В детстве у меня был друг Димка. Невысокий, худощавый, с копной кудрявых волос и озорной ухмылкой, которая будто приклеилась к его веснушчатому лицу. Он был из тех, кто всегда находил приключения на свою голову, а я, как верный товарищ, неизменно оказывался рядом. Лето 1979 года в нашем 33-м квартале было жарким и пыльным. Мы, семилетние мальчишки, целыми днями слонялись по дворам, выискивая, чем бы заняться. Пинали жестяные банки, строили шалаши из веток, а иногда просто сидели на лавочке и придумывали байки про пиратов или пришельцев. В тот день мы оказались на автобусной остановке — безо всякой цели, просто потому, что ноги сами нас туда принесли.
Стоим, болтаем, как вдруг мимо проходит дед. Крепкий, несмотря на возраст, с густой седой бородой, в клетчатой рубахе, заправленной в выцветшие брюки. Но главное — вместо одной ноги у него был деревянный костыль, который громко стучал по асфальту. Он остановился, окинул нас суровым взглядом, покачал головой, словно осуждая за что-то, и, не сказав ни слова, похромал к автобусу. Мы с Димкой переглянулись. «Чё это он?» — шепнул я. Димка только пожал плечами, но его глаза блестели от любопытства.
Автобус уехал, унося деда в неизвестном направлении. Мы уже собирались двинуться дальше, как вдруг… тот же самый старик! Идёт с той же стороны, с тем же костылём, в той же клетчатой рубахе. Снова остановился, снова покачал головой, будто мы натворили что-то непростительное, и снова направился к автобусу. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Дим, это же тот же дед!» — прошептал я, но Димка только хмыкнул, словно ничего странного не происходило. Второй автобус тронулся, а мы стояли, словно прикованные к месту.
И тут — не поверите — старик опять появился. Шагал прямо на нас, размахивая костылём, как дубинкой, и кричал, глядя на Димку: «Гадёныш, ты что натворил?» Голос у него был хриплый, но громкий, как из старого радиоприёмника. Мы с Димкой не сговариваясь рванули прочь. Сердце колотилось, ноги заплетались, а за спиной раздавался стук костыля — дед не отставал. Мы влетели в мой подъезд, взбежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и захлопнули дверь моей квартиры. Заперлись на все замки и затаились, прислушиваясь. Стук костыля приближался. Тук-тук-тук — вот он уже на нашем этаже. Мы с Димкой, затаив дыхание, ждали, что сейчас дверь задрожит от ударов. Но стук замер, а потом начал удаляться — дед поднимался выше. Через минуту-другую шаги и стук костыля спустились вниз, и всё стихло.
«Не фига себе!» — выдохнул я, вытирая пот со лба. Димка, сидя на полу, только улыбнулся своей обычной ухмылкой. Но в той улыбке было что-то странное, что-то, от чего у меня мурашки побежали по коже. Словно он знал больше, чем говорил. «Да ладно, Санёк, не бери в голову», — сказал он, но я не мог отделаться от мысли, что в его глазах мелькнуло что-то… сатанинское.
Прошли годы. Лето 2012 года. Я уже взрослый мужик, с семьёй, работой, обычной жизнью. А Димка… Димка мотает третий срок. Двойное убийство. Двадцать лет строгого режима. Когда я узнал, меня будто током ударило. Вспомнился тот день на остановке, тот старик с костылём, его взгляд, полный какого-то мрачного предчувствия. То ли он видел в Димке что-то, чего не замечали другие, то ли Димка уже тогда умудрился натворить что-то, о чём я не знал. Я пытался вспомнить, что мы делали в те дни, но в памяти — лишь обрывки: наши шалости, драки с соседскими пацанами, разбитое окно в подвале. Ничего серьёзного. Или всё-таки?..
Иногда я езжу в тот самый 33-й квартал. Остановка всё та же, только асфальт потрескался, а скамейки покосились. Смотрю на неё и думаю: кем был тот старик? Почему он так смотрел на нас? И почему его появление до сих пор не даёт мне покоя? Может, он был просто чудаковатым соседом, который не любил шумных детей. А может… может, он знал, что ждёт Димку в будущем. Знал, что тот мальчишка с весёлой ухмылкой однажды переступит черту, из-за которой нет возврата.
Я никогда не спрашивал Димку про тот день. Не решился. Да и что он скажет? Вряд ли он помнит какого-то деда с костылём. Но каждый раз, когда я прохожу мимо той остановки, мне кажется, что где-то вдалеке слышится стук деревянного костыля по асфальту. И я невольно ускоряю шаг.