Это я цитирую Максимилиана Волошина, если что. Понятно, что лучше, если этим сегодня займутся профессионалы, поэтому... передаю им слово:
"16 августа читаю в «Правде»:
11 августа, в 12 часов пополудни, скончался в Коктебеле поэт Максимилиан Волошин,– то есть как раз в тот час, когда я в кламарской лавчонке торговала Бальзамо.
А вот строки из письма моей сестры Аси: «Макса похоронили на горе Янычары, высоко – как раз над ней встает солнце. Это продолжение горы Хамелеон, которая падает в море, левый край бухты. Так он хотел, и это исполнили. Он получал пенсию и был окружен заботой. Так профилем в море по один бок и могилой по другой – Макс обнял свой Коктебель».
Марина Цветаева
Мы как раз в эти дни забрались на Кучук-Еничар, а на полпути вспомнили, что забыли воду. Получилось почти паломничество. Тут будет фото, где понятно, что мне прям... жарко, короче.
"Зайчьи" и "чебурашьи" уши опунции заставили меня задуматься - откуда она в Крыму? Оказалось, что завезли её во время Крымской войны... поди французы ели и колючками плевались? - думала я.
Чуть-чуть ошиблась. Итальянцы завезли:
Вообще, конечно, я думаю обо всём сразу: и о Суворове, и о городе Гезлёв/Козлов, и о Малаховом кургане, и о балаклаве, и о реглане (много, много опыта всяческого мы там понабрались - и горького, как те колючки опунции!), и о мысе Фиолент... всех же школьников заставляли писать это изложение? Сейчас всё ещё заставляют:) очень сложный текст для изложения, кстати...
Хотя, надо признать, что именно тексты Константина Паустовского для меня на литературе заложили если не чувство Родины в средних классах (я просто не знала тогда, что это именно оно), то любовь к описаниям природы. Только у него их любила...
В Крыму я была трижды: в советском, в украинском, в российском. И, подозреваю, вспоминать я его буду всю жизнь, т.к. тот, кто там побывал, - тот навеки им "ужален":
Иду в гору и вспоминаю всяческую воду... Вспоминаю июнь 19-ого года, когда я ночью выходила на балкон и тщетно пыталась понять, что это переливается в свете фонарей - водяная пыль? дождь? фейская пыльца? Тушили пожары. Йодистым серебром. Оно опадало ночью с неба и работало: пошли дожди. Потом как-то резко и разом реки вышли из берегов, все стали бояться дождей, затоплений, все запросили солнца, начались пожары, сейчас опять начнут распылять искусственный дождь, и я подозреваю, что все опять начнут взывать к отцу богу нашему Ра (зачеркнуто) и... этот круговорот тревог, бросаний из крайности в крайность меня, старую, стал пугать, и я опасливо (как пожарный из Нотр-Дама) согласна еще чуточку побрызгать фейской пылью, но не очень сильно, чтобы не разрушить то, что еще осталось.
И август будет серебристым и спокойным, - опять начну ходить на балкон и видеть то, что никто в спящем городе не видит...
Вспоминались знаменитые цитаты про август, в котором идёт дождь, вспоминались ручейки, водопады, хрустальные переливы их... но вокруг - только километры сухой выжженной травы.
- Зной тут как во сне про Лойсо Пондохву, - сказал папа.
По склонам бегают ящерицы с узорами, напоминающие кьюар-коды, цветут какие-то неведомые мелкие фиолетовые цветочки, похожие на тонкое переплетение остекленевших волос, зелёные палочки растений с ярко-красными ягодами, какой-то неземной и жёлтый укроп... А вообще издалека всё, как и у нас: полынь и суккуленты. Но близ могилы Волошина растёт бойкая опунция, и этот весёлый кактус напоминает, что "здесь вам не там".
-Максимилиан Александрович, капец, как высоко ты забрался! - сказала я, когда заползла, и это свидетельствует о том, что я совсем потеряла контроль над собой - так-то я никому не "тыкаю" обычно. Нет, бы сказать:
"Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель…
По нагорьям терн узорный и кустарники в серебре"
Правда, это чем-то похоже на наше Прибайкалье, если судить только по фото?
А стихотворение надо процитировать, конечно, целиком:
Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель…
По нагорьям терн узорный и кустарники в серебре.
По долинам тонким дымом розовеет внизу миндаль,
И лежит земля страстная в чёрных ризах и орарях.
Припаду я к острым щебням, к серым срывам размытых гор,
Причащусь я горькой соли задыхающейся волны,
Обовью я чобром, мятой и полынью седой чело.
Здравствуй, ты, в весне распятый, мой торжественный Коктебель!
1907
Максимилиан Волошин
Покажу немного видов с горы:
Вообще, если кто-то влюблён в степи Восточного Крыма, то есть отличный фотодневник Катерины, живущей в тех краях:
А ещё я тут на днях видела отличную подборку кадров, где есть цветное фото кафе Бубны, то, в которое ходили и Макс Волошин, и Цветаевы, и Ходасевич, и Мандельштам...
Стены там были расписаны рисунками и стишками:
Желудку вечно будут близки
Варёно-сочные сосиски, -
Сейчас кину сигару,
Сожру печений пару...
Трубите весть во все концы
Про монпансье и леденцы.
Ах! В Коктебеле в зной и в сушу
Приятно есть десяту грушу.
Мой друг, чем выше интеллект,
Тем слаще кажется конфект.
(мама, если ты это читаешь, то не переживай: не только наши "Новозеландские пироги" рифмоплётствуют!)
Единственное в Коктебеле (в те времена!) кафе сгорело в 1919-ом, когда в него попал снаряд...
Внизу, в долине, всё плотно-плотно застроили, а тут, конечно, приволье...
На этом мы с вами прощаемся! До новых встреч на новых дорогах!