80 лет назад, 9 августа 1945 года части Красной армии начали Маньчжурскую
наступательную операцию против Квантунской армии Японии. В составе войск
Забайкальского фронта наступала и конно-механизированная группа
генерала Иссы Плиева. Танки ведь без пехоты (или хотя бы «конной пехоты»
— по-старому: «драгунов») не воюют — если, конечно, не хотят
превратиться в чадные костры. Группу также сопровождали и части армии
Монгольской народной республики.
Не только исходя из чисто географических
факторов близости этого дружественного СССР социалистического
государства к району выдвижения бойцов-забайкальцев — просто у данных
подразделений дружественных армий совпадал один из родов войск —
кавалерия. Конечно, у РККА хватало и автомобилей, и танков, и самолетов.
Но чтобы пересечь пустыню Гоби, которые сами же монголы называли
«пустыней смерти», возможностей только техники порой было маловато —
особенно на адской августовской жаре. Все-таки те же танки — машины
капризные, их двигатели и прочие узлы обычно не рассчитаны на
многосоткилометровые марши. Даже сейчас их обычно подвозят к районам
боевых действий не своим ходом, — а на железнодорожных эшелонах. У
монголов же, как и любых других кочевников, наоборот, был уже
тысячелетний опыт таких переходов — верхом на лошадях. Так что этот опыт
немало пригодился и советским бойцам — в том числе и конникам Плиева,
которым монгольские товарищи по оружию поставили немало низкорослых, но
очень выносливых и нетребовательных к корму монгольских же лошадок в
качестве «запасных» и обозных единиц.
Однако прежде чем сойтись лоб в лоб с японскими подразделениями,
советско-монгольским конно-механизированным частям пришлось повоевать с
еще одним противником — тоже монголами! Только из Монголии «внутренней»,
— обычно именуемой в остальном мире «Мэнцзяном». Собственно, о том бое
известно большей частью лишь благодаря мемуарам Иссы Александровича.
Живо напоминающим эпизод из популярных ныне альтернативно-исторических
произведений на тему «попаданцев в прошлое». Причем не просто с голыми
руками, — а, как это называется на соответствующих литературных форумах,
— с «набором роялей в кустах». Вроде необъяснимым образом перенесенным в
прошлое парочкой мотопехотных дивизий (а лучше — общевойсковой армии)
из далекого будущего. Как пишет генерал:
«Но вот над противником
появились наши истребители. Они внезапно и яростно обрушились на части
1-й кавалерийской дивизии князя Дэвана. Рев моторов навел ужас на людей и
лошадей. Масса конников задвигалась из стороны в сторону, еще больше
уплотняя строй. Обезумевшие животные, шарахаясь друг на друга,
сбрасывали седоков и табуном мчались по степи, унося на себе чудом
удержавшихся в седле всадников...»
В общем, лихой кавалеристкой рубки у
враждебных монгольских бойцов с нашими не получилось — их просто
разогнали вовремя вызванным авиационным сопровождением, — добив
артиллерийским огнем и заключительной атакой танков и кавалерии. Хотя
кому-то из самых упорных, не желавших прекратить бессмысленное
сопротивление, не повезло. В итоге оставшийся в живых личный состав
армии Мэнцзяна частью попал в плен к советско-монгольским союзникам,
частично — к китайской армии Гоминьдана, часть — к армии уже коммунистов
Мао Цзе Дуна. Есть сведения, что многие из двух последних категорий
вскоре из статуса пленных перешли в статус полноправных бойцов пленивших
их армий. Ну, да то дело житейское — в ходе гражданских войн еще и не
такое случается. Вспомним, сколько раз переходили от красных к белым и
обратно герои того же «Хождения по мукам» Алексея Толстого.
Да уж, что ни говори — тактика времен Чингисхана против вооружения
середины 20 века уже не тянет. Хотя, если серьезно, то, конечно,
«внутренние монголы» были экипированы все же получше своих далеких
предков — не только саблями и пиками, но и винтовками «Маузер»,
«Арисака», китайскими пулеметами — и даже несколькими десятками пушек.
Хотя, конечно, против ударной мощи армии, всего 3 месяцами ранее
сумевшей победить совершенную военную машину Третьего рейха, это оружие
было что слону дробина. Ну, так кто им доктор в таком случае?
Монгольская народная республика имела в союзниках СССР — и потому ее
армия имела очень мощную поддержку. А Монголия «внутренняя» поставила на
японцев, — которые осчастливили ее кроме устаревшего
стрелково-артиллерийского хлама лишь одним самолетом. И то транспортным,
— и то переданным Мэнцзяну даже не главным сюзереном Японией, — а его
«старшим вассалом» — Маньжоу-Го, такой же марионеточной Маньчжурией под
формальным «императорством» Генри Пу И. Правда, кое в каких источниках
упоминается еще и о нескольких штуках устаревших танков, — но это
неточно. Во всяком случае, ни точной их численности, ни фотографий в
Инете найти не получается. Ну, а при таком уровне, гм, «технической
оснащенности» в плане возможности победы над куда более современно
вооруженным противником впору вспоминать мем от шекспировского короля
Лира — «Из ничего и выйдет ничего!». Так что закономерный финал
с разгромом армии Мэнцзяна, которую конники и танкисты Плиева вкупе с
союзными монгольскими бойцами почти даже и не заметили, выглядит вполне
логичным. Хотя с другой стороны, «внутренним монголам»-то особо можно
было и не комплексовать на этот счет. Ну, разбили их за несколько дней, —
но ведь и куда более мощная армия их сюзерена, Квантунская, все равно
капитулировала максимум на одну-две недели позже.
***
А теперь, после краткого изложения
бесславного конца «внутренне-монгольского», хм, «государства», стоит
поговорить о том, как же оно появилось на свет Божий. Для чего придется
углубиться в совсем древнюю историю, — начиная с 13 века. Когда как раз и
начала восходить звезда, наверное, самого известного монгола в мире —
Чингисхана. Который при строительстве своей империи обращал внимание не
только на Запад: «к последнему морю», — но и на Восток тоже. Собственно,
Китай — Северный, по крайней мере, — стал жертвой аппетитов великого
завоевателя еще раньше, чем Киевская Русь. Города последней и
становились жертвами успешных штурмов монгольской армии не в последнюю
очередь благодаря участию в них пленных китайских инженеров с
современной на то время осадной техникой — вплоть до использования
пороха, изобретенного в Поднебесной за многие века до Европы.
5-й по счету Великий хан монголов Хубилай во второй половине 13 века
стал и первым по счету общекитайским императором под именем Юань, —
завоевав древнее государство полностью, так что в 1260 году туда из
Каракорума была даже перенесена прежняя столица монголов. Кстати, именно
Хубилай в 1277 и 1281 годах пытался присоединить к своей бескрайней
империи еще и Японию, — направив туда могучий флот вторжения. Но оба
раза Страну Восходящего Солнца, в духе тогдашней средневековой моды
погрязшей в феодальных междоусобицах, спас от неизбежного завоевания
дисциплинированными монголами мощный тайфун, — именуемый на японском
языке «Камикадзе». Именем которого в 1945 году стали называть японских
летчиков-смертников, напрасно пытавшихся своими атаками спасти Японию от
наступления превосходящих сил американского флота.
Но история — дама капризная, у нее постоянных любимчиков не бывает. В
1368 году монгольскую династию выкинули из страны китайцы, а в 17 веке
уже и монголов, и самих китайцев прибрали к рукам «молодые
хищники»-маньчжуры. Так что монголы вновь стали гражданами Китая, —
только уже не в качестве его правящей элиты, — которой стали
вышеупомянутые маньчжуры. Власть последних, в свою очередь, была
свергнута в 1911 году — в ходе буржуазной революции. Но, как водится,
победители вскоре передрались между собой — и в стране началась
гражданская война. Которой не преминули воспользоваться японцы, — начав
процесс ползучей экспансии на материк. Тогда и пришел черед появлению на
карте все более новых «независимых» государств на месте прежде единого
Китая.
***
Первым их них, так сказать, классикой
жанра: стало «Маньчжоу-Го», — прежняя Маньчжурия. Куда в 1931 году
вторглись японцы — и вскоре после этого пригласили на престол созданного
ими марионеточного государства последнего императора Китая Пу И. С
Мэнцзяном, правда, было поинтереснее. Монгольские провинции империи
Цин-то начали борьбу за независимость практически сразу же после
вышеупомянутой революции. Просто в собственно Монголии (или «внешней
Монголии») для этого были хотя бы демографические основания —
преобладание монгольского этноса. А вот в Монголии «внутренней» монголов
и тогда, и сейчас находилось от силы до 20 %. При том что остальные 80 %
составляли «ханьцы», то есть доминирующая в Китае народность.
Вообще-то, в китайской же исторической традиции подобное соотношение
между правящей и подчиненной частью населения не являлось чем-то из ряда
вон выходящим. Доля тех же маньчжуров вообще составляла хорошо если
процент от населения их империи, — что не мешало их элитам не только
держать под контролем тех же ханьцев, но и ревностно блюсти этническую
чистоту своих элит, не допуская чужаков на мало-мальски значимые
должности в армии и госаппарате. Но все же, когда речь заходит о
каком-то «национальном самоопределении», «демократическом
волеизъявлении» — вышеупомянутые пропорции как-то не очень сочетаются с
данными понятиями.
В Монголии «обычной»-то они сыграли — она
добилась независимости. Не сразу, правда, — китайские революционные
власти попытались оккупировать мятежную провинцию, — но их оттуда
выкинули отряды белогвардейского генерала барона Унгерна. А Унгерна
«попросили на выход» уже отряды Красной Армии, — ну, и местных
монгольских коммунистов, конечно, тоже. Однако «внутренняя Монголия» так
и осталась провинцией Китая. Тем не менее с началом японской
интервенции правительство Гоминьдана, местных националистов, резонно
решила, что не стоит давать Токио лишних шансов в поиске лояльной для
себя «пятой колонны» внутри еще свободного Китая. В частности — из числа
обиженных доминированием ханьцев национальных меньшинств. А потому с
1933 года начался процесс предоставления автономии для Внутренней
Монголии. Даром что монголов там была всего пятая часть, — но ведь
именно их знать представляла собой местные военные и экономические
элиты. Так что уже в 1934 году автономия этого района была официально
провозглашена. Первым ее лидером стал князь Юань — потомок Чингисхана,
выбранный на свой пост на съезде местных аристократов. Не исключено, что
из-за своей фамилии тоже, — соответствовавшей древней монгольской
императорской династии сначала всего Китая, а после 1368 году — уже
только самостоятельной монгольской империи. Выбор этот, кстати, вполне
устраивал и правительство Гоминьдана — престарелый князь на самом деле
хотел если не полной независимости, то хотя бы реальной автономии с
максимальной самостоятельностью. Не только в отношении Китая, — но и
Японии тоже.
Но этот вариант не устраивал уже японцев, продолжавших свою ползучую
экспансию на материк. Тем более что им для реализации своих планов в
отношении Внутренней Монголии даже и напрягаться особо не надо было —
там хватало «кандидатов в зиц-председатели» и без внешнего насилия со
стороны войск Квантунской армии или хотя бы даже японских спецслужб.
Таким «Мальчишем-плохишем» и вызвался стать еще один князь-чингизид Дэ
Ван Дэмчигдонров. Сначала действовавший вроде бы в тени официального
лидера Мэнцзяна — князя Юаня: — но постепенно прибравший в свои руки все
властные полномочия. А первый президент автономии то уходил в отставку
«по состоянию здоровья», то возвращался, — пока его не отравили в 1938
году. Даже не сложно догадаться, кто именно — согласно изречению юристов
еще Древнего Рима при расследовании преступлений: «Ищи, кому это
выгодно!» — А выгодна смерть князя Юаня была, конечно же, князю Дэ Вану,
ставшему после этого не только реальным, но и официальным диктатором
Внутренней Монголии.
***
Вообще официальное название этого образование за время его существования несколько раз менялось:
- с 12 мая 1936 по 21 ноября 1937 — Монгольское военное правительство,
- с 22 ноября 1937 по 1 сентября 1939 — Объединенные автономные монгольские аймаки,
- с 1 сентября 1939 по 4 августа 1941 — Объединенное автономное правительство Мэнцзяна,
- с 4 августа 1941 по 10 октября 1945 — Монгольская автономная федерация.
Хотя в остальном мире, кроме Японии, так и
не признавшей де-юре эту мнимую государственность, сия территория для
простоты продолжала именоваться «Мэнцзян», — что означает «монгольское пограничье».
К слову сказать, полноценной хотя бы юридической независимости
прояпонские «внутренние монголы» не дождались даже от своих
покровителей. Вплоть до того, что их недо-государство было официально
передано Токио под контроль Нанкинского правительства в 1940 году, —
правда, когда в этой оккупированной японцами прежней столице Китая уже
сидели местные коллаборационисты. С другой стороны, контроль китайских
марионеток — японских оккупантов — над Мэнцзином тоже был достаточно
условным. То есть князь Дэ Ван обладал в своих внутренних полномочиях
довольно широкой автономией: на уровне ничуть не меньше, чем его
предшественник Юань в бытность края автономией еще законной Китайской
республики. Хотя, конечно же, когда речь заходила об отношениях с
японцами — монгольская «автономность» вдруг как-то сразу внезапно на
глазах резко «скукоживалась». Начиная с формирования под громким
названием «Национальная армия Мэнцзяна» (НАМ), — в которой по странной
случайности большинство ключевых постов занимали японские офицеры, гм,
«инструкторы». Хотя с другой стороны, а чем же инструкторам в
собственном смысле этого слова заниматься — как не инструкции,
обязательные к исполнению, давать? Так что все правильно, «ловкость рук —
и никакого мошенства», а — армия Дэ Вана тоже могла считать себя
независимой…
Впрочем, численность ее была достаточно небольшой, — не превышая на
пике, по одним данным, 12-ти, по другим — 20 тысяч человек. Для
«государства» с территорией в полмиллиона квадратных километров
(сравнимо с Францией) и населением в 5 миллионов жителей — как-то
маловато. Тем более что среди монголов-кочевников в прежние времена их
бурной истории при необходимости «под ружье» ставилось до пятой доли от
общей численности кочевья, — исключая лишь женщин и совсем уж дряхлых
стариков и маленьких детей. Да, монголов в Мэнцзяне было всего около 20
%. Но так ведь и в «девяти дивизиях» НАМ один из двух корпусов полностью
составляли местные ханьцы! Плюс почти 6 тысяч из войска с другим крайне
громким названием «Великая ханькая справедливая армия» одного из
китайских «полевых командиров», — «разбившего горшки» с Гоминьданом, —
пусть ее почти всю и выбили еще в 1936 году: в ходе бесславной для Дэ
Вана Суюаньской кампании с китайской армией.
Просто большинство этих «национальных
вооруженных сил» составляли если не бандиты и другие местные «отбросы
общества», — то перевербованные пленные или дезертировавшие из
гомиьдановских войск солдаты. Притом что желающих взять в руки оружие
«для защиты священной независимой монгольской государственности» из
числа собственно населения Мэнцзяна было исчезающе мало. Что, в общем,
понимали и сами японцы, — особо и не надеясь на «туземцев»: — держа в их
«государстве» отдельную собственную армию. Правда, недаром носившую
название «Гарнизонная», — что лишний раз подчеркивало «остаточный
характер» и качество ее вооружений, и личного состава. Не зря ж еще в
годы Российской империи к гарнизонной службе определяли чаще пожилых или
оправившихся после тяжелых ранений солдат, — которым служба в обычных
«линейных» частях была уже неподъемна по здоровью…
Но, с другой стороны, японцы, похоже, никогда и не рассматривали
«опереточную» армию Мэнцзяна (ага, 9 дивизий в двух корпусах
численностью в 12 тысяч человек, — притом что одна-единственная
стрелковая дивизия РККА в то время имела приблизительно такой же штат) в
качестве серьезной военной силы. Так, разве что с китайскими, недалеко
ушедшими от нее по боевым качествам войсками малость поцапаться, пока
помощь японской действительно армии не подоспеет — или же выступить в
роли «пушечного мяса», пытаясь задержать хоть чуток продвижение
по-настоящему грозных подразделений. Как это и произошло в первой
половине августа 1945 года — в ходе продвижения войск Забайкальского
фронта с его союзниками из Монгольской народной армии…
***
После эпического разгрома военной, хм,
«мощи» Дэ Вана этот «потомок Чингисхана» вместо того, чтобы продолжать
попытки своих великих предков завоевать Японию, перешедший ей в
услужение, попал в плен к Чан Кайши. Казнить его не стали, — отправив в
тюрьму, откуда выпустили в 1949 году, — когда «запахло жареным» уже у
самих китайских националистов, теснимых коммунистической армией.
«Утопающий хватается за соломинку» — и будущий лидер острова Тайвань
после своего бегства туда решил, что если вновь возвратит автономию
«Внутренней Монголии» — местные элиты смогут оказать ему хоть какую то
помощь, хотя бы отказав в лояльности все увереннее побеждающим
коммунистам. Так что «потомок Чингисхана» во второй раз умудрился стать
лидером монгольской уже «Алашаньской» республики, — закономерно канувшей
в Лету вместе с потерпевшим крах режимом Гоминьдана.
Впрочем, в Китайской Народной Республике опять же не склонны были
проявлять к поверженному обанкротившемуся политику сколь-нибудь явную
жестокость. В тюрьму, правда, опять на несколько лет посадили, — но
после отсидки выпустили и даже дали должность сотрудника исторического
музея. Подобно такому же «концу карьеры» «последнего императора» и
«коллеги» князя по марионеточному служению японцам — Генри Пу И. Более
того, вопреки элементарной демократической логике «один человек — один
голос» — новые власти Китая все равно оставили за Внутренней Монголией
автономию, — несмотря на все те же менее чем 20 % проживающих там
этнических монголов на фоне 80 % ханьцев и проявленный «титульной
нацией» в годы японской оккупации коллаборационизм.
Хотя с другой стороны, в мудрости
китайскому правительству не откажешь — и по сей день информации о
сколь-нибудь заметных протестно-сепаратистских настроениях в этом
регионе как-то не поступает. В отличие от соседнего Синдзян-Уйгурского
автономного района, — постоянно вызывающего истерические обвинения
западными «общечеловеками» Пекина в «преследованиях борцов за местную
независимость». Видно, дело не в том, что меньшинство в данном регионе
сделали «титульным», — но что его представителям не разрешают «гнобить»
китайское большинство. С последним же у китайских товарищей из Пекина
все в полном ажуре — поучиться бы у них руководителям позднего СССР… Так
что ныне «государство Мэнцзян» окончательно перешло в область все более
далекой истории — без надежды хоть когда-нибудь возродиться в
реальности…