Туман в ту ночь пришёл слишком рано. Ещё не стемнело, но он уже обволакивал дома и улицы, пряча их в молочной пустоте, словно скрывая целый мир за мягкой, но непробиваемой завесой. Ольга стояла у окна, держа в руках кружку с остывшим чаем, и пыталась разглядеть, где кончается её двор. Но всё за калиткой тонула в белой зыбкой стене, и чем дольше она вглядывалась, тем сильнее казалось, что туман движется, ползёт внутрь.
Она жила в этом доме недавно, всего пару месяцев, и туман здесь виделся ей чем-то новым, почти красивым, будто из чужой сказки. Почти — потому что в нём было и что-то чужое, настораживающее, как присутствие невидимого свидетеля. В такие вечера звуки становились глухими, а шаги — слишком близкими, даже если вокруг никого не было, и казалось, что белая пелена не только прячет, но и слушает.
Впервые она заметила его неделю назад. Фигура в длинном плаще, неподвижная, стояла у самой кромки тумана, словно выжидала, пока она подойдёт. Лица было не разглядеть — только тёмный силуэт, будто вырезанный из самой ночи. Его неподвижность была почти неестественной, как у тени, которую случайно зацепили взглядом. Она подумала, что это сосед, но, когда вышла на улицу, шаги её утонули в мягкой глуши, и никого уже не было.
С тех пор он появлялся ещё дважды — всегда в одно и то же время, чуть после заката, когда свет гаснет быстрее всего. И всегда в тумане, будто эта белая завеса была его единственным домом.
В тот вечер Ольга решила подойти ближе. Туман был влажным и липким, тянулся за каждым её шагом, обволакивал волосы и одежду холодной, цепкой пеленой. В нём чувствовался слабый запах сырой земли, смешанный с чем-то металлическим, едва уловимым. Шаги глухо отдавались по мокрому гравию, и этот звук, казалось, глотала белая мгла. Фигура стояла там же, где всегда, и только, когда она подошла совсем близко, стало видно: на его руках перчатки, старые, с вытертыми швами, а плащ блестел каплями влаги, будто он стоял здесь уже давно, под этим туманом.
— Вы что-то хотели? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри что-то дрогнуло.
Молчание.
— Вы сосед? — ещё попытка, на этот раз мягче, почти с надеждой услышать что-то привычное.
Он чуть склонил голову, и в этом движении было что-то странно медленное, как в замедленной съёмке. Потом поднял руку и показал на её дом, не отрывая от неё взгляда.
Ольга обернулась. Окно кухни было распахнуто, хотя она точно помнила, что перед выходом защёлкнула защёлку. Шторы медленно колыхались, будто в доме гулял сквозняк, но сквозь движение ткани чувствовалась какая-то неровная, будто нарочно заданная ритмика.
Когда она снова взглянула на фигуру, туман вокруг него стал гуще, плотнее, словно обволакивал его со всех сторон, но не скрывал. Лицо всё так же пряталось в глубокой тени, и всё же теперь она отчётливо видела — губы шевелятся, едва заметно, беззвучно, будто произносят слова, не предназначенные для слуха.
Она шагнула ближе, чувствуя, как туман холодными струйками обвивает её щиколотки.
— Что? — спросила она, и собственный голос прозвучал неожиданно глухо.
Тогда он произнёс тихо, но так, что слова остались в голове, а не в ушах: «Время пришло».
Она не помнила, как оказалась в доме. Последним смутным воспоминанием было ощущение чужого взгляда в спину. Только то, что дверь за её спиной закрылась сама, с мягким, но отчётливым щелчком. На кухонном столе стояли две кружки — в одной был чай, ещё чуть тёплый, во второй тёмная густая жидкость с резким, незнакомым ароматом, из которой поднимался тонкий, вьющийся пар, будто не желавший рассеиваться.
И в тумане за окном никого уже не было, но в белой пелене что-то едва заметно шевельнулось, прежде чем исчезнуть.
Утром соседка сказала, что ночью видела, как Ольга шла по улице вместе с высоким мужчиной в длинном тёмном плаще, шагавшим чуть впереди, словно указывая дорогу. Они шли медленно, почти бесшумно, в сторону поля, где туман держится дольше всего и не рассеивается даже к полудню.
— Но это было не вчера, — добавила она после долгой паузы, прищурившись, будто проверяя собственную память. — Это было ровно год назад, в такую же ночь, и вы тогда шли так же, в том же направлении.