча случайна. — Проголодался после тренировки?
— Ага.
Катя хлопала глазками, улыбалась, шутила ― в общем, делала все, чтобы добиться его расположения. Упорно тренировалась, потому что поняла — Вите очень нравятся стройные. Оказывается, он с каким-то снисхождением, даже презрением смотрел на людей с неидеальными фигурами. Что же, ради него Катя могла постараться! Но она не только худела, но и всячески пыталась прилечь его внимания. Как будто случайно разговаривала при нем с подругой по телефону и хвасталась очередным диетическим блюдом, которое приготовила ― показывала, что хорошая хозяйка. Надевала лучшие костюмы, которые подчеркивали постройневшую фигуру. А один раз она все подстроила так, чтобы случайно столкнуться с ним, когда они шли по залу. Все было как в фильме: Витя шел, а Катя выпрыгнула из-за угла и носом уткнулась прямо ему в плечо. Витя сначала охнул от неожиданности, а потом нервно рассмеялся и тихо спросил:
— Все нормально? Ты не ушиблась?
И зацепились. Сами не заметили, как стали болтать обо всем на свете. План Кати сработал. Вскоре они вместе ходили в спортзал. Катя всячески строила глазки. Вите это льстило, и он пригласил ее в кафе. Он даже не называл это свиданием, но Катя уже была на седьмом небе от счастья. Она надела свое лучшее платье, сделала праздничную прическу и ненавязчивый макияж. Витя не удержался от восторженных комплиментов. Но вечер все равно прошел так себе. Например, когда Кате принесли ее салат, Витя хмуро посмотрел на тарелку.
— Ты что, заказала моцареллу? Она же такая калорийная и неполезная!
Катя замерла на секунду. И сразу стала корить себя — как это она не догадалась заказать что-нибудь другое? Так хотелось понравиться спортивному Вите, и она даже выбрала вполне себе диетический салат, но такая мелочь, как моцарелла, ее выдала. Хотя, с другой стороны, это же немного сыра, полезные белки… Но впечатлить Витю было важнее.
— А я ее есть не буду! — выпалила она. — Не люблю моцареллу! А все остальное в салате вкусное.
Она доела салат, а к моцарелле не прикоснулась. Сыр так и остался одиноко лежать на тарелке.
Про эту историю с салатом Катя быстро забыла. И неудивительно: они с Витей стали общаться все теснее, и вскоре он предложил встречаться. Катя никогда не чувствовала такой гордости — смогла же все-таки завоевать обаятельного красавчика!
Вскоре весь поток только и обсуждал, что Катя и Витя теперь пара. Зависть однокурсниц еще больше льстила Кате. Правда, были мелочи, на которые она все чаще обращала внимание… История с салатом оказалась лишь первой ласточкой. Витя постоянно высказывал свои «пожелания», что Катя должна носить, что есть, что делать.
— Не поднимай такие большие веса, — сказал он однажды, когда они вместе занимались в спортзале. — А то бицепсы вырастут, как у мужика. Зачем такое нужно? Это некрасиво…
Катя сомневалась, что у нее могли «вырасти бицепсы» от пятикилограммовой гантели раз в неделю, но спорить не стала.
Но аппетиты Вити росли. Он мог при всех сделать Кате замечание, что та покупала пиццу в студенческой столовой. Кривился и что-то ворчал про «вредное мучное».
Как-то раз Катя сделала стрижку и прибежала на свидание вся воодушевленная, что Вите понравится, и он будет осыпать ее комплиментами. Но тот только презрительно поджал губы:
— Что это у тебя на голове?
— Да так, решила подстричься… — смутилась Катя.
— Какое-то гнездо! Ты что, так всегда ходить будешь?
Катю это задело, хотя виду не подала. Она и правда перестала делать укладки и ходила с хвостиком, пока волосы не отрасли до прежней длины.
Когда Витя предложил съехаться, Катя согласилась без раздумий. В конце концов, она рассчитывала, что он вскоре сделает ей предложение, и мечтала, какими красивыми и умненькими будут их детки.
Но в совместной жизни и быту стали проявляться другие нюансы: Витя оказался прижимистым, если не сказать скупым, когда дело касалось общих трат.
— Зачем такой дорогой порошок? — спросил, когда они впервые пошли покупать продукты для своего гнездышка. До этого Витя жил в крошечной студии, но вместе они решили снять просторную однушку и дружно ее обживали.
— Я всегда таким порошком пользуюсь, — ответила Катя. Витя только достал порошок из тележки супермаркета и демонстративно крутил перед глазами. А потом поставил его обратно на полку.
— Он стоит в два раза больше, чем остальные.
— Зато отлично подходит для шерсти. У меня есть свитер и платье, которые я только им стирать могу…
— Давай попробуем другой? Это все равно просто наценка, маркетинг. По составу они все одинаковые.
Катя пробурчала что-то неразборчивое, но все равно подошла к нижней полке и взяла пачку другого порошка — подешевле.
Витя контролировал все траты. Когда Катя ходила в магазин одна, он безапелляционного просил чек и дулся, если она его не сохраняла.
— Я получаю не так много, как хотелось бы… — признался как-то Витя. — Нам нужно контролировать бюджет.
— Только почему-то ты всегда наблюдаешь только за моими тратами… — обиженно прошептала Катя.
— Потому что квартира дорогая. Я много трачу на аренду, и… Знаешь, что я тут подумал? Было бы классно, если бы мы делили оплату напополам. Я за раздельный бюджет!
— Ты же мужик в доме, — нахмурилась Катя. — Я-то не против. Ну а быт мы будем делить на двоих? А то пока только я убираю, стираю, готовлю. Я тоже работаю и хочу приходить домой отдыхать, а не становиться к плите…
Она уже хотела разразиться тирадой, но Витя обезоружил ее мягкой улыбкой.
— Ну же, котик! Когда у нас появятся дети, тогда я буду все делать: готовить, убирать, стирать. А пока мне нужно повышение получить, чтобы оплачивать больше. И твоя зарплата относительно не такая маленькая, на половину аренды хватит.
Катя только хотела возмутиться, но так живо представила их будущую счастливую семью ― в браке и с детками ― что у нее пропало желание спорить.
— И я не буду считать твои траты, — пообещал Витя.
Обещание это он сдерживал… но только первые полгода. А потом стал читать нотации. Началось, когда Катя принесла большую картину и примеряла ее к стене в их единственной комнате.
— Зачем ты эту махину купила? У нас же все равно квартира съемная!
— Ну, дорогой, мы же не всегда будем здесь жить, — начала оправдываться Катя. — А мне эта картина так понравилась…
— И сколько она стоит? — нахмурился Витя.
— Я в любом случае купила за свои деньги, — надула губы она. — Если тебе так сильно не нравится, я маме увезу.
— Ладно, не обижайся… Вам, девушкам, просто нельзя давать деньги в руки, вот и все. Вы приучены только тратить.
С того дня Витя опять стал перепроверять, сколько денег тратила Катя. И только когда Витю повысили, он снова стал платить за квартиру один. Только теперь он имел право возмутиться, если Катя его встречала вчерашним ужином или не делал генеральную уборку раз в пару месяцев.
— Разве это кофе? — возмутился он как-то. — Мама папе в турке варит. А это растворимый…
— Зерновой кофе дорогой, — парировала Катя.
Но Витя пропустил замечание мимо ушей. Постоянно ругал Катю за каждую мелочь. Сначала она думала — ну, стоит привыкнуть. Ей вообще повезло, что такой красавчик с ней встречается и даже обещает когда-нибудь жениться. Но постепенно время шло, количество претензий увеличивалось, а обещания о большой и дружной семье так и остались обещаниями.
Бюджет они вели раздельный. Чтобы как-то умаслить возлюбленного, она даже оплатила им поездку на отдых — деньгами, которые подарила тетя. Катя надеялась, что Витя заметит ее заботу и непритязательность и наконец решится сделать предложение. Увы, это не сработало. Становилось только хуже, ее отчитывали за любую мелочь, буквально за шаурму: она ведь не только вредная, но и денег стоит! За эти деньги можно было бы приготовить миску салата! Готовить, само собой, пришлось бы Кате… О своем обещании делить быт Витя давно и благополучно забыл.
И вот ссора из-за шампуня и брошенная Витей фраза «Кому ты нужна?» стала последней каплей. Катя больше не ругалась и не плакала: не в ее характере. Не осталось никаких чувств, кроме брезгливого презрения. Она просто молча стала собирать вещи и думать. Их отношения были неидеальными с первого дня — просто раньше она старалась не придавать этому большого значения. Да и кого обманывает, в глубине души надеялась, что Витя изменится, будет ее любить и ценить. Но… Все оказалось просто выдумкой. Витю приходилось добиваться с самого начала, еще и какими усилиями? Вечно изменяя себя и подстраиваясь под его интересы. Это что угодно, но не любовь.
Катя даже не стала ничего объяснять. Просто взяла чемодан и вернулась к маме. А о том, что они расстаются, объявила Вите по телефону — у нее не осталось сил даже видеть его лицо.
Автор: Виктор Л.
Янтарные бусы
– Зинка, совесть у тебя есть? – Чубкина, руки в боки, ноги на ширине плеч, раззявила варежку, хрен заткнешь, – я тебя спрашиваю, морда ты помойная? А? Глаза твои бесстыжие, напаскудила, и в сторону? Я не я, и лошадь не моя? А ну, спускайся! Спускайся, я тебе говорю.
Зинка сидела на крыше. Как она туда забралась, и сама не помнит. Но от Чубкиной Людки и в космос улетишь, не заметишь. Страху эта бабенка нагнать может. У нее не заржавеет. С крыши Чубкина кажется не такой уж и большой: кругленький колобок в халате. Но это – оптический обман: у Чубкиной гренадерский рост, и весит Чубкина, как хороший бегемот.
«И угораздило меня…» - нервно думает Зинка, - «Теперь век на крыше сидеть буду»
Ее раздражало, что Чубкина орала на всю ивановскую, позоря несчастную Зинку. Хотя, чего тут такого удивительного? Зинка опозорена на весь поселок не раз, и не два. Зинка – первый враг супружеского счастья, кошка блудная. Так ее величают в Коромыслах, большом селе Вологодской области. Зинку занесли сюда жизненные обстоятельства, о которых она предпочитала молчать.
Зинка задолжала кое-кому очень много рублей. Пришлось продавать квартиру. Дяди в кожаных куртках попались гуманные. В чистое поле ее не выгнали, отправили Зинку в село, в домик о трех окнах и дряхлой печке – живи, радуйся, и не говори, что плохо с тобой поступили. Пожалели тебя, Зинка, ибо ты – женского полу, хоть и непутевая. Так что, можешь дальше небо коптить и местных баб с ума сводить. Это твое личное дело, и дядей не касается, тем более, что натешились тобой дяди вдоволь! Скажи спасибо, что не продали Суренчику – сидела (лежала, точнее) бы у него, пока не подохла.
Зинка коптила и сводила с ума. Местный участковый Курочкин зачастил в храм, где задавал один и тот же вопрос:
- За что? Чем я провинился, Господи?
Господь молчал, сурово взирая с иконы на Курочкина, словно намекал Курочкину на всякие блудные мыслишки, которые тоже гуляли в круглой Курочкинской голове. А все из-за Зинки, так ее растак, заразу. Мало того, что мужичье в штабеля перед Зинкой укладывалось, так и Курочкин, между прочим, уважаемый всеми человек, закосил глазами и носом заводил. Сил не было держаться – Зинка манила и кружила несчастную Курочкинскую башку.
Дело в том, что Зинка уродилась на свет писаной красавицей. Джоли отдыхает, короче. Все, ну буквально все в ней было образцом гармонии и совершенства. И зеленые глаза, и брови, и алчные, зовущие к поцелую губы, и высокая грудь, и тоненькая, тоненькая талия, как у Анжелики на пиратском рынке. И вот это создание, достойное кисти Ботичелли, родилось в простой рабочей семье! Папка с мамкой и рядом не стояли. Обыкновенные вологодские физиономии, носики картошкой, глаза пуговицами и щербатые рты.
Папка Зинки всю жизнь потом жену травил:
- Не мое, - говорил, - изделие! Где, - говорил, - сработала?