При полном молчании я подхватываю её на руки и отправляюсь в покои, которые мне отдали на время.
Кана, сверкая глазами, смотрит на меня, потом мурлычет:
– Правда, лупить будешь?
Её волосы рассыпаются, а губы становятся пунцовыми. Невозможно оторваться от этой искусительницы.
– Непременно!
Я сдёргиваю с неё платье, и запал кончается. Меня начинает так мутить, что закрываю глаза и ложусь рядом с ней, лицом вниз.
Даже говорить больно. Всё так просто и мерзко, а ведь я привёл её в этот мир. Думал, что вытаскиваю из выгребной ямы, а притащил… Как говорят на Земле, муж на букву хорошо!
Проснулся, когда было темно. Я закутан в пушистое покрывало. Рядом спит моя Ягодка и обнимает меня.
За время сна я разобрался в себе и убрал все сомнения. Ощущаю себя растерзанным, и мне необходимо как-то восстановиться. Она спит рядом и даже не знает, что она лекарство. Потому что душа того, кто тебя любит помогает создать свой мир.
Я для неё построю Терем, где будут жить наши дети, и даже когда у них появятся семьи, они не захотят уходить из него. Этот Терем будет открыт для друзей, и когда они придут к нам, то и они не захотят его покинуть. Он будет домом для тех, кому нужно душевное тепло.
Ей же надо знать, где она живёт. Она, правда, уже кое-что видела, но она должна увидеть не только это. Но! Сначала она должна понять, что я переживаю. А я стою на пороге Ада! Она должна знать это. Я немного побаиваюсь, как она воспримет мой Мир, где даже одноклассники – злодеи, где злобные мутанты и так далее, но…
Кана должна увидеть, что даже на пороге можно задержаться. Мне это необходимо, потому что мы стоим на краю преисподней, и я должен удостовериться, что у нас с ней всё в порядке.
Для этого я знаю только один способ. Уж не знаю, как всё получится, но мне надо это пережить.
Я осознанно творю преддверие Ада. Запах горький, как мои тревоги. У меня одна стена превратилась в полыхающий огненным багрянцем закат, чтобы низкие облака отражали зарево подземного огня. Под ногами оплавленная скала, на скале крест, вокруг него полыхающие жаром угли. Крест сделал чёрным, как и цепи, которыми прикую себя. Я отвечаю за эту реальность, но после всего ощущаю себя распятым. Ну вот, я на кресте, а под ногами бушует пламя.
Глубоко вздохнув, и зову её, шепотом:
– Ка-на!
Она просыпается мгновенно. Брови взметнулись, когда увидела куда попала, обнаружив меня, хмурится и смело наступает на горящие угли.
Обалдеть! Они же настоящие!
Я так заковал себя, что не сразу смогу освободиться! Но Кана, легко сдирает с меня цепи и занимает моё место.
Почему?! Я же полагал, что она болью выбьет из меня страх, потерять её. С трудом выдавливаю из себя:
– Почему? – стою на полыхающих углях и ничего не чувствую.
В её глазах отблески огня адского пламени.
– Я так виновата! Я не поняла, как вам всем плохо! Это надо было осторожно врачевать. Вы устали от груза, который несёте, а я… Тяп-ляп. Я должна быть наказана! – она, побледнев, пылко продолжает. – Стив, кто-то что-то обещал! По-моему, одиннадцать ударов.
Одним движением бровей она гасит угли. Ведьма!
Томясь от желания, я стою перед ней, полуголый в руках плеть, а она неожиданно оказывается в белых шелках. Волосы рассыпаются по плечам.
Нет, не ведьма, рыжий ангел!
Нет! Я не могу.
Кана смотрит на меня и качает головой.
– Я хочу! – она облизывается, её роскошная грудь чуть обнажается. – Я хочу разделить, твои страдания. Стив. Это не жертва, это – милосердие!
У меня нет мыслей. Я тоже хочу. Плеть свистит и срывает с неё шёлк.
Она глухо стонет.
– Да-а! Ещё!
Я потрясён тем, что она наслаждается этим. Что-то тёмное, но не чёрное, а пылающее магмой, исторгается из меня, и я рычу в ответ.
– Считай!
Плеть не бьёт, а целует её кожу. Кана бьётся в конвульсиях от вожделения и считает. На десятом ударе я понимаю, что готов грызть её, потому что на пределе. Сам не ожидал от себя такого. Сдираю с неё оковы и бросаю её на шёлк чёрных простыней.
– Цвет, – просит она нежно, однако дышит прерывисто.
У меня из-за вожделения, тюкает в голове одно – «Хочу!». Тело скручивает первобытный зов гормонов, но её желание – закон. Простыни становятся цвета крови.
– Нравится? – я едва держусь.
– Да, – глаза у неё горят. – Освобождайся и летим!
Моя!!!
Подумать только, она чуть постанывала от плети, а от моих губ кричит и визжит. Очухался. Посмотрел на неё и засмеялся. Она только от взгляда начинает извиваться.
Эта игра и этот неистовый секс вынимают из меня всю душу. Я растворяюсь, забываюсь в ней. Столько было боли, лжи, теперь есть только здесь. Моя реальность здесь, где мой дом, моя жена, мои дети.
Она горит и кричит, заставляя меня сходить с ума. Я смутно сознаю, что тоже кричу. Кана до боли кусает мне плечо, потом начинает рыдать.
Понимаю. Это запредельные переживания. Хотя, мне мало этого. Я всё ещё хочу чего-то.
Душа не может жить в преддверии Ада!
Глаза моей ведьмы загораются.
– Закрой глаза, – шепчет она, я закрываю глаза, она что-то мурлычет, потом выдыхает. – Открывай!
Смотрю на неё и не могу насмотреться. На ней невесомые серебристо-дымчатые шелка, волосы распущены на голове венок из белого клевера, на мне только туника.
Ночь!
Три луны медленно плывут в холодном сиянии. Далёкие звёзды сверкают как алмазы. Запах полыни и звон кузнечиков. Мы летим над ночной степью. Ощущение восхитительное, я таю от блаженства.
Как мы закончили полёт не помню, но мы на обрыве, всё вокруг тонет в мерцающем под лунами тумане. От земли поднимается жар, накопленный днём.
Моя ведьма, полыхая глазами, шепчет.
– Да-а!
Запах ночной степи усиливается. Я вдыхаю полной грудью и ахаю. Она резко толкает меня на землю. Рву с неё шелка и опять изумляюсь, как она только взглядом выбивает из меня мысли. Свист ветра, и наш крик от переживаемого катарсиса.
Утром, я просыпаюсь от щелчка. Кто-то опять нас вызывает. Открываю глаза. Комната меня протрясает: мебель исчезла, мы спим на низкой серебристой полыни, как мех покрывающей землю, в изголовье какие-то сёдла. Кто их сотворил? Я или она? Обнаруживаю какое-то покрывало, укутываю её.
Щёлкают и щёлкают.
Вот ведь… Открываю. За дверью Торк и Ант. Хорошо, что пришли только родичи.
– Ай! – выдыхает Ант, разглядывая меня.
Я осматриваю себя, моя Ягодка свирепо драла меня когтями.
– Давай уберу, – шепчет Ант.
– Нет! Я хочу, чтобы немного поболело, – не хочу я пояснять, зачем мне это надо.
– Не поможет! – возражает Торк, который всё понял. – Она вчера такую лавину сорвала, что все чувствуют себя распятыми. Твой дед наорал на киалрэ и запретил ей покидать его, когда она попыталась отправиться за своими вещами.
– Шангара сняла с себя все полномочия. У неё на руке его перстень, и она всё время держит его за руку, – перебивает его Ант.
– Вот это да!
– Ты ещё не всё выслушал! – Торк весело подмигивает мне. – Серж всех поднял. Аврал! В Пент уехали все свободные ребята из ОРПС. Гирр с ребятами начал инспекцию полицейского управления. Морт вызвал всех своих аналитиков и созвал сессию Совета Магов. Глава рода Баваль, ему всё рассказали, в Ванкуре созывает Совет Семей. Оркены начали инспекцию всех катастроф. Отдел Клея занялся анализом архивов генетиков.
– Оперативно, – я киваю ему.
Торк смущённо кряхтит.
– А как вы? Я про то, как вы справились со стрессом… Вы поговорили, или…
Я краснею, вспомнив, что сделал с ней.
– Нет, мы не говорили. Ант, пожалуйста, её надо осмотреть! Боюсь, что я… Меня волнуют дети, всё ли с ними хорошо, сам я не разберусь. Проверь, Ант, я не дам ей проснуться, – и погружаю её в сон.
Ант наклоняется над ней. Торк рассматривает на теле Каны следы от плети и мои укусы и ворчит:
– Да-а! Лихо и безудержно. Что это ты так?!
– Я хотел, чтобы она меня, а она…
– Стив, – улыбается во сне Кана.
Что я натворил?
Ант, облепив её датчиками, снимает показания.
– Всё нормально. Вы собираетесь лететь в долину?
Я киваю, но тороплюсь объяснить:
– Да, но там не мама, там только её душа. Я понял! Её спасли те звенящие травы. Она же Берегиня. Ладно… Вы идите, я разбужу Кану.
– А кто эту степь сотворил? – Торк озирается, оценивая мастерство Каны.
– Она. Меня хватило только на Ад.
– Ад? – брови Анта взлетают, и он собирается спрашивать, но Торк утаскивает его.
Я наклоняюсь над моей судьбой и целую её. Она открывает глаза, и с её рук льются волны, которыми она лечит меня. Я также лечу её, а потом вспоминаю про нашу традицию и тащу её в душ.
Обалдеть, как визжит! Опять оттянулся от души.
Одеваться неохота, но пора. Она выходит в васильковом платье. Беда-а! Я маньяк! Опять её хочу. Кана смотрит на меня, в глазах любовь и тревога. Нет! Я не позволю ей бояться.
– Ты не бойся, это больше не повторится, Ягодка.
– Что?!!
Меня смущает даже не её вопль, а выражение её лица – смесь возмущения и недоумения.
– У меня крышу снесло. Я не знаю, как ты сумела это выдержать! – сказал с трудом, потому что горло перехватило.
Она покрывает мое лицо поцелуями лёгкими, как прикосновение лепестков и нежно шепчет:
– Крышу? Уж у кого снесло, так это у меня. Я из подвала вырвалась на свет. Знаешь, что ты сделал?
У меня всё поджалось от этих слов. Я знаю, как она может сказать. Однако надеюсь, нет, верю, что поймёт.
– Ты мне позволил… Нет! Позволяешь ещё раз проживать молодость с её ошибками, грозами. Подарил новый мир, детей, страсть.
– Э-э… Кана, я как раз про… Я не садист, просто…
Уголки её губ горько опускаются.
– Ты не знаешь, что такое садизм! Это когда у тебя воруют детей и каждый день убивают ненавистью.
Она опять подставила плечо. Я не хочу так! Это мою защиту и любовь она должна ощущать каждый день.
Просто я хотел рассказать, что даже на пороге Ада можно любить. Мой Мир не так уж плох, в нём можно наслаждаться жизнью. Мой Мир теперь и её Мир.
В дверь осторожно заходят Торк и Ант, испуганные тишиной.
– У вас всё нормально? – басит Торк смущается и замолкает.
Ант, не выдержав молчания, сообщает:
– Кана! Зря ты синий цвет не носишь, он тебе ещё лучше, чем зелёный, – и тоже замолкает.
Я жду, сжавшись, от её молчания. Боюсь сунуться в её сознание. Не сейчас. Она должна сказать. Вслух.
Жду.
Кана несколько раз глубоко вздыхает. Мы хором ахаем, потому что, оказываемся в горном ущелье, залитом утренним солнцем.
Понимаю, это то, что она ощущает, и склоняю к ней голову. Она мгновение переживает это прикосновение, потом чуть дрожащим голосом начинает говорить:
– Стив, ты прости меня! – у меня отваливается челюсть и не только у меня. Ант просто вслух охает. Кана розовеет. – Прости, но я опять доведу тебя, и ты повторишь это! Ты это ты, и я люблю тебя. Очень и очень! Это не только тебе, это мне необходимо! Мне!
– Как?! – у меня в голове сумбур, потом разберусь из чего.
Родичи боятся даже пошевелиться, а моя Ягодка взволнованно облизывает губы.
– А вот так! Не нравится Ад, ну и фиг с ним! Можешь замок построить, я буду его защищать, а ты брать штурмом. А хочешь пирамиду инков, или ацтеков? Можно устроить жертвоприношение, а можно монастырь, – её глаза загораются, – и будет искушение монахини: её сомнения, фантазии, а ты будешь искусителем… Тоже клёво… А можно, ты станешь султаном в таком роскошном тюрбане, а я буду твоя наложница? Я буду танцевать и петь для тебя, а если не понравится, то, может плеть?! Свист плети, это так круто! Ох! Как это круто!
Моя! Ягодка уже плетёт сказку, она…
– Ведьма! – мы смеёмся все вместе, а моя королева смотрит на меня глазами полными любви. Я решительно поддерживаю её фантазии. – Ка-на… Да всё, что захочешь!
Я думал, что она уже не сможет меня удивить, но ошибся, она своими ладошками сжимает мою руку, глаза её туманятся:
– Не так! Что мы захотим! Мы, вместе! Ты только не забывай это. Вместе! Навсегда! Я буду всегда рядом, ты же выдернул меня, репку, из болотца.
Это – очень серьёзно. Наверное, поэтому Торк и Ант затихают и слушают, не поднимая глаз. Она смотрит мне в глаза и ждёт.
Я не знаю, как сказать ей, что я переживаю. Как сказать, что она – моё желание и мечта! Всё, что было до этого, исчезло из памяти. Есть только мы с ней. Я строитель, мне легче говорить, как тот, кто привык строить.
– Я тебе построю терем, в который вплету наши желания.
Эпилог
Мы не умеем жить в реальном мире, потому что мы разумные. Это только животные живут только тем, что есть. Мы живём, исправляя мир своей любовью и мечтами. Кому-то это удаётся сделать лучше, другим хуже.
У некоторых мир цветной, у некоторых бесцветный. Мы пытаемся оправдаться, вглядываясь в промозглый мир обыденности – не повезло, нет денег, нет сил. Жалуемся, завидуем, терпим, стареем. Бывает хуже, мы пытаемся заставить других жить по нашим правилам, красим всё в свой цвет
А всё так просто – строй, люби!
Можешь? Улетай! Лети!
На пути каждого встречаются горы, леса, моря, болота. Однако надо помнить, что всех ждёт осенний лес, в котором живёт весна любви.
Страх, обиды плетут сети, чтобы мы не смогли попасть в этот лес.
Немногие входят в этот лес. Там на поляне, залитой солнцем, стоит терем, где тебя ждёт жаркое лето страсти. И неважно сколько тебе лет! Для каждого стоит его терем. Некоторые терема так и не дождались своих владельцев, но они есть, и стоят там, в осеннем лесу. В лесу, где каждый лист цветёт жаром весны.
Конец книги
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: