Галина Петровна сидела за кухонным столом, перебирая в руках стопку квитанций. Электричество — две тысячи, газ — полторы, вода — тысяча двести, капитальный ремонт — восемьсот. Она механически складывала цифры в уме, хотя и так знала результат наизусть. Пенсия в восемнадцать тысяч рублей растворялась как сахар в чае — быстро и бесследно.
За стенкой соседи включили телевизор погромче. Галина Петровна поморщилась. В молодости она любила музыку, даже мечтала научиться играть на пианино. Теперь любой громкий звук казался ей назойливым. Возраст, наверное. Или просто усталость от жизни, в которой не осталось места для мечтаний.
Телефон зазвонил резко, заставив ее вздрогнуть.
— Мама, привет! — голос сына Андрея звучал как-то натянуто. — Как дела?
— Нормально, — автоматически ответила Галина Петровна, хотя нормально не было ничего уже лет пять.
— Мам, у нас тут небольшие проблемы... Машка заболела, нужно к врачу платному сводить. А до зарплаты еще неделя. Не могла бы ты...
Галина Петровна закрыла глаза. Внучка Машенька, конечно, важнее всего. Но ведь это уже третий раз за месяц. То садик доплатить, то лекарства, то еще что-то.
— Сколько нужно? — спросила она, уже зная, что откажет себе в покупке зимних сапог еще на месяц.
— Пять тысяч бы хватило. Мам, я понимаю, что тебе тяжело, но больше не к кому обратиться. У Лениных родителей... ну, ты знаешь.
Да, она знала. У родителей невестки всегда находились более важные траты — то дача, то отпуск в Турции. А помочь с внучкой — это уже не их забота.
— Хорошо, — сказала Галина Петровна. — Завтра переведу.
— Спасибо, мамочка! Ты у нас золотая. Я отдам обязательно, как только получу зарплату.
Обещания отдать звучали все реже, а вот просьбы о помощи — все чаще. Галина Петровна положила трубку и посмотрела на квитанции. Придется пропустить оплату капитального ремонта. Или экономить на еде еще больше. Она и так уже месяц покупала только самое дешевое — макароны, гречку, хлеб. Мясо стало роскошью.
Встав с кухни, она прошла в комнату и остановилась у книжного шкафа. На полке лежала старая копилка — керамический поросенок, подарок от коллег на пенсии. Когда-то она мечтала накопить на путешествие. Хотела посмотреть Золотое кольцо, съездить в Питер. В копилке было около трех тысяч рублей — результат года экономии по пятьдесят рублей то тут, то там.
Галина Петровна взяла поросенка в руки. Такой легкий, почти невесомый. Как и ее мечты.
В прихожей зазвонил еще один телефон — домашний. Звонила дочь Света.
— Мама, как дела? Ты не простыла?
— Все хорошо, доченька.
— Мам, я хотела тебя предупредить — мы на выходных не приедем. У Димки секция, а у меня работы полно. Но на следующей неделе обязательно навестим.
На следующей неделе тоже найдется причина не приехать. Галина Петровна это знала, но не сказала. Дочь жила своей жизнью — работа, муж, сын-подросток. Для мамы времени катастрофически не хватало.
— Мам, а можешь Димке на телефон денег закинуть? А то у него баланс на нуле, а мне сегодня некогда заехать в салон связи.
— Сколько? — спросила Галина Петровна, уже зная, что копилка станет еще легче.
— Да тысячи хватит. Спасибо, мамочка!
После разговора с дочерью Галина Петровна села в свое любимое кресло у окна. На улице моросил дождь, и капли медленно стекали по стеклу. Она вспомнила, как тридцать лет назад сидела в этом же кресле, кормя грудью маленького Андрея, а трехлетняя Света играла рядом с куклами. Когда-то она верила: дети вырастут, и — вот оно, наконец — время для себя появится. Свобода! Можно будет выдохнуть, заняться чем-то своим, вспомнить, чего хочется.
Но нет... Дети пошли в школу — и тут закрутилось: домашние задания, бесконечные родительские собрания, кружки, секции. Вся жизнь — между уроками и расписаниями. Время для себя? Оно все утекает куда-то, день за днем... «Потом, — говорила себе Галина Петровна, — потом, когда они вырастут, я займусь собой».
Дети выросли, поступили в институты. Но появились другие заботы — нужно было помочь с общежитием, с практикой, с дипломами. А потом они поженились, и понадобилась помощь с квартирами, с ремонтами, с первыми годами семейной жизни.
Когда родились внуки, Галина Петровна думала — вот оно, счастье бабушки. Но оказалось, что внуки — это новый виток забот. Посидеть, погулять, покормить, отвести к врачу. И опять никакого времени для себя.
А теперь она на пенсии, дети взрослые и самостоятельные, но почему-то забот только прибавилось. Как будто всего было мало… Теперь к заботам прибавилась еще и вечная нехватка денег. Куда ни кинь — везде расходы, а зарплата словно исчезает за один день.
Галина Петровна, тяжело вздохнув, неторопливо поднялась и подошла к зеркалу в прихожей. Оттуда на нее смотрела усталая женщина — седые пряди у висков, глаза с поволокой грусти. Такое отражение, что хочется спросить: ну как ты там, держишься? Когда она успела так постареть? Когда успела исчезнуть та самая — молодая, дерзкая девушка, что когда-то грезила музыкой и дальними странами? Куда она делась — и был ли этот человек самой Галиной Петровной?
Она распахнула дверцу шкафа и вытащила затертый пакет с фотографиями.
Снимок — ей двадцать. Красивая, в глазах — огонь, улыбка до ушей, ни капли усталости, только мечты и впереди целая жизнь.
Следующая — тридцать лет. Уже с младенцем на руках: лицо усталое, но и счастье какое-то особенное, тихое, домашнее. Вот так и меняется взгляд — от мечтательных искорок к теплу материнства… Вот в сорок — на работе, серьезная, ответственная. А потом фотографии становились все реже, и на них она улыбалась все натянутее.
Последняя фотография была сделана год назад на дне рождения внучки. Галина Петровна стояла в углу, и казалось, что она не участвует в празднике, а просто присутствует при нем.
Телефон зазвонил снова. Теперь звонила соседка тетя Клава.
— Галя, выручай! У меня давление подскочило, а в аптеку идти сил нет. Не могла бы ты сходить, купить таблетки? А то помру тут одна.
— Конечно, схожу, — сказала Галина Петровна. Тетя Клава была одинокая, помочь ей было естественно.
Надев пальто, она вышла на улицу. Дождь усилился, и ветер трепал полы ее старого пальто. Надо бы новое купить, но на что? Дойдя до аптеки, она купила лекарство для соседки, а заодно посмотрела на витрину. Витамины для пожилых людей — полторы тысячи рублей. Крем для сухой кожи — восемьсот. Она давно хотела купить и то, и другое, но каждый раз откладывала.
По дороге домой Галина Петровна зашла в банкомат и перевела пять тысяч рублей сыну. Баланс на карте показывал теперь восемь тысяч до конца месяца. А до пенсии еще две недели.
Вернувшись домой, она отнесла лекарство тете Клаве, которая долго благодарила ее и жаловалась на здоровье. Потом зашла к себе, заварила чай и снова села к столу с квитанциями.
Математика была простая и безжалостная. Коммунальные услуги — шесть тысяч. Еда — три тысячи, если экономить. Лекарства — тысяча. Остается восемь тысяч. Из них пять уже ушло сыну, тысяча — внуку на телефон. Остается две тысячи на непредвиденные расходы. А они обязательно будут — то дочь попросит, то соседка заболеет, то еще что-нибудь.
Галина Петровна взяла в руки копилку-поросенка и потрясла. Монетки и купюры тихо шуршали внутри. Три тысячи рублей — результат года жесткой экономии. На эти деньги можно было бы купить билет в театр, сходить в хороший ресторан, купить красивое платье. Или просто отложить на черный день.
Но черный день уже наступил. И завтра наступит еще один.
Она поставила копилку на стол и взяла молоток из кухонного ящика. Одним резким движением разбила керамического поросенка. Осколки разлетелись по столу, а среди них лежали смятые купюры и мелочь.
Пересчитав деньги, Галина Петровна сложила их в кошелек. Завтра переведет еще тысячу внуку — Света звонила, просила. А остальное... остальное потратит на себя. Купит те витамины, тот крем, может быть, даже новые тапочки. Пусть дети хоть раз обойдутся без ее помощи.
Но, как часто бывает, стоило пройти всего-то часу…
Зазвонил телефон. Дочь — голос дрожит, прямо слезы сквозь трубку слышны. Опять у Димки беда: в школе проблемы, да такие, что без репетитора никак. Срочно деньги нужны.
И тут Галина Петровна уже точно знала — выложит последние копейки, хоть самой потом на одном чае сидеть. Просто потому что иначе не умеет.
– Не переживай, доченька, – тихо и уверенно сказала она. – Все будет хорошо. Обещаю. Мама поможет.
И снова отложила свою жизнь на потом. На то самое время, когда дети вдруг по-настоящему вырастут и наконец перестанут нуждаться в ее постоянной заботе... Она все еще надеялась. Или делала вид, что надеется. Хотя где-то глубоко внутри — знала: такой день просто не придет. Не для нее.
За окном дождь упрямо барабанил по стеклу — ровно, как сердце в тревоге. А Галина Петровна стояла и смотрела на маленькие осколки разбитой копилки. Вот и всё "на черный день"… В них отражался свет настольной лампы, и казалось, что это слезы — ее несбывшиеся мечты плачут вместе с ней.
«Когда я начну жить для себя?» — спросила она у пустой квартиры. Но ответа не было. Был только дождь за окном и тишина, в которой растворялись годы ее жизни, потраченные на других.
Галина Петровна молча подняла с пола осколки копилки — как будто собирала не только разбитую банку, но и остатки каких-то своих тихих надежд. Выбросила в мусор, не раздумывая. Всё, что было на «черный день», улетело туда же.
Потом привычно стала готовиться ко сну. Завтра — всё по новой: утро, хлопоты, чьи-то просьбы о помощи, маленькие и не очень, новые жертвы ради тех, кого любит.
И ведь знала — снова скажет: «да». Потому что как сказать «нет» своим? Она так и не научилась…А мечты... мечты могут подождать. Они ведь никуда не денутся. Или денутся?