Телефон зазвонил в самый неподходящий момент — я стояла на стремянке, развешивая новые шторы в гостиной. Спустившись и взглянув на экран, увидела имя сестры. Мы не разговаривали месяца три, и я обрадовалась — может быть, наконец-то решила помириться после той глупой ссоры на дне рождения племянника.
— Галя, привет! — я ответила с улыбкой в голосе.
— Настя, нам нужно встретиться. Серьезно поговорить, — голос сестры звучал холодно и официально, будто мы не провели вместе детство, не делились секретами и не поддерживали друг друга в трудные времена.
— Конечно, а что случилось?
— Ты прекрасно знаешь, что случилось. Двадцать лет прошло, а ты так и не вернула мне долг.
Я опустилась на диван, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Какой долг, Галя?
— Не притворяйся! Семьдесят тысяч рублей, которые я дала тебе в 2003 году на лечение Максима. Мне сейчас деньги позарез нужны — Владик женится, нужно помочь с квартирой.
Я закрыла глаза, вспоминая тот кошмарный период. Максиму было тогда восемь лет, врачи поставили страшный диагноз, нужна была срочная операция в Москве. Муж работал простым инженером, зарплата была копеечная, а нужны были огромные деньги на дорогу, проживание, лечение.
— Галя, я же отдала тебе эти деньги! В 2004 году, помнишь? Даже с процентами, как ты просила.
— Никаких денег ты мне не отдавала! — голос сестры стал пронзительным. — Я все помню до копейки. Ты обещала вернуть через год, но так ничего и не дала!
— Галечка, ты что, серьезно? — я старалась сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. — Я привозила тебе деньги домой, в твоей же кухне пересчитывала. Восемьдесят тысяч — семьдесят долга плюс десять процентов. Мы даже поругались тогда, потому что ты хотела больше.
— Этого не было! Ты фантазируешь!
После того как Галя бросила трубку, я долго сидела в тишине, пытаясь понять, что происходит. Неужели у сестры начались проблемы с памятью? Или она сознательно делает вид, что не помнит?
Наши отношения всегда были сложными. Галя старше меня на пять лет, всегда была более практичной, расчетливой. После смерти родителей именно она взяла на себя роль главы семьи, всех поучала, всем раздавала советы. Я училась тогда в институте, потом вышла замуж, родила Максима. Галя долго не могла забеременеть, и когда наконец родился Владик, она окружила его такой заботой, что он рос настоящим маменькиным сыночком.
Но когда у нас случилась беда с Максимом, именно Галя первой предложила помощь. Тогда мне показалось, что она делает это от сердца, по-семейному. А теперь получается, что она просто давала в долг под проценты?
Вечером, когда сын вернулся с работы, я рассказала ему о звонке тети Гали. Максиму сейчас двадцать восемь, он работает программистом, недавно женился. После той операции в детстве он полностью поправился, но воспоминания о болезни остались.
— Мам, я же помню, как ты собирала деньги для тети Гали, — сказал он, нахмурившись. — Мне было лет двенадцать-тринадцать. Ты продала мамины золотые украшения, папа взял кредит. Ты очень переживала, что долго не можешь расплатиться с тетей.
— Точно помнишь?
— Конечно. И помню, как ты радовалась, когда наконец собрала всю сумму. Говорила, что теперь не будешь никому ничего должна.
Значит, я не схожу с ума. Но как убедить в этом Галю?
На следующий день сестра приехала ко мне. Выглядела она решительно — аккуратно причесанная, в строгом костюме, с папкой документов в руках.
— Я пришла за своими деньгами, — объявила она, даже не поздоровавшись.
— Проходи, Галя. Давай спокойно разберемся.
Мы сели за стол на кухне — той самой, где двадцать лет назад я отсчитывала ей восемьдесят тысяч рублей.
— Вот, смотри, — Галя достала из папки тетрадь в клетку. — Здесь все мои доходы и расходы за 2003 год. Тринадцатого октября: "Дала Насте в долг — 70 000 рублей". А записи о возврате нет!
Я взяла тетрадь и стала листать страницы. Галя действительно была педантичной — записывала каждый рубль. Зарплата мужа, ее доходы от подработок (она работала в налоговой инспекции), все траты вплоть до мелочей.
— Галя, а покажи записи за 2004 год.
— Зачем?
— Ну покажи, раз уж принесла.
Неохотно она протянула мне вторую тетрадь. Я стала изучать записи за осень 2004 года. Зарплаты, премии, траты на продукты, коммунальные платежи...
— А это что за запись? — я показала на строчку от 15 октября 2004 года: "Прочие поступления — 80 000".
— Не помню. Может, Виктор премию получил какую-то.
— Галя, это же ровно та сумма, которую я тебе вернула — семьдесят тысяч долга плюс десять процентов. И дата почти совпадает — ровно через год после займа.
— Нет, это не от тебя. Я бы обязательно написала "возврат долга от Насти".
— Ты написала "прочие поступления", потому что мы тогда поругались. Ты хотела двадцать тысяч процентов, а не десять. Говорила, что инфляция съела покупательную способность денег.
Галя захлопнула тетрадь и сунула обратно в папку.
— Ничего такого не было. Никаких денег ты мне не приносила.
В последующие дни началась настоящая семейная война. Галя обзвонила всех наших родственников, рассказывая, какая я неблагодарная — взяла деньги на лечение ребенка и теперь не хочу отдавать. При этом живу в хорошей квартире, сын зарабатывает, а у нее Владик женится и не на что квартиру покупать.
Тетя Вера, мамина младшая сестра, позвонила мне в пятницу вечером:
— Настенька, что у вас с Галей происходит? Она говорит, что ты ей двадцать лет денег должна.
Я подробно рассказала тете свою версию событий.
— Знаешь, Настя, — задумчиво сказала тетя Вера, — я помню тот период. Галя тогда очень гордилась, что смогла тебе помочь. Говорила, что семья должна поддерживать семью. А потом, через год примерно, стала жаловаться, что люди неблагодарные, деньги дашь — и как в воду канет. Я тогда подумала, что это про тебя речь, и удивилась. Ведь ты всегда была ответственной.
— И что вы думаете теперь?
— А теперь думаю, что Галя просто забыла, как ты ей деньги вернула. Или не хочет помнить. У нее всегда была особенность — помнить только то, что ей выгодно.
Это было важно, но тетя Вера могла только предполагать, а не утверждать точно.
Я решила поговорить с Виктором, мужем сестры. Он работал мастером на заводе, был человеком спокойным и честным. В отличие от Гали, никогда не участвовал в семейных интригах.
Дождавшись субботы, я поехала к ним домой. Галя была на даче у подруги, и я застала Виктора одного.
— Дядя Витя, можно с вами серьезно поговорить?
— Конечно, Настя. Проходи. Я догадываюсь, о чем речь.
Мы сели в его мастерской — Виктор любил что-то мастерить по дому.
— Дядя Витя, вы помните 2004 год, когда я возвращала Гале долг за лечение Максима?
Он долго молчал, что-то строгал рубанком.
— Настя, это деликатная ситуация.
— Но вы помните?
— Помню. Галя пришла тогда домой очень сердитая. Говорила, что ты жадная, согласилась заплатить только десять тысяч сверху, а не двадцать. Я ей говорю: "Галя, человек вернул долг в срок, и уже хорошо. Не все могут это сделать". А она: "Легко тебе говорить, это не твои деньги пропадали год".
Сердце забилось быстрее.
— Значит, вы подтвердите, что я возвращала долг?
— Настя, мне с Галей жить. Ты знаешь, какая она упрямая. Если она что-то решила, переубедить невозможно.
— Но если дойдет до суда?
— Тогда скажу правду. Но очень не хочется, чтобы до этого дошло.
На следующий день я отправилась в банк, где у меня был счет в 2004 году. Объяснила ситуацию менеджеру, попросила справку о движении средств за тот период.
— К сожалению, — сказала девушка-менеджер, — мы храним документы только десять лет. Но могу дать справку о том, что счет существовал.
Это было не то, что нужно, но хоть что-то.
Вечером того же дня Галя позвонила снова. Голос у нее был злой, почти истеричный.
— Ты ездила к моему мужу? Втягиваешь его в наши разборки?
— Галя, я просто хотела найти свидетеля нашего разговора двадцатилетней давности.
— Виктор ничего не помнит! У него вообще память плохая стала!
— Но он помнит, как ты пришла домой недовольная из-за процентов.
— Ничего он не помнит! И вообще, хватит выкручиваться. Либо ты отдаешь мои деньги, либо я подаю в суд.
— Галя, если ты подашь в суд, Виктор будет вынужден сказать правду под присягой.
— Какую еще правду? — но в голосе сестры появились сомнения.
— Ту правду, что долг был возвращен в октябре 2004 года. С процентами.
После этого разговора прошла неделя тишины. А потом Галя приехала ко мне снова. Выглядела она уже не так уверенно — осунувшаяся, с потухшими глазами.
— Настя, можно зайти?
— Конечно.
На этот раз она села не официально, а устало, как человек, который очень долго нес тяжелый груз.
— Слушай, а может, я действительно что-то забыла? — сказала она тихо.
— Галя, ты помнишь, как мы поругались из-за процентов?
— Нет... то есть... что-то смутно припоминается. Но я была уверена, что ты вообще деньги не возвращала.
— А помнишь запись в твоей тетради — "прочие поступления"?
— Помню. Я думала, это Виктор откуда-то получил премию, но он говорит, что никаких премий тогда не было.
Я взяла ее за руки.
— Галечка, скажи честно — тебе действительно нужны деньги на квартиру для Владика?
Она кивнула, и из глаз потекли слезы.
— Настя, мне так стыдно. Я, кажется, действительно забыла, что ты вернула долг. Или не хотела помнить. Владику нужна помощь, а у нас денег нет. Вот я и подумала... может, ты действительно не отдавала...