Вечер выдался тихим, почти безветренным. Листья на деревьях едва шевелились, а воздух пах свежескошенной травой — Петрович опять косил свой газон. Михаил Андреевич сидел на веранде загородного дома и наблюдал, как по небу медленно расползаются сиреневые сумерки. В такие моменты он особенно остро ощущал свое одиночество. Жена ушла три года назад — не к другому мужчине, а в мир иной. Рак поджелудочной, стремительный и беспощадный. Вот и остался он один в большом доме, который они строили вместе, мечтая о шумных семейных праздниках и внуках, бегающих по просторному саду.
Внуки... Михаил Андреевич горько усмехнулся. Его сын Кирилл давно жил в другом городе, приезжал редко — только по большим праздникам, да и то не всегда. Отношения их давно превратились в формальность: звонки по воскресеньям, сухие поздравления с днем рождения, натянутые улыбки при встрече. А ведь когда-то они были так близки! Михаил Андреевич помнил, как учил сына кататься на велосипеде, как ходили вместе на рыбалку, как читали перед сном книги...
Все изменилось, когда Елена, его жена, заболела. Кирилл, тогда еще студент, тяжело переживал мамину болезнь. А когда ее не стало, он словно замкнулся, отгородился от отца невидимой стеной. Михаил Андреевич пытался достучаться до сына, но тот все больше отдалялся. Сразу после похорон уехал учиться в столицу, там же нашел работу, женился. Отца на свадьбу пригласил, но Михаил Андреевич чувствовал себя там лишним — чужим на празднике жизни своего сына.
Звук подъезжающей машины вырвал его из горьких размышлений. Фары осветили дорожку, ведущую к дому. Михаил Андреевич удивленно приподнял брови — гостей он не ждал. Машина остановилась, и из нее вышел... Кирилл.
— Сынок? — Михаил Андреевич поднялся с кресла, не веря своим глазам. — Что случилось?
— Здравствуй, отец, — Кирилл поднялся на веранду, обнял отца сдержанно, но крепко. — Решил приехать, поговорить. Давно собирался.
Михаил Андреевич окинул сына внимательным взглядом. Возмужал, раздался в плечах. Костюм сидит идеально, стрижка аккуратная, часы на запястье явно недешевые. Бизнес его, видимо, процветает.
— Проходи в дом, — Михаил Андреевич распахнул дверь. — Чай, кофе? Или чего покрепче?
— Чай, пожалуй, — Кирилл прошел в гостиную, огляделся. — Ничего не изменилось. Все как при маме.
— Да, — Михаил Андреевич пожал плечами. — Зачем менять? Мне и так хорошо.
Они прошли на кухню. Михаил Андреевич поставил чайник, достал чашки — те самые, из маминого сервиза. Кирилл сел за стол, положив перед собой какую-то папку с документами.
— Как дела у тебя? Как Света? — спросил Михаил Андреевич, пытаясь начать разговор.
— Мы развелись, — сухо ответил Кирилл. — Полгода назад.
— Вот как... — Михаил Андреевич растерялся. — А я и не знал.
— Откуда тебе знать? — без упрека, просто констатируя факт, сказал Кирилл. — Мы редко общаемся.
Повисла неловкая пауза. Чайник вскипел, и Михаил Андреевич занялся завариванием чая, чтобы скрыть смущение.
— А работа как? — спросил он, ставя чашки на стол.
— Нормально, — Кирилл отпил глоток. — Фирма растет, клиентов все больше. Недавно открыли филиал в Новосибирске.
— Это хорошо, — кивнул Михаил Андреевич. — Я рад за тебя.
Снова повисла пауза. Кирилл явно хотел что-то сказать, но не решался начать.
— Отец, — наконец произнес он, — я приехал по делу. Важному.
— Слушаю, — Михаил Андреевич напрягся. Не заболел ли сын? Не в тюрьму ли садится? В голову лезли самые дурные мысли.
— Я женюсь снова, — сказал Кирилл. — Через месяц свадьба. Хочу, чтобы ты приехал.
— Конечно, приеду, — Михаил Андреевич почувствовал облегчение. — С радостью. А кто она, твоя невеста?
— Ольга, — на лице Кирилла появилась мягкая улыбка. — Она педиатр, работает в детской больнице. Мы познакомились, когда я привез туда подарки для детей — благотворительная акция от нашей фирмы.
— Хорошая профессия, — одобрительно кивнул Михаил Андреевич. — А сколько ей лет?
— Тридцать семь, — ответил Кирилл. — Она... она вдова. И у нее двое детей. Мальчики, семи и девяти лет.
— Вот как, — Михаил Андреевич внимательно посмотрел на сына. — И ты готов стать отцом сразу двоим мальчишкам?
— Да, — твердо сказал Кирилл. — Они замечательные ребята. Умные, воспитанные. Старший, Денис, увлекается конструкторами, хочет стать инженером. А младший, Миша, рисует хорошо, весь дом увешан его рисунками.
Михаил Андреевич с удивлением слушал сына. Давно он не видел его таким оживленным, увлеченным. Глаза блестят, говорит с воодушевлением. Похоже, и впрямь влюбился, и в женщину, и в ее детей.
— Я рад за тебя, — искренне сказал Михаил Андреевич. — Правда рад. Когда познакомишь нас?
— Скоро, — Кирилл улыбнулся. — Но сначала я хотел поговорить с тобой наедине. О важном деле.
Он открыл папку с документами, достал несколько листов.
— Отец, я знаю, что ты переписал на меня половину дома после маминой смерти, — начал Кирилл. — И что по завещанию мне должна достаться вторая половина и все твое имущество.
— Да, — кивнул Михаил Андреевич. — А что такое?
— Я отказываюсь от своей доли наследства в пользу твоей новой семьи, — сказал Кирилл, глядя отцу прямо в глаза.
Михаил Андреевич застыл с чашкой в руке.
— Что? Какой еще новой семьи? О чем ты?
— О Нине Сергеевне, — спокойно ответил Кирилл. — И о ее внучке. Твоей новой семье.
Чашка выскользнула из рук Михаила Андреевича и со звоном разбилась о пол. Лицо его побледнело.
— Откуда ты...
— Это неважно, — Кирилл поднял руку, останавливая вопрос. — Важно, что я знаю. И понимаю. И полностью поддерживаю тебя.
Михаил Андреевич смотрел на сына, не веря своим ушам. Нина Сергеевна была его тайной, которую он тщательно оберегал. Соседка из соседнего поселка, вдова, как и он сам. Познакомились случайно, в электричке, разговорились. Потом стали встречаться — в городе, подальше от любопытных глаз. Он не хотел, чтобы деревенские сплетники судачили, что вдовец быстро утешился. Да и перед памятью Елены было неловко.
А потом у Нины Сергеевны случилась беда — умерла дочь, оставив пятилетнюю девочку. Бабушка забрала внучку к себе, но жить им было негде — дочь снимала квартиру, своего жилья не имела. Нина Сергеевна ютилась в комнатушке при школе, где работала уборщицей. Михаил Андреевич, не раздумывая, предложил им переехать в пристройку к его дому — там раньше жили родители Елены, там было все необходимое для жизни.
Так они и жили уже полгода — Михаил Андреевич в основном доме, а Нина Сергеевна с Алёнкой в пристройке. Девочка ходила в местный садик, Нина Сергеевна устроилась работать в тот же садик поваром. Постепенно они стали как одна семья — вместе завтракали, вместе проводили вечера. Алёнка называла его дедушкой Мишей, и от этого теплело на сердце.
Но Кириллу он ничего не рассказывал. Боялся реакции сына, его осуждения. Все-таки мама умерла совсем недавно...
— Ты не понимаешь, — тихо сказал Михаил Андреевич. — Я не собираюсь лишать тебя наследства. Этот дом строили мы с твоей мамой, для тебя, для будущих внуков...
— Отец, — Кирилл положил руку на плечо Михаила Андреевича. — Я все понимаю. Правда. И я не осуждаю тебя, а радуюсь за тебя. Ты заслуживаешь счастья. И эта девочка заслуживает дом, сад, качели. Нормальное детство.
— Но почему ты отказываешься от наследства? — Михаил Андреевич все еще не понимал. — Мы можем все поделить, всем хватит...
— Потому что я не заслуживаю его, — просто сказал Кирилл.
Он встал, подошел к окну, некоторое время смотрел в темноту. Потом обернулся к отцу.
— Я должен рассказать тебе кое-что, — тихо сказал он. — Кое-что, о чем молчал все эти годы.
Михаил Андреевич напрягся. Что еще за тайны?
— Помнишь, как заболела мама? — начал Кирилл. — Как быстро сгорела? Три месяца от диагноза до... до конца.
— Конечно, помню, — голос Михаила Андреевича дрогнул. — Такое не забывается.
— А помнишь, как за неделю до ее смерти я уехал? — Кирилл смотрел в пол, не решаясь поднять глаза. — Сказал, что у меня важный экзамен, что я вернусь через пару дней.
— Помню, — кивнул Михаил Андреевич. — Мама тогда сказала, чтобы ты ехал, не беспокоился о ней. Она всегда так переживала за твою учебу.
— Не было никакого экзамена, — глухо сказал Кирилл. — Я просто... я просто не мог видеть, как она умирает. Не мог находиться рядом, смотреть, как она тает на глазах, как мучается от боли. Я сбежал, отец. Сбежал, как последний трус. Оставил вас одних в самый страшный момент.
Михаил Андреевич пораженно смотрел на сына.
— Но ты вернулся через два дня...
— Потому что ты позвонил и сказал, что маме совсем плохо, — Кирилл поднял глаза, полные слез. — Я вернулся, но было уже поздно. Она была без сознания, не узнавала меня. А на следующий день умерла.
Кирилл опустился на стул, закрыл лицо руками.
— Все эти годы я жил с этой виной, — продолжил он. — Не мог смотреть тебе в глаза. Не мог приезжать в этот дом, где все напоминает о ней, о моем предательстве. Я пытался забыться в работе, в первом браке — но ничего не помогало. Эта вина грызла меня изнутри, не давала жить полной жизнью.
Михаил Андреевич встал, подошел к сыну, положил руку ему на плечо.
— Кирилл, послушай...
— Нет, дай договорить, — Кирилл поднял заплаканное лицо. — Я знаю, что ты никогда не простишь меня. И я сам себя не прощу. Но когда я встретил Ольгу, ее детей, что-то во мне изменилось. Я вдруг понял, что, может быть, еще не поздно все исправить. Не с мамой — этого уже не изменить. Но, может быть, я смогу быть хорошим отцом для мальчишек, которые потеряли своего. Может быть, смогу наконец стать хорошим сыном для тебя.
Михаил Андреевич молчал, переваривая услышанное. Значит, вот почему сын так отдалился после смерти Елены. Не потому, что винил отца в том, что тот не уберег, не спас, не настоял на лечении за границей — как иногда казалось Михаилу Андреевичу. А потому, что винил себя.
— Сынок, — тихо сказал он наконец. — Мама знала, что ты уехал не на экзамен.
Кирилл поднял голову, непонимающе глядя на отца.
— Что?
— Она знала, — повторил Михаил Андреевич. — Мы оба знали. И понимали тебя. Ты был совсем молодой, тебе было всего двадцать лет. Конечно, тебе было страшно, больно. Мама сама настояла, чтобы ты уехал. Сказала мне: «Пусть едет, не надо, чтобы он видел меня такой. Пусть запомнит меня живой, сильной».
— Но почему вы ничего не сказали? — прошептал Кирилл.
— А зачем? — Михаил Андреевич пожал плечами. — Мы хотели оградить тебя от лишних страданий. Ты и так был сам не свой от горя.
Кирилл смотрел на отца широко раскрытыми глазами, в которых читалось недоверие, смешанное с надеждой.
— Мама не сердилась на меня? Не считала меня трусом?
— Что ты, — Михаил Андреевич покачал головой. — Она до последнего дня говорила о тебе, беспокоилась, как ты там один в общежитии, кто за тобой присмотрит, когда ее не станет.
По щекам Кирилла покатились слезы — впервые за много лет он плакал, не скрывая своих чувств.
— Я думал... я был уверен, что вы презираете меня, — выдавил он. — Что ты винишь меня в том, что я не был рядом в последние дни.
— Глупости, — Михаил Андреевич крепко обнял сына. — Ты был рядом все эти годы, пока мама болела. Помогал, поддерживал, находил время между учебой и подработками. А что в последнюю неделю не смог — так это понятно. Ты же не железный.
Они стояли обнявшись, как не обнимались уже много лет. Михаил Андреевич чувствовал, как напряжение покидает тело сына, как расслабляются его плечи.
— Спасибо, — прошептал Кирилл. — Спасибо, что не держишь на меня зла.
— Какое может быть зло? — Михаил Андреевич отстранился, вытер слезы с лица сына. — Ты мой единственный сын, моя кровь. Мы с мамой всегда гордились тобой, и она бы сейчас гордилась.
Кирилл глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз.
— И все-таки я не передумал насчет наследства, — сказал он. — Я подготовил документы об отказе от своей доли дома в пользу твоей... Нины Сергеевны. И завещание, где указал, что после твоей смерти — дай Бог, чтобы она наступила как можно позже — все имущество переходит ей и девочке.
— Но почему? — Михаил Андреевич все еще не понимал.
— Потому что у меня все есть, — просто ответил Кирилл. — У меня своя квартира в Москве, успешный бизнес, скоро будет новая семья. А у них нет ничего, кроме тебя и этого дома. Я видел их, отец.
— Видел? — удивился Михаил Андреевич. — Когда?
— Сегодня утром, — Кирилл улыбнулся. — Я приехал рано, хотел сделать тебе сюрприз. И увидел, как ты завтракаешь на веранде с ними. Как эта девчушка забирается к тебе на колени, как ты гладишь ее по голове. И я понял, что ты счастлив. По-настоящему счастлив впервые за долгое время.
Михаил Андреевич смущенно кашлянул.
— Мы с Ниной, мы не то чтобы... В общем, мы просто друзья пока.
— Да ладно, отец, — Кирилл усмехнулся. — Я же видел, как вы смотрите друг на друга. Так же мама на тебя смотрела.
Михаил Андреевич покраснел, как мальчишка.
— Ну, может быть, мы и думали... В общем, я хотел сделать ей предложение. Но боялся, что ты не одобришь.
— Я одобряю, — твердо сказал Кирилл. — Более того, я настаиваю. Тебе нужна семья, отец. Живая, настоящая. А не воспоминания и еженедельные звонки от блудного сына.
Михаил Андреевич покачал головой, все еще не веря в происходящее.
— Знаешь, — сказал он наконец, — твоя мама была бы счастлива. Она всегда хотела, чтобы в этом доме звучал детский смех. А теперь здесь будет сразу трое детей — Алёнка и твои новые сыновья, когда будете приезжать в гости.
— Обязательно будем, — пообещал Кирилл. — Часто. У меня ведь теперь есть младшая сестренка, которую нужно баловать. И отец, с которым нужно наверстать упущенное время.
Они проговорили всю ночь — впервые за много лет по-настоящему откровенно. Кирилл рассказывал о своей работе, о неудачном первом браке, о том, как встретил Ольгу и ее сыновей. Михаил Андреевич — о своей жизни после смерти Елены, о знакомстве с Ниной Сергеевной, о том, как привязался к маленькой Алёнке.
А утром, за завтраком, Кирилл наконец познакомился с Ниной Сергеевной — застенчивой женщиной с добрыми глазами, и с Алёнкой — смешливой девчушкой с веснушками на носу.
— Это мой сын, Кирилл, — представил Михаил Андреевич. — Он приехал на пару дней в гости.
— Очень приятно, — Нина Сергеевна смущенно протянула руку. — Я много о вас слышала.
— А это твой сын? — Алёнка без стеснения забралась на колени к Кириллу. — А у тебя дети есть? А ты поиграешь со мной?
— Алёна, не приставай к человеку, — попыталась одернуть ее Нина Сергеевна.
— Ничего страшного, — улыбнулся Кирилл. — У меня пока нет детей, но скоро будет два сына. И я с удовольствием поиграю с тобой, сестренка.
— Сестренка? — удивилась девочка. — Почему сестренка?
— Потому что твоя бабушка скоро станет женой моего папы, — подмигнул ей Кирилл. — Если, конечно, она согласится.
Нина Сергеевна ахнула, зарделась, а Михаил Андреевич чуть не подавился чаем.
— Кирилл! — возмутился он. — Я же просил не торопить события!
— А чего тянуть? — рассмеялся Кирилл. — Жизнь одна, и она слишком коротка, чтобы тратить ее на сомнения и страхи. Я это понял только сейчас, и хочу, чтобы вы были счастливы. Все вы.
Он обвел взглядом сидящих за столом — отца, смущенную Нину Сергеевну, любопытную Алёнку.
— Мы станем одной большой семьей, — сказал он. — Такой, о которой мечтала мама.