Гроза усилилась, и теперь тугие плети дождя стегали голые камни, смывали со склона каменную пыль и мелкую крошку, растворяли запёкшуюся на щебне кровь. Собираясь в бурые струи, вода стекала вниз грязным шумящим потоком.
— Хорошо, что дров успели запасти, после такого дождичка ни одной сухой ветки в лесу не сыскать, — Баль притулился в глубине пещеры, скрестив руки на груди и хмуро смотрел на подрагивающий огонь. Костёр сухо потрескивал поленьями, бросая на стены пещеры тусклые отблески света. Надеин закончил латать японца и оставил того сидеть у стены. Бинты на груди пленного быстро потемнели, а кожа покрылась испариной. Свербеев сидел у противоположного полога, положив ладонь на рукоятку пистолета, и не сводил взгляда с японца.
— Связать бы его, Александр Никанорович, — предложил лейтенант.
— Зачем? — Надеин поднял бровь и вопросительно посмотрел на Свербеева, — он сейчас не опаснее этого тетерева, — хмыкнул врач и кивнул на кучку обглоданных дочиста костей возле костра, — он и до нас чудом дошёл с таким-то ранением.
— Вашбродь, — встрепенулся Ашветия, глянув на Свербеева, — мы же про Митрофана забыли рассказать.
— Какого ещё Митрофана? — тут же насторожился Баль.
— Ах да, господа, вообразите, тетерев этот, перед тем как добычей нашей стать, имя своё выкрикивал. Ну точно как человек, представиться норовил. Всё кричал, что он Митрофан Лабь. Да так отчётливо! — пояснил Свербеев.
— Да ещё важный такой, — вставил Ашветия, — даже с отчеством представлялся. Словом, важная птица!
— Да, точно! — Свербеев ткнул пальцем в Ашветия, — мне тоже отчество послышалось. Как там он говорил... Не могу вспомнить... Митрофан... А дальше...
— Владимирович? — раздался вкрадчиво - встревоженный голос Баля.
— А, пожалуй, так и было, — хмыкнул Свербеев, — очень похоже. «Ладимыч», — как-то так птица и кричала. Но, позвольте, Владимир Митрофанович, как вы догадались?
— Дьявольщина какая-то, — просипел капитан, — я ровно вот эти слова намедни во сне слышал от твари какой-то неведомой.
После этих слов Назарий что-то пробормотал, подобрался и начал деловито креститься, читая очередную молитву.
— Твари неведомой... — тихо и отрешённо, словно отвечая собственным мыслям, повторил Надеин.
До этого он, казалось, не проявлял никакого интереса к беседе и был полностью поглощён созерцанием того, как отблески пламени пляшут на бледном Гаврилове. Их причудливый танец на спящем матросе вызывал ощущение какого-то шевеления внутри его живота, словно там что-то переваливалось и копошилось. Нехотя оторвав взгляд от Гаврилова, Надеин всмотрелся в растерянное лицо Баля.
— Вещие сны это нонсенс, — назидательно произнёс доктор, — всему есть рациональное объяснение. Впрочем, сны под воздействием морфина бывают весьма занимательны. Соблаговолите поведать, мой друг, мы все во внимании.
— Как будто что-то огромное по лесу шагало, — глаза Баля округлились, а голос стал глухим и хриплым, — я вот сейчас всё это вспомнил. Прямо перед глазами стоит. Что-то похожее... Не знаю, на гусеницу или пиявку... — на лице капитана отразился настоящий ужас, и он покосился на повязку на своём бедре. — И чудище это так и сказало: «Лабь Митрофан Владимирович». А если птица эти слова повторила, значит... Это было наяву, а не во сне, — Баль обвёл товарищей ошалелым взглядом и нервно закусил ус.
— Ну вот же! Всё как я и утверждал! Тревоги ваши совершенно напрасны, Владимир Митрофанович, — непринужденно бросил Надеин, — это всё легко объяснимо. Вам снился сон. И во сне вы сами от лица этого чудища произнесли вот эти слова: Лабь, Митрофан и всё остальное. Тетерев был где-то поблизости. Услышал и потом повторял, пока пуля Сергея Дмитриевича не оборвала его бренное существование.
— Думаете? — затравленно посмотрел на врача Баль.
— Уверен, — прикрыв веки, кивнул Надеин, — будьте покойны, Владимир Митрофанович, это просто забавное совпадение.
— Забавнее некуда, — проворчал в ответ капитан и раздражённо дёрнул скрещенными на груди руками.
— Да полноте вам! Вот что по-настоящему не смешно, так это то, что у меня закончились бинты, — Надеин развёл руками и будто в доказательство своих слов похлопал ладонью по сумке, — придется парусину распустить на лоскуты. Да и недурно было бы завтра организовать кипятка побольше.
— Организуем, Александр Никанорович, — ответил Свербеев и широко зевнул, — а сейчас предлагаю всем поспать. День выдался непростым. Чух! — повысил голос лейтенант, — ты первый дежуришь!
— Есть, вашбродь! — отрапортовал Чух и нескладно приподнялся с пола.
— Смотри не усни только! Неизвестно, кто тут ещё бродит по ночам! — Свербеев снова покосился на японца. Тот был совершенно неподвижен, лишь прерывистое дыхание выдавало в нём присутствие жизни, — Александр Никанорович, — Свербеев вернулся взглядом к Надеину, — что Гаврилов?
— На сей момент жив, — пожал плечами врач, — столько сил у человека... Всегда этому поражался, как хватается организм за последнюю соломинку. Брюшная полость вздулась, перистальтику начисто не наблюдаю, вдобавок даже показалось... Впрочем, это неважно. Остаётся надеяться, что отойдёт он во сне, без мучений.
— Помолюсь о его душе, — глухо произнёс Назарий.
— Угу, — промычал в ответ Надеин, — только спать не мешайте.
В огонь отправилось ещё несколько поленьев, и заложники непогоды устроились, кто как смог, на каменном пологе пещеры. Дождь стихал, и вскоре лишь мерный храп Баля да сухое потрескивание костра нарушали ночное безмолвие. Сон пришёл на удивление быстро, будто давно уже витал среди измотанных усталостью людей, только и дожидаясь своего часа. Наконец этот час настал, и теперь сон сгустился настолько, что, казалось, достаточно просто приблизиться к спящим, чтобы почувствовать их грёзы, заглянуть в них и окунуться.
Ашветия вновь оказался в родном городке Гори, где в тени яблоневого сада вел с другом яростное сражение на палках. Через много лет этот друг под прозвищем Като пойдёт вместе с ним на каторгу, но сейчас для Малхаза, как и для матери мальчика, он был просто Сосо.
— Ага! Попал! — воскликнул Сосо и ткнул пальцем в бедро Малхазу, куда по его мнению только что вонзился деревянный клинок.
— Нога не считается! — Возмутился Малхаз и начал свою контратаку. Сосо отбил палку в сторону и набросился на Малхаза. Друзья покатились по траве, то и дело натыкаясь спинами на твёрдые мячики яблок. Спустя несколько минут, они уже лежали, глядя на медленные облака над ветвями деревьев и пробовали на вкус незрелые ещё яблоки.
— Я когда вырасту, — Сосо укусил новое яблоко и тут же сморщился от его неспелой кислоты, — буду храбрым как Коба.
— И я тоже, — улыбнулся Малхаз, и сновидение понесло его по небу вслед за белыми перинами кучевых облаков.
Отец Назарий, сотворив молитвы во здравие и о долголетии, устроился у стены и мгновенно уснул, прислонившись к жёсткой поверхности пещеры. Дыхание монаха было лёгким и размеренным, а сон глубоким и без сновидений. Такой ночной отдых вызвал бы зависть у Надеина, совершенно не переносившего, как он выражался, иррациональные зрелища путанных бессвязных картин. Сны, если и являлись доктору, то влекли за собой лишь тяжесть на душе и дурное послевкусие. И сейчас он как раз пребывал в том зыбком мареве, когда трудно отличить сон от яви. Кровью и ранениями военного хирурга было не удивить, но скопившееся за день напряжение заполонило его сознание дурным туманом и не позволило провалиться в забытье без сновидений. Надеину снился сущий кошмар. На операционном столе перед ним лежал огромный толстый червяк. В свете множества электрических ламп его взбухшие бока лоснились тягучей овсяной жижей, а по всей поверхности белёсой плоти мелко копошились крошечные тельца. Надеин вооружился лупой и невыносимо медленно, просто-таки бесконечно, словно в липком забытьи, начал приближать глаза к увеличенному оптикой изображению. Среди слизи беспорядочно барахтались десятки человеческих тел. В тщетном стремлении выбраться люди цепляли плечи друг друга сбитыми пальцами, толкались, полосовали спины ногтями. Всё напрасно, человеческие фигурки уже до пояса вросли в рыхлое тело червя, стали с ним неразделимым целым. Надеин застыл перед своим жутким пациентом. Он старался отвести взгляд от человеческих опарышей, но вместо этого всё больше погружался в детализацию кошмарного осмотра. А рядом, на краю стола маячило и ритмично цокало что-то знакомое, привычное, как... метроном? Да, верно, вот он стоит здесь же, на столе, уже кем-то запущен, и есть лишь один способ остановить его назойливое, затмевающее разум щёлканье. Пора начинать операцию. Но с чего же начинать? Доктор нацелился уже было на крошечную фигурку, поодаль от остальных, но, всмотревшись, тут же испуганно отпрянул. Раскрывая чёрный рот в неслышимом за мерным грохотом метронома вопле, к нему моляще тянула руки оставленная им по воле родителей невеста. «Нет! Совершенное безумие резецировать Женечку вот так, сразу», — решил Надеин. Конечно, нужно на ком-то попрактиковаться. Да вот хоть на этом, самом вертлявом. Но кто это? Лицо показалось знакомым. Да это же тот самый матрос Степан Глухов, так злополучно свалившийся тогда с баржи. Дурак, болван, растяпа! По чьей вине загублена его, Надеина, карьера пианиста. «Блестящая карьера», — сквозь зубы процедил Надеин и, взяв в руки пинцет, аккуратно приблизил его к человечку. Увеличенный линзой инструмент казался огромным, неповоротливым, губки браншей неловко подрагивали, когда Надеин поднёс их к мизерной фигурке и ухватил Степана за голову. Небольшое усилие, и голова брызнула прыщом, выстрелила липким гноем, перепачкав лупу. Надеин дёрнулся всем телом и распахнул глаза. Ещё мутному со сна взору предстала тесная пещера со спящими людьми, а сквозь пламя костра виднелась широкая спина сидящего на самом входе Чуха.
— Что, ничего этого не было? — хрипло спросил Надеин. Чух, видимо не услышав вопроса, даже не шелохнулся и продолжил молча всматриваться в сырую ночную мглу. Впрочем, и без ответа дозорного мерные капли затихающего дождя и мерцающие отсветы огня развеяли дурное наваждение, и вскоре доктора снова охватила вязкая дремота.
Свербееву снился глухарь. Живой и сильный, он всё так же стоял посреди поляны и кричал своё неизменное «Митррроффан Владимыч Лабь». Повторял раз за разом, размахивал чёрными крыльями, задирал голову и испуганно смотрел жёлтым глазом на Свербеева. Лейтенант сжимал в руке трофейный «Хино», но рука не поднималась, была как-то странно тяжела, будто налилась чугуном, и Свербеев продолжал слушать это бесконечное «Митррроффан, Митррроффан...» И как это часто бывает во сне, Свербеев точно знал, что глухарь этот вовсе не птица, а что-то другое, что-то странное, если не сказать страшное. Но вот рука наконец поднялась, и дуло пистолета встретилось своим беспросветным жерлом с взглядом тетерева. Свербеев посмотрел прямо в чёрное отверстие ствола и понял, что сам стал тетеревом, и жизнь вот-вот вылетит из него вместе с крошечным свинцовым снарядом. Выстрел прошелестел тихо и с каким-то присвистом, словно чей-то сонный храп, но пуля ударила резко, затмила свет в глазах и выбила душу вместе с ошмётками перьев, осколками птичьего черепа и той каплей мозга, что вмещала птичья голова. И понеслась освобождённая из пернатого узилища душа сквозь редкий подлесок, по каменистому склону, вверх, к распростёртому телу, присыпанному каменной крошкой. Свербеев нырнул внутрь окровавленного японца, в лёгкие тут же ударил гнилостный запах, а наружу вырвался истошный крик. Лейтенант распахнул глаза и сжал в руке трофейный револьвер. Японец всё так же сидел напротив, только сейчас его лицо исказил неподдельный ужас. Свербеев быстро сбросил липкие обрывки сна и осознал, что кричал не он сам — крик ворвался в его сон извне. Лейтенант быстро осмотрел тесноту убежища и оцепенел, уставившись на кровавые пятна у входа. Собравшись в темно-бурую лужицу среди камней, кровь затем жирным пунктиром уходила за пределы пещеры в сырое марево утренних сумерек. Чуха на посту не было...
— Что случилось?! — Надеин вскочил на ноги и стукнулся головой о низкий свод, — кто кричал?!
Вскочил и Ашветия. Взъерошенный со сна, он судорожно подхватил винтовку и на всякий случай нащупал рукоять трофейного клинка. Назарий вжался в стену всем телом и, глядя на арку входа совершенно безумными глазами, беззвучно читал молитву и быстро-быстро осенял себя крестом.
— Владимир Митрофанович! — Свербеев ринулся к тёмному углу пещеры, не выпуская из виду японца. Картина, представшая перед лейтенантом, заставила его отпрянуть и вызвала приступ тошноты. Кровавая каша вперемешку с обрывками мундира, липкие тёмные сгустки и тягучая масса, расплескавшаяся вокруг. Но больше всего вонзились в сознание скрюченные в последней судороге пальцы на совершенно бледных ладонях. Аккуратно застёгнутые пуговицы на запястьях, остриженные, слегка пожелтевшие от табака ногти и жуткие вывороченные кости между лоскутами мышц на середине предплечий. Ноги Баля так же нелепо обрывались на голенях, и носы сапог смотрели в одну сторону, повернувшись к стене.
— Что... — только и смог выдавить из себя Свербеев.
— Это порождение тьмы, — испуганным шёпотом, задыхаясь от ужаса, произнёс Назарий, — оно вышло прямо из него.
— Что ты с ними сделал?! — Свербеев направил пистолет на японца и медленно двинулся к тому.
— Это не он, — выдохнул Назарий срывающимся голосом.
— Не дурите, Сергей Дмитриевич, — строго одёрнул Свербеева Надеин, — такое не под силу человеку, тем более тяжело раненному. Что здесь произошло, Назарий? Вы можете внятно объяснить?
— Слышите?! — перебил их Ашветия.
— Кто-то кричал! — Свербеев резко обернулся в сторону входа и ринулся наружу.
— Это Чух! — подхватил Ашветия и вынырнул из пещеры следом за лейтенантом.
Прямо возле выхода темными кровавыми сгустками были разбросаны части человеческого тела. Куски мяса, обломки бледных костей, длинные веревки кишок валялись, протянувшись от пещеры в направлении подлеска, так, будто их выбросили второпях, как ненужный балласт.
— Заходи правее! — бросил Свербеев матросу, торопливо перебирая сапогами по склону, — откуда-то из-за ёлок вон тех кричал. Живой ещё, значит!
— Кто это может быть, вашбродь?! Медведь? — Ашветия старался не отставать от лейтенанта, но увесистая трёхлинейка, зажатая в побелевших кулаках, сбивала с ритма.
— Понятия не имею! Но явно что-то крупное. Всё, давай туда! И смотри в оба!
В густом подлеске ночная тьма всё ещё давала отпор наступающему рассвету, и мрачные тени разметались, спрятались под тяжёлыми еловыми лапами, угрюмо нахмурились, таясь между сосен. Обломанные сучья и смятая трава, рваная стежка, уходящая в густые заросли, не оставляли Свербееву сомнения — он на правильном пути. Насторожившись, лейтенант выставил вперёд пистолет и перешёл на медленный шаг. Вскоре до слуха донеслось влажное чавканье, перемежающееся с каким-то бульканьем и тонкий, надсадный стон. Свербеев взвёл курок и отвёл в сторону широкую еловую ветку.
Над распростёртым телом Чуха нависало что-то похожее на чёрную лоснящуюся кишку, перехваченную узкими стяжками. Несколько пар ступенчатых тонких лап, торчащих из боков существа, яростно терзали окровавленного матроса. Хитиновые пластины причудливой формы при этом шевелились и поскрипывали на сгорбленной спине, наполняя пространство стрекотом и громким скрежетом. Чух пытался сопротивляться, но движения его были уже вялыми и каким-то неосознанными. Скользкие от крови пальцы беспомощно цеплялись за тонкие, но прочные, как сталь, конечности существа, а ноги отчаянно сучили по земле, изрядно уже измяв мох, прелую прошлогоднюю листву и еловый лапник в одну грязную кучу.
Свербеев наблюдал за этой сценой не более одной секунды. Этого времени ему было достаточно, чтобы собраться и действовать решительно и без колебаний. Три выстрела один за другим прогрохотали в утреннем лесу, и безобразную тварь отшвырнуло в сторону. Чух выглядел безнадёжно. Налипшие на тело лохмотья рубахи перемежались с глубокими бороздами разрезов на переломанных рёбрах. Живот был вспорот и обильно кровоточил. Левая щека отсутствовала, и окрашенные алым зубы глянцево блестели в зияющей дыре.
Тварь встрепенулась молниеносно. Со звонким щелчком выгнулось упругое туловище, крутанулось вокруг собственной оси и приземлилось на десяток тонких лапок. Теперь Свербеев смог рассмотреть чёрное сегментированное существо, похожее одновременно на муравья своими несколькими талиями и на гибкую сороконожку, покрытую пластинчатым панцирем. Короткий хвост заканчивался утолщением с двумя костяными жвалами, загнутыми серпом. Жвала угрожающе щёлкнули, разбросав в стороны налипшие ошмётки плоти, и адское насекомое поднялось во весь рост. Свербеев смерил взглядом тварь, ставшую выше него на добрых три головы, и в бессилии опустил револьвер. Лейтенанта сковали ужас и отчаяние. Он смотрел на бледное полупрозрачное подбрюшье, на рассекающий прохладную туманную дымку хвост, слушал стрекотание чешуек, но ничто так не пугало его как голова этой сороконожки. Оскаленная морда, слоновий хобот, рога, языки пламени изо рта, да всё что угодно ожидал увидеть Свербеев, но только не это... На него из-под густых бровей смотрели уставшие глаза Владимира Митрофановича Баля. Усы и борода пропитались кровью, а с подбородка свисал длинный кровавый сгусток.
— Ну вот и свиделись ещё раз, Серёжа, — Баль как-то виновато посмотрел на Свербеева и опустил глаза, — ты уж извини, что матроса порвал... — сороконожка изогнулась, и голова капитана оказалась на уровне взгляда Свербеева, — проснулся, знаешь, и есть так захотелось, что хоть землю грызи. А тут Чух этот несчастный... — Баль вздохнул и поджал губы. С его бороды всё это время продолжала капать кровь. — Ну не будешь же ты стрелять в старика за минутную слабость, в самом деле.
Свербеев перевёл взгляд на Чуха. Матрос порывисто и часто дышал, грудь его ходила ходуном, а горло издавало булькающие звуки. В полной растерянности Свербеев сжал револьвер, всё ещё не решаясь им воспользоваться. Ладонь, сжимающая оружие, вспотела и ощутимо дрожала.
— Владимир Митрофанович, — хрипло просипел Свербеев, — вы теперь...
— Насекомое? — хмыкнул в бороду Баль, — это ерунда! Так даже лучше! Вот только курить хочется, а трубка где-то в пещере осталась. Да и табак тоже. Зато никаких душевных терзаний. Ни Рожественский теперь не беспокоит, ни судьба страны. Есть, правда, очень хочется постоянно.
— Сергей Дмитриевич! — вдруг раздался из-за ёлок голос Ашветия, — нашли что-нибудь? Я обошёл... — широкие хвойные лапы раздвинулись, и Ашветия замер с разинутым ртом, враз онемев от представшей его взору картины. Оцепенение вмиг разбилось на осколки, едва Ашветия увидел окровавленного товарища на земле. — Чух! — прокричал Ашветия и молниеносно вскинул винтовку, — в сторону, вашбродь! — концовка фразы потонула в раскате винтовочного выстрела. Грохнуло. Ствол трёхлинейки дёрнуло вверх, а голову Баля назад. Что-то густое и скользкое вылетело из затылка капитана и разметалось по веткам. Существо, точно потеряв опору, сделало несколько семенящих шагов вбок, а потом рухнуло на землю. После нескольких судорог лапы обмякли и застыли в неподвижности.
— Это что такое, вашбродь?! — всё ещё целясь в неподвижное существо и тяжело дыша, спросил Ашветия, — оно сдохло?
— Не знаю, — полушёпотом, не сводя округлившихся глаз с чёрного ощетинившегося торчащими лапами неподвижного тела, пробормотал Свербеев, — похоже на то.
— По... помогите, — пробулькал вдруг Чух и протяжно застонал.
— Живой ещё! — Ашветия одним движением закинул за спину винтовку и подбежал к Чуху, — эко тебя, братец... — Ашветия в бессилии сжал зубы, осмотрев раны товарища, — сейчас, потерпи немного.
— Малхаз, — голос Свербеева был глухим, точно спросонья, — беги за Надеиным. Пусть с сумкой сюда идёт. Я здесь пока...
— Есть, вашбродь! — отрапортовал Ашветия и, поднявшись с колен, ринулся к лагерю. Еловые ветки за ним сомкнулись, и Свербеев остался один с двумя товарищами: одним смертельно раненным (а то, что раны были смертельными, лейтенант не сомневался) и вторым — мёртвым. И было ли это существо тем самым Владимиром Митрофановичем или вовсе не было человеком ни на йоту?
Чух стонал. Свербеев присел перед ним на корточки и в растерянности осмотрел истерзанное тело. Кровь местами сочилась, а местами хлестала из открытых ран. «Ещё и бинты кончились», — вспомнилось вчерашнее замечание Надеина.
— Потерпи, Чух, — обречённо выдохнул лейтенант, не сумев вложить в свой тон ни грамма оптимизма, — доктор уже спешит.
— Холодно... — выдавил из себя матрос. На его синюшных губах запеклась кровь, а всё тело била крупная дрожь. Сквозь прореху в щеке было видно, как стучат друг о друга зубы.
Свербеев вспомнил о Гаврилове и о недавнем предложении Надеина оборвать мучения матроса. Рука всё так же сжимала револьвер. Свербеев спрятал оружие в кобуру и покосился на чёрное вытянутое тело твари. Гигантская сороконожка, казалось, потеряла очертания и теперь бесформенной грудой лежала поодаль. Подходить к ней не хотелось. «Ну вот и свиделись ещё раз, Серёжа», — всплыла в памяти фраза... Баля? Или его головы? Или уже чего-то другого, только притворяющегося его старшим другом? «Он притворяется человеком», — снова угодливо выудила память вчерашнюю фразу капитана. Свербеев зажмурился и растёр лицо ладонями. Реальность настойчиво уплывала из-под ног.
— Что здесь у вас?! — Надеин ворвался на поляну стремительно и тут же, словив взглядом раненого, поспешил к тому с помощью. — О-хо-хо... — протянул врач, осмотрев Чуха, — знатно тебя, голубчик, потрепало... — так кто это был, Сергей Дмитриевич? — бросил Надеин через плечо, — успели подстрелить?
— Не знаю, что это было, — помотал головой Свербеев, — вон лежит, полюбуйтесь.
Надеин мельком покосился на мёртвое чудовище, показавшееся ему сначала какой-то корягой, и тут же перевёл взгляд обратно на умирающего матроса.
— Понятно. С этим после, — едва шевеля губами, пробубнил Надеин и полностью сосредоточился на Чухе. Ловкими точными движениями он срезал пропитанные кровью лохмотья, обнажив повреждённые части тела.
— Может, за водой сбегать? — изнывающий от беспокойства Ашветия беспомощно переминался за спиной врача.
— Не надо за водой, — отрезал Надеин и повернулся к Свербееву. Прикрыв глаза, врач неуловимо помотал головой, на что лейтенант ответил коротким понимающим кивком с такими же прикрытыми веками.
Звякнули инструменты, и в руках Надеина появилась ампула с морфином.
— Сейчас, голубчик, скоро полегчает, — Надеин аккуратно положил ампулу рядом и, достав шприц, принялся навинчивать на него иглу.
— Не... не надо... — едва слышно прохрипел Чух.
— Что? Что не надо? — Надеин нагнулся над истерзанным лицом матроса, вслушиваясь в его слова.
— Не надо морфина, — выдохнул Чух и зашёлся в булькающем кашле, — так оно попадает внутрь.
— Он бредит, — тряхнул головой Надеин, посмотрев на Свербеева, — так будет лучше, не сопротивляйся.
Но Чух из последних сил засучил ногами и заелозил по земле.
— Это всё из-за дурмана, — продолжил матрос, — у меня... — и снова кашель наполнил слова кипящим воском и растворил до неразборчивого клокотания, — ...колдовала, — закончил невнятное откровение Чух. — Белладонну, спорынью, волчий глаз заваривала, а потом в Навь спускалась. Там такая нежить была... На ночь нас стращала...
— О чём это он? — Свербеев насторожился и присел рядом с Надеиным.
— Народные поверья, — коротко пояснил Надеин, — чепуха полнейшая.
— А это тоже по-вашему чепуха? — Свербеев указал на тело сороконожки, — да у этой твари голова Баля!
— Как? — оторопел Надеин, — в каком смысле голова Баля? Зачем же зверю было уносить её с собою?
Почтовым экспрессом в голове Свербеева пронеслись обрывки спутанных мыслей. Безотчётно он ощутил, что любые слова сейчас будут нелепы, пусть Надеин сам всё увидит, проще пока промолчать. Умирающий Чух тем временем силился сказать самое важное:
— Это дьявол, он так души крадёт, — не сказал, а скорее выплюнул Чух, — простой человек, неведающий, в дурмане ему... — снова раздалось хрипение, и матрос умолк. Отдышавшись, он судорожно вздохнул и продолжил: — душу отдаёт, а в Явь вместо человека дьявол приходит. Дайте мне отмучиться и богу душу отдать, умоляю, доктор, ваше благородие, не колите.
Надеин хмуро посмотрел на Свербеева. Лейтенант встретил взгляд врача обречённо и, поиграв желваками, молча кивнул. Надеин спрятал шприц и ампулу обратно в сумку и достал бутылочку с прозрачной жидкостью.
— Спирту-то тебе можно, хотя бы? — устало спросил он Чуха.
— Спирту можно, — лицо матроса расслабилось, и на губах появилось даже какое-то подобие улыбки.
Чух натужно застонал, когда тонкая струйка потекла ему в открытый рот. Спирт обжёг пеньки обломанных зубов, мелькнул алыми разводами в разорванной щеке, воспламенил и без того пересохшее горло матроса. Глаза тут же подёрнулись влажным хмельным туманом, уставились в мутное никуда, а дыхание сначала выровнялось, стало мерным и беспечным, а потом, подобно затухающим без угля машинам, стало судорожным, порывистым, с тонким, жалобным присвистом на своём излёте. Спустя несколько томительных минут, Чух дёрнулся в судороге и казалось тщился открыть какой-то секрет, но лишь пробормотал что-то невнятное, затем обмяк и выдохнул в последний раз.
Надеин закрыл ему глаза и поднялся на ноги. Взглядом он упёрся в чёрное тело сороконожки.
— Это точно мертво? — ткнул он пальцем в сторону существа.
— В него четыре пули всадили, — ответил Свербеев, — три из револьвера и одну из винтовки.
— Я ему мозги вышиб, — с гордостью произнёс Ашветия, — должно быть дохлое.
— Его бы перевернуть, — Надеин посмотрел по сторонам в поисках палки подлиннее, — нужно понять, что это за тварь такая.
Ашветия притащил молодую сосну и, перехватив ствол на манер пики, сначала поддел безжизненное тело и, убедившись в его неподвижности, с усилием перевалил набок. Бледное сегментированное брюхо сороконожки расслабилось, и тонкие цепкие лапы лениво опустились на него безвольными плетями. Голова существа завалилась набок, растянув жилистую с бугристыми венами шею, и пустые мёртвые глаза Баля бесстрастно устремили свой взгляд куда-то поверх сосен. Посреди его лба чернело пулевое отверстие.
— Ах, вот вы о чём говорили... — ошарашено протянул Надеин, — это просто поразительно! — он тряхнул головой и подошёл к сороконожке вплотную. Присев возле туши, он всмотрелся в лицо покойного, потом внимательно изучил шею, насекомовидное тело и конечности существа. Вдоль чёрных жёстких боков пожухло свисали неподвижные жгутики тех самых червей из раны Баля.
— Что это такое, Александр Никанорович? — спросил Свербеев, — слыхали о таком когда-нибудь?
— Думаю, что мы столкнулись с новым видом паразита. Эта тварь росла внутри капитана.
— Она же больше его раза в два. Как такое возможно?
— Пока не знаю, — отчеканил Надеин, — её бы препарировать.
— Это нужно сжечь, ваше благородие, — вмешался Ашветия, — вы слышали, что Чух говорил? Это порождение тьмы, — быстро выпалил матрос и трижды осенил себя крестом, — Господи , милостив буди к нам грешным! Это всё из-за испуна, не стоило его...
— Не порите чушь, Ашветия! — повысил голос Надеин, — всему в этом мире есть объяснение! Этот неизвестный доселе организм развился в капитане, выполз из него посреди ночи и за несколько часов незаметно вырос. Пища у него была, метаболизм ускоренный, вот вам и результат!
— И никто этого не заметил? — скептически заметил Свербеев.
— Всё спали мёртвым сном, включая и нашего дозорного. Что, собственно, и привело к его гибели.
— А голова? — Свербеев покосился на бледное лицо Баля, всё так же смотрящее пустым взглядом вдаль, — может, хотя бы глаза ему закроем?
— Ну, во-первых, — деловито начал Надеин, — прикасаться не рекомендую. Неизвестны пути заражения. А во-вторых, голова могла остаться как рудиментарный фрагмент хозяина паразита. Просто не успела отвалиться, как те кишки возле пещеры.
— Александр Никанорович, — глухо произнёс Свербеев, — он со мной разговаривал.
— Кто? — Надеин сузил глаза и пристально всмотрелся в лицо лейтенанта.
— Баль... То есть, его голова. Перед тем, как Малхаз выстрелил, мы успели поговорить с Владимиром Митрофановичем.
— А вам точно не показалось? — Надеин недоверчиво окинул взглядом существо, — может быть, это были просто звуки, похожие на слова?
— Мы с ним говорили, Александр Никанорович, — твёрдо повторил Свербеев, — или вы утверждаете, что я из ума выжил?
— Сергей Дмитриевич, — Надеин вздохнул и поднял руки ладонями вперёд, — я вам, безусловно, верю. Просто ситуация, скажем так, не совсем стандартная. Мог иметь место гипноз, и вы просто сами выудили из памяти нужные слова. А ты, Ашветия, тоже слышал этот разговор?
Матрос в ответ молча помотал головой. Ставить под сомнение слова лейтенанта ему не хотелось, но и врать он не собирался.
— Ну вот, — жестом указал на матроса Надеин, — слышали только вы, Сергей Дмитриевич. Вы только не обижайтесь, все сейчас на взводе, устали, всякое может померещиться.
— Мы сожжём их обоих, — со сталью в голосе заключил Свербеев. — А сейчас мы вернёмся в лагерь, и вы, Александр Никанорович, осмотрите всех на наличие паразитов.
— Чёрт! — глаза Надеина округлились и он запустил растопыренную пятерню себе в волосы, — Гаврилов! Нам срочно нужно обратно! Черт! Там же Назарий!
* * *
После того, как Надеин впопыхах покинул пещеру, Назарий не находил себе места от беспокойства. Терзавшая его тревога словно спряталась до поры до времени где-то в тёмном углу за камнями. Назарий безмолвно смотрел на двух тяжелораненых, но перед его глазами снова и снова мелькали детали недавнего кошмара. Лопнувшее, словно гнилая тыква, тело Баля, что-то бесформенное, вылезшее из кровавой каши. Змея — не змея, может саламандра? Надеин ничего не ответил на его расспросы, мол, сам не видел, сказать не могу. А теперь и вовсе убежал вместе с Ашветия. Но Назарий и сам отчётливо понимал, что увидел — сегодня он встретился с самим дьяволом, и теперь в душе иеромонаха безраздельно царил мистический страх. Вот уж точно, аспид, враг рода человеческого!
Перед приходом Ашветия раздались несколько выстрелов, но Назарий знал, что пули не могут причинить вреда сатане. И он уже собирался одёрнуть, остановить Надеина, но замешкался на минуту, и этого хватило, чтобы доктор схватил сумку и убежал прочь. И если Надеин погибнет, то смерть эта ляжет тяжёлым бременем на его, Назария, плечи. Тяжкие думы иеромонаха прервал хрип, вырвавшийся из уст Гаврилова. Матрос что-то пробормотал, но слова заглушал какой-то шелестящий свист в глотке. Грудь его заходила ходуном, и глаза внезапно распахнулись. «Отходит», — промелькнуло в сознании Назария, и он, подобравшись, устремился к Гаврилову.
— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, — распевным басом затянул Назарий, — молитв ради Пречистыя Твоея Матере и всех святых, помилуй раба Твоего Архипа. Прости ему вся согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное...
Гаврилов выгнулся дугой, и веки его внезапно распахнулись. Пожелтевшие глазные яблоки полезли из орбит, беспорядочно вращаясь в разные стороны. Матрос захрипел, и едва различимые слова сорвались с пересохших губ:
— Передай, — отчётливо произнёс Гаврилов, и Назарий, прервав молитву, приблизил ухо к губам умирающего.
— Что передать? — едва успел произнести священник, как в лицо ему изо рта матроса вязко выплеснулся скользкий комок. Назарий шарахнулся в сторону, судорожно сбрасывая со щёк, губ, глаз налипшие ошмётки, засучил ногами по каменному полу и неожиданно для себя тонко заскулил. Гаврилов, тем временем, снова дёрнулся в пароксизме судороги, и кишащий мелкими червями гнойный кровавый поток вырвался наружу из его рта. Черви мелко извивались, превращая всю покрытую ими поверхность в кипящую сотнями крошечных белёсых телец массу. И тут Назарий понял, что и на его лице сейчас находятся десятки, если не сотни этих тварей. Рваными взмахами он принялся стряхивать с себя червей, но те уже увязли в бороде, волосах, складках рясы. Вращаясь волчком, Назарий встретился случайным взглядом с японцем, и тот внезапно моргнул, даже, скорее, подмигнул монаху и лукаво улыбнулся. И что-то в этом мимолётном движении век показалось неестественным и пугающим, но сейчас Назарию было не до того. Он готов был бросится в костёр, лишь бы сбросить с себя липкий шевелящийся гнус.
Гаврилов застонал. Не по-человечески, а как пустой мех для раздувания углей, долго и протяжно. Глаза его начали наливаться кровью и из жёлтых превратились в алые. Из правой глазницы резким движением выстрелили тонкие паучьи лапки и, вцепившись в веки, вытолкнули глазное яблоко наружу. Серый хвост нерва тонко протянулся следом. Глаз дёрнулся, и жгут нервной ткани лопнул, издав тихий щелчок. Ожившее око ловко просеменило по груди Гаврилова, юркнуло тому под мышку и скрылось за телом матроса. Назарий оторопел и на миг даже забыл о червях. Дрожащая ладонь сама собой начала осенять крестом бьющегося, точно в лихорадке, Гаврилова, а уста зашептали молитву.
Левый глаз пополз из глазницы, превращаясь в нечто длинное и скользкое, похожее на змею с огромным глазным яблоком вместо головы. С влажным хлопком раскололся череп, и утолстившееся змеевидное тело Пихры вывалилось наружу, выплеснув гнилую кровь и студенистые ломти мозга.
Назарий вжался в стену и крепко сжал в ладони распятие. Чувствуя себя мышью перед удавом, иеромонах ошалело наблюдал за существом, вылезшим из матроса. Ни одна мышца ему не подчинялась, и только молитва сама собой срывалась с одеревеневших губ. Существо, тем временем, обшарило стены острым взглядом, точно выискивая что-то нужное, а потом остановило взор на священнике. Назарий сделал шаг в сторону, судорожно ощупывая острую стену, точно в поисках скрытой ручки от двери из этого кошмара или... рукоятки клинка! Ладонь сама собой стиснула оставленный Ашветия трофей, и Назарий одним движением вынул оружие из ножен. Рукоять мягко легла в руку и тут же придала монаху сил и уверенности. Назарий перекрестился и будто бы вдохнул какую-то отчаянную лихую силу. Словно витязь он ринулся на существо и принялся рубить его, топтать сапогами отсечённые части, мешая их с изуродованным лицом Гаврилова. Пихра запищала и начала извиваться. Хлопнул налитый кровью глаз, и в разные стороны брызнула вязкая прозрачная жидкость. Ослеплённое существо устремилось к выходу, но вошедшего в раж Назария было уже не остановить. В каком-то исступлении он принялся добивать врага, а когда змеевидное тело замерло в неподвижности, Назарий бросил клинок, закрыл лицо ладонями и выбежал из пещеры. Его трясла крупная дрожь, а из горла рвались то ли стон, то ли рыдания.
Таким его и увидели трое товарищей, опрометью бегущие вверх по склону.
— Жив, — облегчённо выдохнул Надеин и перешёл на шаг. Смутное чувство вины, терзавшее доктора по пути к гроту, мгновенно стихло и уступило место прежней холодной рассудительности. Теперь все опасения казались ему надуманными и нелепыми. «Нервы у меня ни к чёрту, вот и вообразил себе всякое. Впрочем, есть от чего — ночка выдалась та ещё», — размышлял Надеин, волоча враз отяжелевшие после бега ноги. «Ну убежал на помощь раненому. Не брать же с собой Назария было, в самом деле! Кого-то нужно было оставлять здесь, как ни крути. А то, что про Гаврилова не предупредил, так и предупреждать не о чем было. Не более, чем странные подозрения. Все и так во власти мистической ажитации.»
— Что-то не так, — насторожился Свербеев, — Назарий! — окликнул он иеромонаха, — всё в порядке?
Назарий встрепенулся, выставил вперёд распятие и окинул компанию воспалённым взглядом. Ладони его дрожали, а губы беззвучно что-то шептали.
— Дьявол пришёл на землю, — наконец выдавил он и трижды перекрестился.
— Что-то случилось? — сузил глаза Надеин, — почему вы весь в крови? Что-то с Гавриловым?
— Его глаза... — Назарий задохнулся, не в силах выразить ужас, и затравленно обернулся на пещеру, — они выбрались из глазниц наружу.
— Такое бывает при агонии, — Надеин пристально всмотрелся в лицо священника, — и дьявол здесь не при чём. Гаврилов умер?
Назарий снова перекрестился.
— Его глаза превратились в змей и пауков, — шёпотом ответил он, а чрево было набито червями. Это порождение нечистого, а не Гаврилов.
— Так почему у вас руки в крови, святой отец? — кивнул на перепачканные ладони Назария Свербеев.
— Это черви! Это всё черви! Они были внутри Гаврилова! — священник принялся, не глядя, вытирать руки о рясу.
— Ладно, — отрезал Надеин, — пойдёмте посмотрим.
— А что с Чухом-то? — спохватился Назарий, — нашли?
— Нашли, — тихо буркнул Свербеев, — да поздно уже было.
— А что с этим... — голос монаха дрогнул, — с чудищем этим? Подстрелили?
— Да, — так же коротко ответил лейтенант, — Ашветия застрелил.
— А оно точно умерло? — Назарий едва поспевал за быстрым шагом Свербеева.
— С такими ранами не живут, — бросил через плечо Свербеев, — можете быть покойны.
В пещере стоял отвратительный запах бойни и разложения. Окровавленный каменистый пол покрывала густая гнойная слизь, шевелящаяся сотнями увязших в ней личинок. Гаврилов лежал на том же месте, что и раньше, вот только голова его теперь превратилась в кровавую мешанину. Крошево из костей и бледные ломти мозга смешались с разорванной плотью, превратившись в бурую безобразную кашу.
Японец всё так же сидел у стены. Оторвав затылок от камня, он окинул вернувшихся больным взглядом. На лице его кроме усталости и мрачного безразличия ничего не отражалось. Он снова смежил веки и со стоном откинул голову.
— Что здесь произошло? — одеревеневшими губами пробормотал Свербеев, — что с Гавриловым?
— Из него выбралось вот это, — Назарий указал пальцем на бледное змеевидное тело, размазанное по камням. Голос священника дрожал, как и палец, — это порождение сатаны, — истерично всхлипнул он и снова перекрестился.
— А вот это уже немного проясняет ситуацию... — Надеин присел на корточки и внимательно всмотрелся в источающие смрад останки, — это какая-то разновидность земляного червя, но слишком велик для своего вида. Вот только как он внутри Гаврилова оказался? М-да... Чудны дела твои, Господи.
— Не Господни то дела, — хмуро проворчал Назарий, — и не поминайте имя Господа нашего всуе.
— Угу, — не оборачиваясь, ответил Надеин, продолжая рассматривать червя, — так откуда, вы говорите, он выполз?
— Из глаза. Оно и было самим глазом.
— Ну, это навряд ли, — хмыкнул Надеин, — на такое паразиты не способны. А глаз-то сам где?
— Я растоптал, — Назарий мрачно воззрился на носки своих сапог.
— Понятно. Сейчас посмотрим, — Надеин достал из сумки лупу и, выбирая куда ступить, подобрался к телу Гаврилова, — а череп... — растерянно протянул врач, — это тоже вы ему раскололи?
— Сначала гнусь эта, когда выбиралась, а потом уж я каблуками, — буркнул Назарий.
— Странно, — Надеин сощурился и поджал губы, — такое ощущение, что эти кости уже несколько лет в земле пролежали. Потемнели совсем. Человеческий череп просто так не расколоть, а тут... Труха какая-то. Если только инструментом каким... — острый взгляд доктора тут же с подозрением выхватил лежащий поодаль топор, — Может, паразит так повлиял? Хм! — Надеин заинтересованно всмотрелся в кровавое месиво на месте лица матроса, — а второй глаз? — врач поднял бровь и вопросительно посмотрел на монаха, — тоже вы?
— Он... — Назарий задохнулся и тут же порывисто перекрестился, — он убежал.
— Не понимаю, кто убежал? — нахмурился Свербеев.
— Глаз! На лапках. Как паук, — упавшим голосом, не веря, как показалось, самому себе, прохрипел Назарий.
— Это он сам граз матросу вырвар, — внезапно произнёс японец, — он ум потеряр. Начар топтать горову, граз вырвар и тоже растоптар.
Надеин встретился взглядом сначала со Свербеевым, а потом с Назарием. В пещере повисла тишина.
— Вы что! — вспыхнул Назарий, — японцу поверите? Изыди, сатана! — в сердцах бросил он пленному, — думаете, что я... Да как вы можете... Да он... Он моргает по-вороньи, он бес, а не человек!
— Ус-по-кой-тесь, — отчеканил Надеин, — я, кажется, начинаю понимать первопричину происходящего. Помимо неизвестных паразитов, мы подверглись воздействию галлюциногенов. И, скорее всего, попали они в наши организмы с мясом тетерева, просто у каждого свой эффект. Мне сегодня сны жуткие снились, Сергей Дмитриевич, вон, с паразитом беседовал, а Назарию глаза бегающие привиделись. Всему есть своё логическое объяснение.
— Александр Никанорович, — перебил его Свербеев, — вам не кажется, что вы со своей логикой уже до абсурда дошли? Вы слушали, что Чух говорил? Вот это мне кажется самым логичным. Мы столкнулись здесь с чем-то неведомым, и это нужно признать.
— Вы мне верите, Сергей Дмитриевич? — затравленно спросил Назарий.
— Вам да. А вот ему, — Свербеев, словно пистолетом, ткнул пальцем в сторону японца, — не верю. Он, как минимум, не тот, за кого себя выдаёт. Владимир Митрофанович вчера кое-что про него рассказал. Так как, говоришь, тебя зовут?
— Я уже говорир, — тихо произнёс японец, — меня зовут Миёси Кацуми.
— Ты лжёшь, — отрезал Свербеев, — так зовут командующего броненосцем «Сикисима».
— Да. Я знаю, — кивнул японец, — я его, как это у вас говорят? Тёзка?
— Ну допустим, — Свербеев скрипнул зубами, — а почему ты тогда все названия лодок и кораблей перепутал?
— Сергей Дмитриевич, — перебил лейтенанта Надеин, — этот человек едва в живых остался. Он и имя-то своё чудом помнит. Это первое. А второе, вы сейчас основываетесь на подозрениях покойного Владимира Митрофановича? Вы забыли, что с ним произошло? Он уже был инфицирован, и с большой вероятностью был не в себе.
— Он рассуждал более здраво, чем вы сейчас, Александр Никанорович. При всём уважении, но вы не хотите видеть дальше своего носа!
— Я вас умоляю, Сергей Дмитриевич, — снисходительно ухмыльнулся Надеин, — ну за кого он может себя выдавать? За другого японца? Не смешите! Главное, зачем? Как говорили древние: «Cui prodest» или ищите кому выгодно. Какая выгода умирающему человеку выдавать себя за другого? Вы думаете, это адмирал Того? Тогда спешу вас разочаровать, это не он.
— Хорошо, — Свербеев поджал губы и помотал головой, — тогда в чём ваше "Cui prodest" в отношении Владимира Митрофановича? Какие цели, по-вашему, преследовал он?
— А может... — Надеин стал серьёзен и задумчиво закусил нижнюю губу, — это, конечно, просто невероятно, но некоторые паразиты, например, конский волос или ракообразная саккулина способны влиять на поведение донора ради своих интересов. Где гарантия, что этот организм внутри Баля не действовал в таких же интересах?
— В каких ещё интересах?! — вспылил Свербеев, — по-моему, это вы сейчас действуете в чьих-то интересах! И кто дважды колол Гаврилову морфин?! Может, вы знали, что этот дурман открывает вход для нечисти, вот и делали эти уколы?
— Извините! — возмущённо протянул Надеин и выпрямился, сколько позволял низкий свод пещеры, — а кто отказался окончить мучения Гаврилова сразу же?! Я ведь предлагал! Забыли уже, Сергей Дмитриевич? Или вы уже не совсем Сергей Дмитриевич? Откуда мне знать, что кто-то из вас прямо сейчас не заражён паразитами?
— Ну я это я, — процедил сквозь зубы Свербеев, — уж это я точно знаю.
— Ха! — коротко хохотнул Надеин, — любой так скажет. А вместе с тем, нет никакой гарантии, что прямо сейчас в ком-то из нас не живёт паразит.
— Это испун, — тихо произнёс Ашветия.
— Что? — в один голос переспросили Надеин и Свербеев.
— Дольмен, — уже смелее повторил матрос, — я сразу говорил, что не стоит его трогать.
— Не неси чушь, Ашветия! — раздражённо отмахнулся Надеин, — будешь в своей глуши в горах эти бредни рассказывать!
— Я из города, — спокойно возразил Ашветия.
— Да хоть из Петербурга! — Надеин хищно сощурил свои раскосые глаза и впился взглядом в матроса, — вот только где ты научился старших по званию перебивать?!
— Виноват, ваше высокоблагородие, — тут же замялся Ашветия.
— А ведь он прав, — Свербеев медленно потряс указательным пальцем в воздухе, после чего направил его на врача, — это сооружение здесь не просто так. Как бы там ни было, но мы сейчас пойдем и откупорим ту дыру, что вы заткнули.
— О, Господи, — устало помотал головой Надеин, — воистину, сон разума рождает чудовищ. Да идите куда хотите, хуже не будет.
— Стрелять умеете? — Свербеев отстегнул с пояса кобуру с «Хино» и протянул Надеину.
— Приходилось, — негромко ответил тот, принимая оружие.
— Следите за этим, — лейтенант кивнул в сторону японца, — мы не надолго.
— Я, пожалуй, снаружи покараулю, — прокряхтел Надеин и заспешил прочь из пещеры, — и вам, Назарий, тоже советую. Это убежище, пожалуй, проще теперь покинуть, чем привести в порядок. Да, и умойтесь, а то хуже Гаврилова выглядите.
— Моя сабля... — с досадой произнёс Ашветия, рассмотрев в липкой каше японский клинок, — где её вымыть теперь от этого всего...
— Это меч вакидзаси! — неожиданно громко, голосом полным злобы поправил его японец, — не кинжар, не сабря эта ваша! И он не твой! Это древнее оружие вакидзаси!
— Пристрелить бы тебя, падаль, — буркнул себе под нос Ашветия и, подхватив двумя пальцами клинок, последовал за остальными на воздух. Обе винтовки уже висели у него за спиной.
— Значит так, — Свербеев посмотрел в глаза Надеину, — мы сейчас с Малхазом сходим к дольмену. Лагерь на вас. За японцем...
— Что за чудеса?! — раздался возглас Ашветия, — Сергей Дмитриевич, посмотрите!
— Что там у тебя, Малхаз? — Свербеев повернулся к Ашветия. Матрос стоял, сбросив винтовки и вытянув перед собой клинок, и завороженно рассматривал окровавленную сталь вакидзаси. Свербеев сделал шаг вперёд и тоже замер, уставившись на причудливые узоры, выведенные кровью на поверхности лезвия. Кровавые разводы на глазах собирались в ломаные линии и плавные завитки, закручивались спиралью и расходились, будто морозные узоры на окне.
— Это ещё что за... — едва шевеля губами, пробормотал из-за плеча лейтенанта Надеин.
— Кровь собирается, — прошептал Ашветия, — клинок волшебный.
— Очень похоже на то, как металлическая стружка по магнитным линиям... — Надеин не успел договорить, захваченный новым эффектом. Кровь, собранная в странные узоры на лезвии клинка, резко потемнела, подёрнулась коркой, затвердела, а потом линии и завитки покрылись микроскопическими трещинами.
— Это что? — снова прошептал Ашветия.
— Довольно интересно. Позволишь? — Надеин протянул руку, и матрос нехотя отдал оружие. — Это кровь паразита? — бросил взгляд на монаха Надеин.
— Его, супостата, — пробасил Назарий, — я, слава Господу, не поранился.
— То есть, — поднял брови доктор, — кровь реципиента вступает в реакцию с металлом с некротропическим эффектом. Очень интересно...
Надеин шевельнул кистью, клинок дрогнул, и бурые крошки скатились с лезвия вниз.
— Кровь свернулась и высохла, — заключил Надеин, — А это даёт богатую пищу для ума.
— А узоры? — спросил Свербеев.
— Допускаю, что кровь этих... хм... существ, судя по интенсивности окисления, богата железом. И узоры, по которым кровь выстроилась, очень похожи на магнитные линии. Мне приходилось такое видеть с металлической стружкой на экспериментах одного известного петербургского физика. Остаётся только понять, что вызвало такую стремительную реакцию.
— Занятно, — покивал Свербеев, — возможно это знание как-то нам поможет. Подумайте над этим, Александр Никанорович, пока нас с Малхазом не будет.
— Обязательно, — криво улыбнулся Надеин, — вам тоже не оплошать.
Все четверо замолчали, мрачно переглядываясь. Ашветия закинул на правое плечо свою трёхлинейку, а следом и трофейную «Арисаку». Искоса глянув в сторону пещеры, где смутно виднелся окутанный мраком японец, матрос решительно стянул вторую винтовку обратно и протянул её Назарию. Священник яростно замотал головой, выставив вперёд ладони.
— Не возьму, даже не просите, — угрюмо проворчал он.
Ашветия покосился на Надеина и, не решившись предложить тому взять оружие, просто прислонил винтовку к скале.
— Присмотрите, хотя бы, — бросил матрос и поспешил вслед за удаляющимся Свербеевым.
— Ой, — спохватился Назарий, — в сторону ручья ведь пошли. А я воду всю из бочонка вылил, когда умывался.
— Потом матроса ещё раз отправим, _ отмахнулся Надеин.
Солнце уже начало разгонять косматую дымку тумана, сдёргивать её с острых пик соснового леса, и на склон косой бугристой громадой выплеснулась тень от скальной вершины. Две фигурки, лейтенанта и матроса, торопливо шагали в сторону южного склона, где среди зарослей папоротников и кустарника спрятался древний мегалит.
Надеин вернулся в пещеру и, присев на корточки, достал из сумки скальпель. Аккуратно окунув лезвие в кровавую кашу на полу, он поднёс инструмент к лицу и внимательно всмотрелся в гадкое пятно. Ничего не происходило. Кровавая клякса криво расползлась по металлу, собралась у кромки и ленивой каплей сорвалась вниз. В тишине пещеры звонко шлёпнуло.
— Хм... может, другая среда или температура? Что, если яркий свет? — пробубнил Надеин и вновь измазал скальпель в останках червя.
Но и за пределами пещеры никакой реакции на лезвии скальпеля не произошло.
— Значит, дело в самом мече, — Надеин продемонстрировал скальпель Назарию, — видите? Ничего.
— Я в этом плохо понимаю, — брезгливо отвёл глаза в сторону монах.
— Сейчас проверим, — Надеин взял лежавший на большом валуне клинок и снял о его кромку кровь со скальпеля. Темно-бурая жидкость тут же выстроилась в извилистые линии, как по команде. Тонкие разводы начали подсыхать, темнеть и трескаться, пока не превратились в прах.
— Заговорённый меч? — раздался из-за плеча бас Назария.
— Не существует никаких заговоров, — без эмоций ответил Надеин, не отрывая взгляда от клинка, — но ваш ход мыслей мне очень нравится. Вы уже шагнули за пределы христианства и мыслите категориями оккультизма и язычества. Это, определённо, прогресс.
— Вам лишь бы шутить, Александр Никанорович, — обиженно проворчал монах, — вы лучше объясните, что это значит.
— А значит это всего лишь то, что меч этот выкован по какому-то особому рецепту, и кровь паразитов вступает с таким металлом в реакцию. Слушайте, Назарий, — вскинулся Надеин, — для чистоты эксперимента мне нужно ненадолго отлучиться. Подежурите пока без меня?
— Ох, Александр Никанорович, не ходили бы вы никуда. Не нравится мне это, нам бы вместе сейчас держаться. Может, Сергея Дмитриевича дождёмся? Он же вернётся в скорости.
— Свербеев мыслит узко, — отрезал Надеин, — а дело важное. И для нас, и для науки. Не беспокойтесь. Вот, смотрите, — он взял японскую винтовку и клацнул затвором, — если что, просто нажмите на крючок. Да что может случиться, в конце концов? Тут же рядом совсем. Я только туда и сразу обратно.
И под сапогами Надеина тревожно зашуршал щебень. Доктор, вооружившись вакидзаси и оставленным Свербеевым «Хино», стремительно удалялся от пещеры. Его суетливый шаг вскоре растворился в шуме ветра, и Назарий с волнением проводил взглядом скрывшуюся в еловых зарослях фигурку. Трофейная «Арисака», отливающая мрачными бликами, лишь будоражила взор монаха. Назарий представил, что там, у скалы, стоит обычная чёрная трость, но мысли вконец запутались. Липкой обидой легли на плечи слова Надеина про галлюцинации, упрямо не шли из памяти жуткие картины из пещеры. Но Назарий знал лучшее средство на все случаи. Он прикрыл веки, и молитва сама собой потекла с пересохших от волнения губ.
— Господи, спаси народ Твой и благослови достояние Твое, победы православным христианом на сопротивныя даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство. Господи, спаси Царя, власти и воинство наше...
— Довольно шуток, — раздалось где-то совсем рядом, и Назарий, задохнувшись на полуслове, испуганно распахнул глаза.
— Что тебе нужно, нечистый?! — сдавленно прохрипел монах и схватил правой рукой винтовку, — не подходи! Выстрелю! Богом клянусь! Не пощажу!
— Я тебя не трону, Николай, — произнёс японец на неожиданно чистом русском языке, — мне нужна только винтовка.
Назарий потерял дар речи от неожиданности. После пострига никто его не называл Николаем. Память резко вернула его в родное село, в отчий дом, даже белёная печь вживую встала перед ним.
— Откуда ты... — растерянно пролепетал Назарий, — ты кто?
— Я? — японец картинно поднял бровь, — ты знаешь, кто я, Николай. Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо.
— Изыди! — Назарий попятился на несколько шагов и принялся размашисто крестить японца, — тебя не существует! Это галлюцинация! Изыди, нечистый!
Но японец всё так же неотвратимо приближался. Упёршись спиной в скалу, Назарий вскинул винтовку и навёл подрагивающий ствол в грудь неприятелю.
— Не подходи, — тонко и надрывно выпалил монах и ещё больше вжался в стену
Японец уткнулся грудью в ствол и встретился взглядом с монахом. Рука Миёси медленно поднялась и перехватила винтовку за цевьё. Один сильный рывок, и Назарий оказался разоружён. Монах вжал голову в плечи и зажмурился. До слуха долетело клацанье железа, а потом неспешные шаркающие по гравию шаги. Выждав несколько секунд, Назарий открыл глаза. Склон был пуст.
А в это время Язвур уверенно шагал в чащу леса. Его пальцы цепко сжимали винтовку с пятью патронами в обойме, а чёрные глаза, и без того раскосые, глядели с хищным прищуром, выискивая в гуще леса цель охоты. А целью Язвура были птицы. Пять тетеревов, вещающих человеческим голосом, вскоре должны стать добычей. Язвур устал притворяться в пещере, но тело смертельно раненного японца было слишком слабо для сопротивления сразу нескольким людям. А тут такая удача — только один дозорный, да ещё и священник. Язвур внутренне усмехнулся и довольно поёжился в ещё не обжитом толком теле, вспомнив, как он напугал наивного Назария, изобразив дьявола.
Тетерев нашёлся не сразу. Глупые на первый взгляд птицы как будто почуяли опасность и теперь молчали. Мелкий щебет лесных пташек да стрекотание насекомых — вот и всё звуки, заполнившие утренний лес. Но вот силуэт тетерева чёрной смолью показался между елями. Птица не успела вовремя спрятаться, а от острого взгляда Язвура не укрыться и в кромешной тьме. Резкое движение, и приклад твёрдо ткнулся в перебинтованное плечо японца. Выстрел всколыхнул тяжёлый воздух, и его раскат волной разлетелся в разные стороны. Тетерева откинуло в сторону, и он безжизненно распластался на траве.
— Один есть, — довольно произнёс Язвур. Сказал он это на японском, как было привычнее для этого тела. Тела, откуда он, наспех порывшись в путанном калейдоскопе меркнущих мыслей прежнего хозяина, наобум выбрал имя Миёси Кацуми. Закинув винтовку за спину, он двинулся дальше, а из-за во́рота кителя, распоротого Надеиным, просеменив короткими лапками по шее, на плечо Язвура выбрался глаз Пихры и ещё одним соглядатаем принялся выискивать в густой зелени затаившихся тетеревов.
* * *
Уже спустя три минуты после спора с Назарием Надеин был у злополучной поляны. Пистолет он на всякий случай выставил перед собой и ступал почти бесшумно, настороженно отодвигая ветки странным клинком, запрятанным в ножны. Яркие лучи утреннего солнца светили прямо на тело Чуха, безжалостно вычерчивая все детали его трагической гибели. Проходя мимо останков матроса, Надеин невольно остановился. «И нужно было спасаться с Суворова, чтобы потом вот так...» — вздохнул про себя доктор, но тут же заметил поодаль цель своего визита и устремился к чёрному силуэту гигантской сороконожки. Толком не зная, с чего бы начать, Надеин внимательно всмотрелся в чудовищное нагромождение хитиновых пластин и скрюченных крепких лап. Запрокинутую голову капитана Надеин старался не замечать — как рудимент она не могла послужить его эксперименту. «Может, их всё же?» — задавался вопросом доктор, глядя на пожухлые отростки, безвольно свисавшие с бронированных боков существа. Неожиданно Надеину вспомнился недавний сон. «Глупости и ерунда, конечно, но до чего же некстати!» — поморщился убежденный материалист, но тут же с подспудным облегчением понял, что возиться с подобием недавно приснившегося кошмара ему не придётся. В мягкой бледности сегментированного подбрюшья зияло отверстие от пули. «Пожалуй, лучшего места, чтобы взять образец и не изыскать, не из головы же его брать!» — решил Надеин. Мертвенные глаза на простреленной насквозь голове Баля всё это время словно гипнотизировали доктора, притягивая его взор. «Как больной зуб, который никак не получается игнорировать», — с досадой подумалось Надеину, когда он в очередной раз наткнулся взглядом на мутную безжизненность побелевших глаз Баля. Времени было в обрез — доктор это осознавал, и пора уже было что-то предпринять.
— Что же, долой первобытные страхи! Наука зиждется лишь на рациональном мышлении, — ободрительно сам себе прошептал доктор. Убрав револьвер, он переложил мешавший меч, достал платок и обмотал им пальцы. Немудрёная защита, но следует всё же закрыть эти блёклые глаза с их назойливым взглядом. Рука уже почти коснулась век бывшего друга, когда издали донёсся ружейный выстрел. Надеин мгновенно обратил лицо в сторону звука и замер, напряжённо вслушиваясь. И тут же его ладонь пронзила острая боль, а рядом зашумело, заворочалось и стремительной пружиной развернулось исполинское тело. Лицо Баля оскалилось в злобной гримасе, сжимая зубами ладонь доктора. Надеин задохнулся от ужаса. Боль тысячами иголок пронзила руку до плеча и тут же лишила Надеина рационального мышления. Он дёрнул руку на себя, но Баль в ответ зарычал и стиснул зубы ещё крепче. Мощное тело сороконожки вонзило все свои конечности в почву и с силой паровоза рвануло добычу на себя. Надеина швырнуло вперёд и протянуло по земле добрых полметра. Рука пылала. Приподнявшись на локте, он быстро перебрал ногами и изо всех сил врезал каблуком Балю прямо в переносицу. Раздался хруст, и из носа капитана хлынула густая тёмная кровь. Существо отпрянуло и засучило лапами.
— Дьявол вас побери, Александр Никанорович! — обиженно прогнусавил Баль, — больно же, право слово! Зачем так сразу? Каблуком в нос приличному человеку, да ещё капитану.
Надеин шумно дышал, не веря ни глазам, ни ушам. Даже боль из прокушенной ладони закатилась куда-то на задний план и теперь напоминала о себе только яростной пульсацией в висках. Завалившись набок, доктор начал медленно отползать к центру поляны. Окровавленную левую кисть он прижал к груди и попытался перехватить её правой рукой, но с удивлением обнаружил, что всё также сжимает в ней спрятанный в ножны вакидзаси.
— Вот вы , Александр Никанорович, скучный человек, — продолжил Баль, постоянно шмыгая кровоточащим носом, — в бога не верите, в бесов тоже. А во что же тогда верить? В науку вашу? Вот сами и убедитесь теперь, что наука ваша несостоятельна.
Тонкие ножки дробно прошелестели по траве, и упругое тело вмиг оказалось рядом с Надеиным, нависнув над ним чёрной тучей. Кровь стекала по лицу капитана. Куцые хвостики усов, слипшаяся борода... всё лоснилось и утопало в густой вязкой юшке.
— Это не больно, дорогой друг, — прогнусавил Баль и ощерился в хищной бордовой улыбке.
Надеин одним движением выдернул из ножен меч и, продолжая стремительную дугу блеснувшей стали, развалил лицо капитана напополам. Тут же из неведомых глубин чудовищной глотки существа раздался утробный клокочущий рык, одновременно с тонким визгом, и поляна наполнилась какофонией отчаянного предсмертного вопля. Вопля нечеловеческого, даже не земного, будто сразу все бесы преисподней упали в раскалённое масло. Надеин вскочил и принялся рубить, колоть, наотмашь, без разбора, забывшись в неистовстве, в слепой ярости, с одной единственной целью, самой главной и изначальной — выжить. Выжить в схватке, где ставки высоки, как нигде более.
Упругая плоть послушно расходилась под ударами меча, а на месте рассечений тут же закипало красным, чернело и рассыпалось в прах. Пластины сороконожки глухо взвизгивали, когда по ним проходился клинок, но не поддавались его мощи. Вскоре на землю вывалились кипящие желтизной внутренности, и изрубленное тело мёртво обрушилось на изрядно истоптанную траву.
Надеин отступил на несколько шагов и сплюнул горячую слюну. Зубы ломило, а в голове паровым молотом стучало сердце. Прямо перед ним испускало последний дух то, чего в живой природе быть не должно.
— Что ты такое? — отдышавшись, спросил у тишины Надеин, не рассчитывая на ответ. Но тишина ответила...
— Я храм... — пророкотал в ответ низкий грудной голос, оплёл Надеина невидимыми тенетами и невесомо растворился среди тяжёлых еловых лап.
— Что? — недоуменно и бессмысленно переспросил доктор и тут же почувствовал, как по позвоночнику вместе с холодной каплей пота пробежал лёгкий электрический разряд. Надеин вставил вакидзаси в ножны и сунул меч под мышку, после чего сложил пальцы в троеперстие и медленно поднёс ко лбу. В последний момент он взял себя в руки и, растопырив пятерню, зачесал волосы назад.
«К чёрту всё это»! — мысленно тряхнул он головой. Главным сейчас был результат эксперимента. И он был положительным. Кровь паразитов действительно реагирует, как минимум, на сталь этого клинка. Надеин посмотрел на кровоточащую ладонь. Что ж, наука требует жертв. «А наука ли?» — ковырнуло его что-то исподволь, но он решительно отринул крамольную мысль и, не сводя взгляда с дымящихся останков твари, поспешил покинуть поляну.
* * *
— Сергей Дмитриевич, а вы как думаете, в самом деле галлюцинации были у Назария? — Ашветия шёл следом за Свербеевым, поднимаясь в гору. Говорить приходилось громко, почти кричать.
— Надеин уже самого себя превзошёл в стремлении всё наукой объяснить. А сам же здравый смысл и отметает! Японца этого ещё защищает! Вот ведь чёрт! — Свербеев с досадой хлопнул себя ладонью по лбу, — перебил он меня тогда, а я так и не спросил, почему это япошка этот букву «Л» то выговаривает, то нет?
— Может, просто русский язык знает лучше, чем хочет показать? — пожал плечами Ашветия, — он ведь не ворон, в конце концов, а человек.
— Человек?! — вскипел Свербеев, — а какой же в этом смысл? Нет, вот скажи, к чему эти глупые мистификации, если видно сразу, что каждое слово он превосходно понимает? Он же на все вопросы Владимира Митрофановича ответил, правда, буквально в каждом ответе наврал! И чего ж он к нам потащился, когда ему до побережья было ближе, а там, авось, свои подберут? Так нет же! Рискнул! И что добъём не побоялся! Я вот сейчас уверен, что он выследил нас и нарочно пришёл сдаваться.
— Ну вы уж и скажете... Нарочно! — растерянно произнёс Ашветия, — мне думается, что он в таком состоянии был, когда уже всё равно кому сдаваться. Лишь бы жизнь сохранить.
— Да, Надеин так бы и сказал. Ты, Малхаз, смотрю, учишься у него.
— Шутите всё... — замялся Ашветия, — я за вас...Слушайте, Сергей Дмитриевич, — после паузы продолжил матрос, — а насчёт мяса отравленного что думаете? Действительно заразные глухари эти были?
— Очередная ерунда! — отрезал Свербеев, — я, конечно, не доктор, но сам посуди: глухарей этих мы зажарили до корки, ни кровинки в них не осталось. Ну какие паразиты в таких условиях выживут? А вот ты сказал: «он не ворон».... И Назарий ворону поминал какую-то. Бывают же совпадения.
— Какие совпадения? Вы о чём?
— Рядом с ним все птиц поминают отчего-то. А тебе ничего странного нынче не снилось?
— Мне хороший сон сегодня снился, вашбродь, — улыбнулся Ашветия, — родной город, друзья.
— А мне совсем чудное что-то . Снилось, будто я и есть этот тетерев, но одновременно в него, то есть, в себя же сам и стреляю. А пуля меня вытолкнула из птицы и я полетел куда-то в гору, а может не я, а нутро это птичье, чёрт его разберёт, во сне-то. А там, на горе, вот этот самый японец. И вот верно я знаю, что вот-вот сейчас умрёт, а мне будто того и надо. Я в него и нырнул. Ну... не я, а эта душа птичья, или... — Свербеев махнул рукой, — в общем тут меня крик Чуха и разбудил.
— Знаете, Сергей Дмитриевич, у нас старые люди говорили, что птицы переносят души умерших людей на небо. Орлы — героев, вороны — злодеев.
— А тетерев? — перебил матроса Свербеев.
— Этого я не знаю, — пожал плечами Ашветия, — про них не слышал.
— Уродливая птица, — проворчал лейтенант, — да ещё и говорящая. Правду Назарий говорил, что бесовская. Такая только для бесов и годится... Я вот, что думаю, Малхаз, — уже громче произнёс лейтенант, — надо нам садиться в шлюпку, если её, конечно, японцы не продырявили, и плыть куда глаза глядят, прочь от этого чёртового острова. Уж не знаю, что тут за морок такой или зараза, но по мне уж лучше в море погибнуть, чем так, как Владимир Митрофанович... Упокой Господь его душу, — оба после этих слов трижды перекрестились.
— Сергей Дмитриевич, — неуверенно произнёс Ашветия и, явно сомневаясь, замолчал.
— Ну что?! — раздражённо бросил в ответ Свербеев через несколько секунд тишины, — спрашивай уж, раз начал.
— А с вами эта тварь вправду разговаривала?
— Разговаривала, — проворчал Свербеев, — и, знаешь, Малхаз, готов поклясться, что это был всё тот же Баль. Может, и вправду, как Надеин сказал, паразит его сознанием завладел?
— А помните, вашбродь, капитан про японца говорил, что тот будто наспех чей-то дневник прочитал и теперь этим человеком притворяется?
— Ох, Малхаз... тут вопросов побольше будет, чем ответов. Вон, смотри, — Свербеев указал на заросли папоротника, — пришли, похоже. Как ты там его называешь? Испун?
— Зря мы его трогали, Сергей Дмитриевич. Я сразу говорил...
— Малхаз! — резко перебил его Свербеев, — вот этого я не люблю. Если бы да кабы... Ты это прекращай! Сделанного не воротить, тем более, это пока что всего лишь наши... — Свербеев осёкся, и оба путника остановились, растерянно уставившись на то место, где ещё два дня назад кряжисто врастало в землю древнее сооружение. Сейчас же на месте дольмена зияла острыми обломками расколотого гранита обугленная воронка. Словно чёрные осколки зубов сиротливо торчали в небо треснутые плиты, а плита крышки и вовсе развалилась на десяток уродливых булыжников.
— Как они в него умудрились попасть-то? — Свербеев запустил ладонь в густую копну волос да так и застыл, не в силах поверить в такое совпадение.
— И главное, только один снаряд и залетел, — согласно покивал Ашветия, — как будто специально целились. Ничего вокруг больше не видно.
Свербеев подошёл к краю воронки и заглянул в глубокий провал на месте дольмена. Явно рукотворная каверна квадратной формы была завалена обломками камня, но даже под завалами виднелись пожелтевшие кости и несколько человеческих черепов.
— Усыпальница? — спросил Ашветия.
— Не похоже, — Свербеев присел на корточки и внимательно осмотрел яму, — кости просто лежат на полу. Без гробов. Больше на жертвенник похоже.
— А как они туда попадали?
— Видишь, вон там, — лейтенант указал на тёмный провал в дальней стенке, скрытый крупным обломком крыши, — там тоннель. А если есть вход, значит есть и выход. Жаль высоко, без верёвки не слезть.
— Сажени две будет, — покивал Ашветия, — а это что? — ткнул он пальцем на кучу в углу ямы, — на костёр похоже. Это же те растения, что у ручья росли!
— Олеандры, — подтвердил Свербеев, — кто-то специально их высушил и сюда сложил. Причём, не так уж и давно.
Вдруг грохнул выстрел, и Свербеев вместе с Ашветия разом повернули головы в сторону звука.
— Винтовка! — выпалил матрос, — что-то с японцем? Как думаете?
— Боюсь, Малхаз, что это сейчас для нас не самая большая проблема, — Свербеев кивнул в сторону моря. На горизонте коптил небо чернильным облаком настоящий флот. Вместе с угольным дымом суда приближались к острову...