Ей сорок пять лет. Двадцать четыре года в браке. И вечный счет: две недели с мужем – две недели в пустоте, пока Сергей гнал нефть на севере. Ольга стояла у окна кухни, пальцем водила по запотевшему стеклу, рисуя невидимые узоры. Тишина в квартире гудела, как высоковольтная линия. Сын, Никита, уже почти не бывал дома – учеба, друзья, своя жизнь. Двадцать лет. Всего на два года старше... него.
Сайт знакомств – это был не крик души, а тихий шелест скуки. Клик. Регистрация. Анкета без фото. Просто пообщаться. Скоро Серёжа вернется. Просто чтобы не было скучно.
«Привет. Красивое имя. Ольга... Мне нравится». Сообщение пришло ночью. От Марка. Аватарка – парень с дерзким взглядом, улыбка, обещающая адреналин. Ольга чуть не удалила аккаунт. Но ответила: «А ты смелый» Так завязалось. Марк. Двадцать два года. Говорил не как мальчишка – остро, с какой-то усталой мудростью не по годам. О книгах, которые она не читала, о музыке, от которой закладывало уши, о том, как бесит этот город. Его слова текли, как горячий шоколад – сладко, обволакивающе, вызывая легкое головокружение. Переписка стала кислородом. Она ловила себя на том, что ждёт его сообщений больше, чем звонка от Сергея.
«Ты какая?» – написал он как-то поздно.
«Обычная. Сорок пять. Дом-работа-дом».
«Скучно. Скидывай фото. Я докажу, что ты не обычная».
Сердце колотилось. Она выбрала самое нейтральное, с прошлого отпуска. Отправила. Пауза. Потом: «Ого. Серьезно 45? Не верю. Ты... огонь». И дальше: «Хочу увидеть вживую». Слова потекли иначе. Темнее. Горячее. Он спрашивал, что на ней, как она спит, одинока ли. Она отвечала, краснея в пустой квартире, чувствуя постыдное возбуждение. Просто слова. Ничего не значит.
Но приглашение на встречу повисло в воздухе, как нож. «Приходи. Поболтаем. Выпьем вина. Ничего страшного». Она отказывалась неделю. А потом, в пятницу, когда Сергей только улетел на вахту, а Никита ещё не вернулся с учёбы, она написала: «Адрес».
Крошечная однушка в районе общаг. Запах дешёвого табака и чего-то молодого, дерзкого. Марк встретил её в простой футболке и растянутых трениках. Он был выше на голову. Улыбнулся – и Ольгу словно током ударило ниже живота.
— Ну привет, Оль, – сказал он легко, будто знал ее сто лет. – Заходи, не бойся, я не кусаюсь. Хотя... смотря как попросишь. –Хрипловатый смешок.
Она замерла на пороге.
— Я... я не знаю, зачем пришла.
— Отдохнуть. Развеяться. Пожить, наконец, – он взял её за руку, потянул внутрь. Ладонь была горячей и шершавой.
— Вино есть. Или сразу к делу?
— Вино, – выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Они пили. Говорили ни о чём и обо всём сразу. Он смешил ее похабными анекдотами, говорил о философии, трогал её руку «случайно». Атмосфера сгущалась, как туман. И когда он вдруг замолчал, посмотрев ей прямо в глаза, и спросил:
— Чего ты боишься, Оль?, – она не ответила. Просто закрыла глаза, когда его губы коснулись её шеи. Всё случилось на диване, под треск дешёвых колонок. Быстро, влажно, сдавленно. Без нежностей. Как животные. После она лежала, глядя в потолок, а он уже курил у окна.
— Ну что? Как тебе быть с молодым? – спросил он, выпуская дым.
Она сглотнула ком.
— Я... мне надо идти.
— Без паники. Сережка-то далеко, – он обернулся, ухмыльнулся. – Приходи ещё. Когда соскучишься. А соскучишься – я знаю.
— Все довольны. Все хорошо, – твердила она себе в такт дворникам по дороге домой. Но под душем терла кожу до красноты, пытаясь смыть запах его дешевого дезодоранта и чувство грязи, которое липло, как смола. Однако через два дня его сообщение:
«Скучно. Соскучился.» вызвало знакомый спазм внизу живота. И она поехала. Снова. Потом ещё. Вахты Сергея стали её «отпусками». Квартирка Марка – местом, где она переставала быть Ольгой, женой, матерью. Она была просто телом, отчаянно ловящим кайф. Стыд грыз её, особенно когда видела Никиту.
Однажды, Никита застал её задумчивой у плиты. Котлеты подгорали.
— Мам? Ты чего? Запахло гарью.
Она вздрогнула. На экране телефона ещё светилось:
«Приезжай сейчас. Хочу тебя.»
— Да ничего, сынок. Отвлеклась, – она судорожно выключила плиту. – Как учеба?
— Нормально. Ты какая-то странная в последнее время. Как зомби. Папе звонила— Звонила. Все хорошо, – она отвернулась, чувствуя, как горит лицо. Он почти ровесник Марку. Боже, что я делаю?
— Никит, прости, что котлеты...
— Да ладно, мам, – он обнял её за плечи, не глядя. – Съем пиццу. Ты главное не парься. Его доброта была пыткой.
Надо кончать. Сегодня. Сказать ему. Она репетировала фразу в голове, идя к Марку. Но стоило ему открыть дверь – в мокрых плавках после душа, с голым торсом – все слова испарились. Он притянул её, прижал к стене в прихожей.
— Долго ехала. Я уже заждался, – его губы обжигали шею, руки грубо лезли под юбку.
Ольга слабо попыталась отстраниться.
— Марк, стой... Надо поговорить...
— Потом поговорим. Сейчас – делай, – он прошептал ей на ухо похабность, от которой всё внутри сжалось и тут же расплавилось. Воля растворилась. Опять.
А потом у неё слетели какие-то настройки в телефоне. Никита был дома, решал какие-то задачи за ноутбуком.
— Сынок, извини, не могу разобраться... Что-то не открывается ничего. Поможешь? – голос звучал неестественно высоко.
— Да без проблем, мам. – Никита отложил ноутбук, потянулся за ее телефоном. –Глючит, говоришь?
Она стояла рядом, нервно теребя подол свитера. Главное, чтобы он не лез в историю... Главное... Он провел пальцем, открыл настройки, покопался.
— Хм... странно. Попробую загуглить, что пишет... – его палец ткнул в иконку браузера.
Ольга замерла. Она вдруг вспомнила: она листала их переписку с Марком. Последнее сообщение: «Жду. Приезжай в юбке покороче.» И фото... её фото... в ответ на его просьбу...
Экран вспыхнул. Открылась последняя активная вкладка. Чат. На самом верху – то самое «Жду...». А ниже – водопад текста. Её текста. Откровенного, грязного, пошлого. И фото. Крупным планом. Интимное. То, что она послала ему вчера ночью.
Никита замер. Буквально окаменел. Цвет лица сменился с нормального на мертвенно-белый, потом на багровый. Глаза, сначала широко распахнутые от непонимания, сузились до ледяных щелочек. Он медленно поднял голову. Взгляд, который встретился с Ольгиным, был не сыновним. Это был взгляд на чумного.
— Мама? – голос был тихим, хриплым, чужим. – Это... что?
Адреналин ударил в виски. Ольга рванулась вперед.
— Никита! Дай сюда! Это не то! – она попыталась вырвать телефон.
Он вскочил, отшатнулся, поднял руку с телефоном высоко вверх. Его лицо исказила гримаса ярости и невыносимой боли.
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – он крикнул так, что задрожали стекла. – КТО ЭТО?! ЭТО ТЫ?! ЭТО ТЫ ПИСАЛА ЭТО Г...?!!
— Сынок, прошу, отдай телефон! Я всё объясню! – Ольга снова бросилась к нему, слёзы брызнули из глаз. Она цеплялась за его руку.
— Объяснишь?! – он дико засмеялся, отталкивая её свободной рукой. Она споткнулась. – Объяснишь папе, как его жена с любовником переписывается?!
Его пальцы лихорадочно задвигались по экрану её телефона. Он открывал фото, скроллил переписку.
— Нет! Никита, умоляю! Не надо! – Ольга упала на колени перед ним, схватилась за его джинсы. – Сынок, прости! Я люблю тебя! Люблю папу! Это ошибка! Один раз.
— Любишь? – он смотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было ничего, кроме лютого презрения и леденящей ненависти.— Ты – лгунья и изменщица. Папа пашет на вахте, а ты тут... – он ткнул пальцем в экран, – ...с этим... крейзи! Фото свои шлешь! Пишешь как последняя...
Он не договорил, содрогнувшись от отвращения. Его пальцы снова заплясали по экрану – но теперь уже его собственного телефона. Он открыл камеру. Навёл на экран её телефона. Щелчок. Еще щелчок. Листал переписку – щелчок, щелчок, щелчок. Звук затвора был громче выстрела.
— Нет! Никита, остановись! Ради Бога! – она вцепилась ему в ногу, рыдая. – Я твоя мать!
Он резко дернул ногой, освобождаясь.
— Матери так не поступают. Ты мне не мать. Он открыл мессенджер, выбрал контакт «Папа». Начал прикреплять файлы. Один. Два. Три.
— Папа должен знать. Кто ты на самом деле.
— Пожалуйста! – она завыла, ползая за ним по полу. – Я умру! Я не переживу! Он нас с тобой разлучит!
Он остановился. Посмотрел на неё. Взгляд был пустым и бесконечно усталым.
— Он? Это ты нас разлучила. Навсегда. – Его палец завис над кнопкой «Отправить». «Прощай, мама». Палец опустился. «Отправлено».
Он положил её телефон на пол, как дохлую таракашку. Развернулся и пошёл к своей комнате. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Звук был громче хлопка крышки гроба.
Тишина. Только дождь за окном и её собственное прерывистое, хриплое дыхание. Ольга сидела на холодном линолеуме, обхватив голову руками. Телефон лежал экраном вверх. Последнее сообщение Марка: «Жду...» вдруг сменилось новым: «Чего молчишь? Приезжай, скучно.» Она завыла. Звонок. Сергей. Она не посмела взять трубку. Позвонил ещё раз. Потом пришло смс: «ЧТО ЭТО БЫЛО?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! ВЫЛЕТАЮ СЕЙЧАС ЖЕ. БУДЬ ГОТОВА.»
Она не была готова. Никогда.
Он приехал через сутки. Лицо – как из камня. Глаза – проваленные, тёмные. Запахло холодом, соляркой и безысходностью. Он вошел, не снимая куртку.
— Серёжа...» – начала она, голос сорвался.
— Молчи, – он отрубил. – Говорить не о чем. Видел всё. Никита показал. Он... – голос Сергея дрогнул, – он не может тебя видеть. Слышать. Я тоже. Ты предала его. Сильнее, чем меня. Ты сломала сына.
— Я люблю вас! Это ошибка! Он... он меня запутал! – Ольга пыталась ухватиться за соломинку.
— Запутал? – Сергей горько усмехнулся. – Фото сама посылала? Слова сама писала? Сама приезжала? К мальчишке? Ровеснику сына? – Каждое слово било, как молот.
— Ты – взрослая женщина. Не девочка. Неси ответственность. Собирай вещи. То, что нужно. Ключи оставь на столе. Больше сюда не приходи. Никогда.
— Сынок... можно я с ним поговорю? Хотя бы попрощаться...
— Нет. – Ответ был железным. – Он сказал, что если увидит тебя, уйдёт из дома. Навсегда. Я не потеряю сына из-за тебя. У тебя есть час.
Он прошел в комнату Никиты. Дверь закрылась.
Ольга упаковывала чемодан в своей комнате. Она брала вещи – свитер, который купил Сергей, фото в рамке (их троих, счастливых, на море), – и клала обратно. Не могла взять. Это было уже не её. Зеркало в шкафу показало изможденное, постаревшее на десять лет лицо чужой женщины. Пустота внутри была такой огромной, что казалось, она вот-вот провалится сквозь землю. Телефон вибрировал. Марк: «Ты где? Игноришь? Ну и ладно. Найду другую. Пока.»
Она взяла свой телефон. Дрожащими пальцами нашла контакт «Марк». «Удалить контакт?» – «Удалить». Он исчез. Потом она открыла галерею. Стала удалять те фото. Одно. Два. Десять. Каждое удаление – как ножом по живому. Но боль внутри не уменьшалась. Удалить стыд? Удалить эту ледяную пустоту? Удалить взгляд сына? Такой кнопки не было.
Она закрыла чемодан. Щелк замка прозвучал как приговор. Сергей вышел из комнаты Никиты. Молча взял чемодан, отнес его в прихожую. Открыл входную дверь. Холодный, влажный воздух ворвался в квартиру.
— Документы на развод пришлю. Только не появляйся. И не звони. Никите – тем более.
Ольга стояла на пороге. За спиной – жизнь. Впереди – мокрый асфальт подъезда, темнота и вечный стук дождя. Она шагнула вперед. Дверь закрылась за ней с мягким, но окончательным щелчком. Ключ повернулся в замке изнутри. Она осталась одна. Навсегда. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с горячими, бесполезными слезами. А в кармане беззвучно вибрировал телефон. Никита? Сергей? Нет. Реклама. "Хотите ярких знакомств?..." Она вынула телефон, посмотрела на экран. Потом размахнулась и швырнула его в черную лужу под фонарем. Плюх. И тишина.
Подписывайтесь на мой ТЕЛЕГРАММ канал ⬇️