С самого детства я думал о цифрах. На уроках математики я преуспевал настолько, что мне постоянно давали дополнительные задания, чтобы я не скучал. Но для меня это никогда не было проблемой. Я мог решать бесчисленные задачи, но это была лишь малая часть того, как работал мой мозг.
Я постоянно что-то подсчитываю. Точнее, всё. Я не могу прожить ни дня без того, чтобы в моей голове не крутились цифры. Когда я просыпаюсь, я пересчитываю пальцы на руках и ногах. Принимая душ, я считаю квадратные плитки на полу. За завтраком я считаю, сколько хлопьев у меня на ложке, прежде чем положить их в рот.
Некоторым из вас эта привычка может показаться странной, но она всегда была частью меня.
А ещё я всегда помню цифры, которые меня окружают дома. Прямо сейчас я могу сказать вам, что в моём комоде ровно тридцать носков, то есть пятнадцать пар. Я знаю, что в холодильнике осталось восемь яиц в картонной коробке. В хлебнице — шесть кусков хлеба. Одиннадцать иконок на рабочем столе моего компьютера, три веснушки на левой руке… Этот список можно продолжать бесконечно.
Помнить обо всём — и проклятие, и благословение. Это помогает мне следить за тем, где что находится, и для меня не бывает, например, такого: "вдруг закончился хлеб". Но есть и другая сторона медали: всё это сопровождается острой паранойей. Я постоянно беспокоюсь о том, что цифры, которые я помню, могут измениться без моего ведома.
Однажды я поссорился с единственным моим другом, потому что он взял яблоко из холодильника и не сказал об этом мне. Когда я обнаружил, что в контейнере всего два яблока вместо трёх, у меня началась мигрень, ведь одна из переменных моей жизни изменилась без моего разрешения.
В моей жизни вообще мало общения. Людей слишком сложно сосчитать и уследить за ними. Они слишком часто переезжают, слишком сильно меняются. Из-за них в моих цифрах постоянно возникал бардак. Поэтому, чтобы сохранить рассудок, я поселился за городом, работаю дома и живу в полной изоляции. Раньше некоторые члены моей семьи говорили, что я растратил свой талант впустую, выбрав безопасную и не очень прибыльную работу. Но это было моё дело. К тому же, я уже довольно давно прекратил контакты с родственниками, потому что не нуждался в них в своей жизни. Это значительно сократило уравнение, в котором было слишком много изменяющихся переменных.
Я живу в стороне от дороги, в окружении полей. Я бы ещё больше уединился, поселившись в лесу, но боялся, что сойду с ума, пытаясь сосчитать все деревья. Было достаточно сложно заставить себя не считать травинки на лужайке; но к счастью, они достаточно маленькие, чтобы я в конце концов научился их игнорировать.
Я очень редко выбирался в город. Службы доставки — отличая штука. На прежней работе мне иногда приходилось ездить в город. Я всегда старался сделать это максимально быстро. Попытки отвлечься от всего, что нужно подсчитать, почти сводили меня с ума, но я справлялся. Я всегда справлялся.
Одиночество помогает. У меня есть то, что нужно учитывать, я осознаю, когда что-то меняется, и в моей жизни нет постоянно меняющихся переменных. Всё нормально. Всё было нормально.
До того дня.
Я пытался убедить себя, что это неправда, что я ошибся в подсчётах, но это не сработало. Потому что попросту было невозможно.
Я никогда не ошибался, никогда.
Началось всё утром на кухне. Именно тогда я впервые заметил нечто ужасное. В ящике всегда лежало ровно по восемь столовых приборов. Восемь вилок, восемь чайных ложек, восемь ножей, восемь, восемь, восемь, восемь, восемь! Но когда я пересчитал ложки, одной не хватило.
Сразу же встревожившись, я прочесал весь дом в поисках пропавшей ложки. В ходе своих поисков я также обнаружил, что пропала одна из пяти бусин на шнурке шторы, пропал один из тридцати носков и таинственным образом исчезли два куска хлеба из пяти, которые были в хлебнице ещё вечером.
Я почувствовал, как голову охватывает жар, а зрение затуманивается. Числа были неверными, кто-то их изменил. Кто-то проник в мой дом и изменил их.
Многие люди не стали бы делать поспешных выводов из-за потери таких маленьких вещей, которые легко потерять или о которых легко забыть; люди постоянно что-то теряют, но не я. Я никогда не терял свои цифры. Именно они поддерживали меня в порядке. Я контролировал свои цифры. И мне не нравилось, когда кто-то путал, менял их. Они были моими.
Я часами искал пропавшие вещи. Я проверил все до единого места в своем доме, даже самые невероятные. Я искал так усердно, что чуть не пропустил рабочее время. Хотя я не хотел прекращать поиски потерянных цифр, я заставил себя сесть за компьютер и начать работать. Однако всё время, пока я составлял и проверял отчеты, я думал о пропавших цифрах. Обычно я следил за количеством слов и суммировал все ошибки, которые исправил, но сейчас я не мог отвлечься от тревоги.
Я был не только совершенно выбит из колеи, но и беспокоился за свою безопасность. Было очевидно, что кто-то проник внутрь и забрал эти вещи. Почему и как, я не знал. Но мой дом больше не был моей крепостью. Я больше не был в безопасности. Мои цифры больше не были в безопасности.
Закончив работу, я возобновил поиски недостающих фрагментов моей жизни. Я пропустил обед, а затем и ужин. Я проверял одни и те же места снова и снова, надеясь, что что-то пропустил.
К полуночи я обыскал дом ровно тридцать семь раз. Последние двадцать один раз включали полный обыск крыльца. И все эти разы ничего не дали. Мои цифры пропали, их украли.
Потрясенный, я в изнеможении рухнул в постель в час двадцать шесть ночи. На улице завывал ветер. Свернувшись калачиком под одеялом, я закрыл глаза и начал считать в уме, чтобы попытаться убаюкать себя. Но "домашние" цифры всплывали в голове, беспокоя меня тем, как они изменились.
Уже начав засыпать, я услышал, как под особо сильными порывами ветра стучит в окно ветка дерева, которую давно следовало спилить.
Глаза резко открылись, и я начал считать эти стуки.
Один…
Два…
Три…
Когда в окно забрезжил дневной свет, я все еще смотрел в потолок. Через час ветер стих, но я продолжил считать. Я слышала стук у себя в голове, и мне нужно было продолжить считать. Всё нужно было подсчитать. Сколько раз я моргнул, вздохнул, пошевелился. Это нужно было подсчитать. Всё нужно было подсчитать.
Пятьдесят шесть…
Пятьдесят семь…
Пятьдесят восемь…
От счёта меня отвлёк резкий звук будильника. Пришлось подняться. Одеваясь, я обнаружил, что пропала одна из моих рубашек и один из галстуков. Дышать становилось всё труднее, перед глазами повисла красная пелена. По дороге в ванную оказалось, что у искусственного цветка в коридоре теперь тридцать пять листьев вместо тридцати шести. Я скользнул в душ и принялся считать плитки в душе.
Одиннадцать…
Четырнадцать…
Протерев запотевшее зеркало, я увидел его. Он был очень похож на меня. Сложенный из двоек и пятерок, такой же, как я. Два глаза, две руки, две ноги, два уха, две ступни, два запястья… Пять пальцев на руках и ногах… Его лицо было похоже на моё.
Наклонившись ближе к зеркалу, я увидел, что он тоже наклонился ко мне. Я наблюдал, как он улыбается мне, сверкая двадцатью восемью зубами в свете зеркала. Он подмигнул, взял одну из двух зубных щеток, которые лежали на полочке, сунул её в карман и исчез.
Я посмотрел вниз и увидел, что щётка исчезла. У меня закружилась голова, и я принялся считать лампочки в светильниках в коридоре, пока шёл по дому. Чем больше я ходил, тем больше пропаж замечал. От каждого пропущенного предмета у меня начинала кружиться голова, и мне приходилось начинать считать заново.
Шестнадцать…
Один…
Два…
Три…
Я снова увидел его на кухне, но уже другим. Он больше не состоял из двоек и пятёрок. Третья рука от плеча, кисти с четырьмя пальцами и один ухмыляющийся рот.
Сжав кулаки, я замахнулся на него, но лишь врезался ладонью прямо в дверцу холодильника. Взвыв от боли, я развернулся, чтобы посмотреть, куда он делся. Он был быстр. Быстр и непостоянен.
Я сразу возненавидел его. Так сильно, что даже почувствовал отвращение к еде. Так что завтракать я не стал.
Снова я увидел его, когда сидел за компьютером: он смотрел на меня с пустого экрана монитора. На этот раз у него не было ни рта, ни носа. Только два широко раскрытых глаза, лучащихся самодовольством. Ему нравилось то, что он делал со мной.
Издав сердитый вопль, я схватил монитор и швырнул его в стену. Он поддался на удивление легко. Я разозлился ещё больше, когда обнаружил, что провода, соединявшие монитор с компьютером, исчезли. Их украли, как и остальные мои цифры.
Пытаясь подавить сдерживаемую ярость, я начал считать предметы, лежащие на моем столе.
Пять…
Десять…
Конечно же, некоторые из них пропали.
В панике я забаррикадировался в маленькой тесной гардеробной в свободной спальне. Там ничего не было, ничего, что он мог бы украсть. Единственное, что в ней было, кроме стен, — это встроенное зеркало. Я прислонился к нему спиной, обхватив колени руками.
Медленно покачиваясь, пытаясь восстановить дыхание и сохранить ясность в голове, я начал считать количество деревянных досок, из которых был сделан пол.
Двенадцать…
Тринадцать…
Когда у меня закончились доски для подсчёта, я начал считать свои пальцы на руках и ногах.
Восемь…
Девять…
Девять. На левой руке не оказалось безымянного пальца. Он просто исчез.
Шестнадцать…
Семнадцать..
Также не хватало нескольких пальцев на ногах. Я терял себя.
Повернувшись к зеркалу, я снова увидел его. У него не было ни глаз, ни конечностей. Только широкая улыбка. Он улыбался мне, зная, о чём я думаю. Я медленно откинул голову назад, наблюдая, как он делает то же самое. Отойдя достаточно далеко, я бросился вперёд, ударившись головой о зеркальное стекло.
Один…
Два…
Три…
Я почувствовал, как пять осколков стекла попали мне в лицо. Я четыре раза почувствовал, как голову прострелила боль. Трижды звякнуло разбивающееся стекло. Два раза перед глазами у меня всё затуманилось, а затем потемнело. И только однажды я улыбнулся, зная, что наконец-то решил самое важное уравнение из всех.
автор: Виктор Алабин
откинул