Мой знакомый, военный доктор, служивший в Афганистане рассказал эту историю о трагической любви своего сослуживца Ивана и афганской девушки Джамилы. А записала историю моя внучка ничего не придумывая и не добавляя, всё, как услышала.
Было это в мае 1988 года. Уже начали выводить советские войска из Афганистана.
Молоденькая красавица Джамила жила в маленьком горном афганском городке. Родителей у неё не было и сироту приютил её дядя, который намеревался подыскать ей богатого жениха и получить за красавицу большой выкуп.
Джамила и сама хотела быстрее выйти замуж, уж очень ей нелегко жилось в доме дяди. Она ждала с нетерпением известия о том, что дядя нашёл ей подходящего жениха, однако, когда это случилось Джамила не только не обрадовалась, но и испугалась. И причиной этому явилась вдруг возникшая любовь. Она никогда и не думала, что сможет влюбиться в кого-то так сильно, что жить не сможет без любимого.
Однажды, возвращаясь от родника с кувшином воды, Джамила издали услышала крик и топот ног приближающейся толпы. Этот звук казался зловещим и он усиливался. Чем ближе приближалась толпа, тем яснее можно было различить в общем шуме угрозу и злость, а также яростное возбуждение.
Ей стало понятно, что чья-то жизнь сейчас находится в опасности.
Звук нарастал и она уже видит человек десять, преследующих кого-то. Впереди бежал сын дяди, её брат Фаиз. Почти поравнявшись с Джамилой, беглец упал на каменную тропинку, а возбужденная толпа дружно навалилась на него, пиная ногами и колотя руками распростертое на камнях тело. Джамила остановилась и стояла неподвижно с ужасом разглядывая худенькую, почти детскую руку, которая высовывалась из-под груды тел.
Она закричала и побежала домой. Со двора уже выходил ее дядя Сеид. Он поинтересовался:
- Что здесь происходит? Что это за охота? На кого? А ну расходитесь!
Сеид говорил негромко, ему не надо было кричать, он был уважаемым человеком в этом городке и к его слову прислушивались. Толпа тут же отскочила, оставив на тропинке окровавленный комок, представлявшего собой жалкое подобие человека. Он лежал лицом вниз, и когда на секунду толпа смолкла, было слышно его тяжелое и хриплое дыхание. Преследователи что-то крича рассказывали, перебивая друг друга так, что нельзя было ничего понять.
- Замолчите все! - велел Сеид, - Пусть говорит кто-либо один.
-Все сразу замолчали, а из толпы вышел его сын Фаиз.
- Я буду говорить! – сказал он, - Это пленный шурави. Он сделал подкоп в подвале и убежал. А мы догнали его и хотим вернуть на место, в тот же подвал. .
- Вы поступили правильно, но зачем надо было его избивать? – сказал Сеид, - вы считаете, что мертвый пленник лучше живого? Если беглец умрет, вам не сдобровать! Никто за мёртвого не заплатит. Молите Аллаха, чтобы он остался жив! – сказав это, Сеид вернулся в свой двор.
Преследователи постояли немного возле грязного окровавленного человеческого комочка, а затем принесли носилки и на них отнесли в соседний двор. Два дня Джамила о пленнике ничего не слышала, а на третий жена дяди Сеида, тетя Зумрад сказала:
- Дядя Сеид велел тебе, Джамила, сходить к доктору и передать его просьбу прийти к нам. Надо, чтобы он подлечил пленника, а то никакого толку от него не будет, если он умрет.
- Хорошо, тетя Зумрад! Я сейчас же сбегаю, - сказала Джамила и, немного помолчав, нерешительно спросила, - Доктор нужен Ивану, который хотел убежать?
- Не задавай вопросы. Дядя Сеид не любит этого, - не ответила на вопрос тетя Зумрад.
Джамила ходила к доктору не один раз и хорошо знала дорогу. Она бежала по узкой, словно коридор, улице города, а затем свернула на еще более узкую извилистую улочку, которая вела высоко в горы. Дом доктора, как и многие другие в этом месте, прилепился к горе так, что, выходя из него, попадаешь на плоскую крышу соседа.
Увидев Джамилу, доктор не удивился, быстро собрался и пошел с ней, не заставив себя долго ждать.
- Удивительно, что жив еще? Я смотрел его в первый день и не думал, что он протянет еще несколько дней, - сказал доктор.
- Он выживет? – спросила Джамила.
- На все воля Аллаха, - ответил доктор.
У калитки дома, где находился пленный уже стояли мужчины, поджидая доктора и Джамила услышала, как они сказали ему:
- Ты должен сделать все возможное, чтобы пленный выздоровел. За него большие деньги дают! Нельзя допустить, чтобы он умер!
- Всё сделаю, - Доктор понимающе кивнул и прошел вглубь двора. Джамила последовала за ним, но мужчины остановили её.
- Пусть идёт, мне помощь будет нужна, - сказал доктор и пропустил Джамилу.
Она стала в укромном уголке и наблюдала за происходящим. Худенькая фигурка пленного вздрогнула и немного зашевелилась. Видно было, что малейшее движение причиняло ему боль. Джамила ужаснулась, увидев его изможденное, покрытое ссадинами и кровоподтеками лицо с расквашенным носом. Ей было жаль парня. Шурави, их враг, а Джамиле было не по себе от сострадания к нему.
Доктор осмотрел и пощупал больного, потом открыл свой чемоданчик и сделал укол.
- Ничего, всё будет хорошо. Кости целые, а раны подлечим, их надо смазывать. Я оставлю мазь, а ты, Джамила, смазывай раны три раза в день. Все заживет! Я покажу тебе как надо.
Доктор посоветовал давать ему хорошую пищу до выздоровления и ушёл. А Джамила долго ещё сидела возле стонущего в забытье шурави и думала, как хотя бы немножко облегчить ему боль.
Иван проснулся, почувствовав чьи-то легких прикосновения и придя в себя, увидел склонившуюся над ним девушку. Он узнал её. Эти огромные черные глаза и смуглое личико он уже видел хотя и мельком, но и запомнил их. Он видел эту девушку, бегущей по улице, когда хозяин под своим надзором поручал выполнить ему какую-либо тяжелую физическую работу. Тогда украдкой он смотрел ей вслед и любовался ее тонким гибким станом.
Для хозяина это не осталось незамеченным, он сказал:
- Я отобью у тебя желание смотреть на наших девушек! - и сильно ударил Ивана дубиной.
После этого, девушка проходила очень редко и всегда была в парандже. А Иван, все равно, не мог ничего с собой поделать, и провожал ее взглядом, не думая о хозяине.
- Джамила… - тихо произнес он, - я знаю тебя…
Черные глаза девушки так и впились в Ивана.
- Ты знаешь мое имя? Откуда?
- Я видел тебя! И всегда смотрел тебе вслед, когда ты шла по улице.
- Ты хорошо говоришь на нашем языке. Где выучил ты его? – спросила Джамила.
- Я родился в Таджикистане и жил там в детстве, поэтому и работал переводчиком в советском госпитале, когда меня похитили и привезли сюда. Здесь я уже год и успел выучить и местный диалект.
За дверью послышались чьи-то тяжелые шаги.
- Кто-то идет! Прикинься спящим, - тихо и с беспокойством сказала Джамила, а Иван закрыл глаза и застонал.
- Он не приходил в себя? - спросил вошедший Фаиз.
- Нет, брат, он только стонет.
- Выглядит он уже лучше. Мы ему приготовили яму, как придет в себя, отправим его туда. Там и будет дожидаться своих, - сказал Фаиз и, выходя из комнаты, добавил, - Сейчас тебя Зумрад сменит, а ты, сестрица, иди отдыхай.
- Хорошо, брат! Мне только раны смазать ему надо мазью, как доктор велел!
Джамила услышала отдаляющиеся шаги брата и звук хлопнувшей двери дома. Она посмотрела на Ивана и увидела, как открылись его глаза и лицо его одновременно и побледнело и просветлело. Джамила впервые увидела на нем робкую улыбку.
- Ты слышал, что тебя хотят поместить в яму? – и, увидев, что Иван кивнул, сказала, - ты не должен показывать, что тебе лучше. Надо делать так, чтобы все думали, что ты еще не пришел в себя.
В это время в комнату неслышно вошла тетя Зумрад. Джамила сразу замолчала. Но Зумрад услышала.
- Ты с ним разговариваешь? – спросила тетя Зумрад, - Он уже может говорить?
- Нет, тетя, это я повторяла то, что говорил доктор, чтобы не забыть его наставления, - оправдывалась Джамила, - А он ещё не пришёл в себя и не может говорить. Да если бы он и пришел в себя, так с ним не поговоришь. Ведь он не знает нашего языка.
- Говорят, что он кое-чему успел научиться, - не согласилась тетя Зумрад, - так что, будь с ним осторожна.
Джамила ушла, а часа через два она видела, как тетя Зумрад вышла и прошла к дяде Сеиду. Она прокралась незаметно к ним и услышала, как тетя говорила дяде, что Ивану уже намного лучше и что он вот-вот придет в себя.
- Надо, чтобы охрана дежурила в комнате, - посоветовала тетя Зумрад, - он не такой беспомощный, как кажется.
Тетя Зумрад ушла, а вслед за ней вошли двое вооруженных молодых мужчин, Джамилу же отправили с поручением в соседнее селение, а вечером, вернувшись, она тут же сразу же направилась к Ивану.
- Ты куда? – Остановила ее тетя.
- Мне надо смазать раны мазью. Доктор сказал, что это надо делать три раза в день, а я сегодня смазала только один раз, - ответила Джамила, но тетя перебила ее.
- Пленника здесь уже нет! Он в яме! Его место там. А дядя Сеид сказал, что когда получит за него деньги, то и тебе выделит на новые наряды. А я тебе скажу по секрету, он тебе жениха присмотрел. Хороший мужчина! Я видела его! Богатый и еще не старый!
- Замуж? Я не хочу замуж… - нерешительно и с грустью в голосе сказала Джамила.
- Не хочет она! Да тебе давно уже пора! Осенью семнадцать лет будет! Радуйся, что дядя нашёл для тебя достойного человека!
Ночью Джамиле не спалось. Она ворочалась с боку на бок и, не переставая, думала об Иване. Как ему там? Целы ли у него кости? Джамила знала, что пленников в ямы бросают, а не спускают. А утром тетя Зумрад. поручила ей отнести пленнику воду и еду. Джамила сложила все в корзинку и стрелой помчалась к яме.
В глубокой тёмной яме Джамила с трудом различила контуры Ивана.
- Я тебе еду и воду принесла! – и она на веревке спустила корзинку вниз.
- Джамила… Спасибо тебе! - еле слышно проговорил он.
- Тебе холодно? – спросила Джамила, - я постараюсь принести что-либо теплое.
В это время ее позвала тетя Зумрад.
- Джамила! Ты что так долго? Иди быстрее сюда! И больше не подходи к яме так близко, а то у нас не один пленник будет, а два.
И Джамила быстро подняла корзинку назад и убежала. Из темноты она слышала шепот Ивана: «Ты придешь еще?» Она придет! Она не может не прийти! Этот молодой русский паренек, их враг нравился ей не меньше, чем она ему. Его синие, как барвинок, глаза на одутловатом из-за ссадин и царапин лице она не могла выкинуть из головы да и не хотела. Ей нравилось думать о нём.
Как хотелось ей с кем-то поделиться, рассказать о вдруг нахлынувшем на нее незнакомом чувстве! Но, с кем она может поговорить об этом? Тетя Зумрад хоть и относилась к ней хорошо, никогда не проявляла нежные чувства и часто говорила: «Ты, Джамила сирота и трудно бы тебе пришлось, если бы не твой дядя Сеид! Слушайся и почитай его!» Нет, тёте рассказать нельзя.
И Джамила понимала: надо от всех утаить то, что с ней случилось.
Джамила нашла старое шерстяное покрывало, вынесла его из комнаты и, убедившись, что ее никто не видит, побежала к яме, сбросила его туда. Пусть покрывало согреет Ивана в его глубокой сырой яме. Никто не увидел. И она, немного успокоившись, побежала к очагу, хотела тихонько взять лаваш и тоже сбросить Ивану. Но тетя Зумрад никуда не отлучалась от очага и Джамила не решилась выполнить задуманное. Вечером она все время крутилась, не отходя от тети, в надежде на то, что ее снова пошлют отнести ужин пленному. Но, время шло, а тетя не просила ее об этом. Наконец, Джамила не выдержала:
- Я могу помочь отнести еду и воду пленному.
- Хватит и одного раза! Он здесь не на курорте! – ответила тетя, - а ты иди спать, завтра будет трудный день. Наш родственник почтенный Джазиз женит своего сына, и мы с утра должны пойти к ним, чтобы помочь приготовиться к свадьбе.
Джамила не могла перечить тете, и пошла в дом. А ранним утром они уже выходили со двора, когда тетя вспомнив о пленном, сказала:
- Надо было хотя бы воды этому зверенышу отнести, а то целый день нас не будет.
- Тетушка, давай я вернусь и отнесу! – с готовностью воскликнула Джамила.
- Вернись, только быстро! Я пойду потихоньку, а ты догонишь меня.
Джамила вернулась, набрала воды, поставила ее в корзинку, и бросив туда лаваш и кусочек брынзы, побежала к яме.
- Ты пришла! – обрадовался Иван, - а я волновался, что уже не придешь!
- Мы с тётей уходим из дома надолго, а сейчас мне надо торопиться, меня ждет тетя! Я не хочу, чтобы она заподозрила, что я тебе помогаю. Я не знаю, смогу ли я вечером прийти к тебе, но я постараюсь, – с сожалением сказала Джамила и убежала.
А Иван остался лежать в своей яме. Он подгреб сухую траву, заменяющую ему матрас, в одну сторону ямы, чтобы было потолще и потеплее, укутался в покрывало и лег. Покрывало было очень теплым, хорошо, что его принесла Джамила, иначе в этой сырости он бы никогда не согрелся. Он лежал и думал, что Джамилы нет дома и что, если она и придет сегодня, то это будет лишь поздно вечером. Как долго ждать! Ему не спалось, он думал о том, что скоро придет конец его страданиям. Скоро его освободят. Иван ждал этого давно, очень давно! Он хочет быстрее домой, к нормальной человеческой жизни... Но... Тогда он больше не увидит этих большущих на половину лица черных глаз. Он хочет домой и хочет остаться…
Вечером Джамила не пришла. Не пришла она и утром. Вместо нее воду принесла пожилая женщина. Она спустила ее в яму в корзинке, а следом бросила кусок лепешки. «Словно, собаке, - подумал Иван, - когда-то бабушка говорила, что хлеб это святое и его нельзя так бросать» Женщина забрала корзинку и быстро ушла ничего не сказав.
В канун и в день свадьбы Джамила буквально падала с ног. Столько тяжелой работы ей пришлось переделать наравне с другими женщинами! Эта тоненькая девушка была гораздо сильней, чем казалось. Но, больше чем тяжелая работа ее тяготил страх за Ивана. Как он там? Этот страх не отпускал ее не на мгновение. Даже во сне она думала о нем. Весь день, Иван как наяву неотступно стоял у нее перед глазами, и на сердце было тяжело. Страх за любимого человека поселился внутри ее и гложет ее сердце. А тут еще дядя Сеид прибавил волнений. Сказал, что скоро и у Джамилы будет свадьба, и показал ей невысокого коренастого седовласого мужчину, ее будущего мужа. Джамила совсем приуныла и, сославшись на недомогание, она отпросилась домой.
Была глубокая ночь, когда Иван услышал какой-то шорох и увидел лестницу, спускающуюся к нему. Не успел он подумать о том, что Джамила хочет его вызволить из ямы, как увидел, что она сама спускается к нему.
- Нас никто не увидит, - прошептала она, - даже, если кто и подойдет к яме, то не сможет увидеть, что нас здесь двое, а не ты один. Лестницу можно поставить так, что ее видно не будет.