Мой одноклассник Игорь живёт скромно, но старается держаться достойно. Мы нечасто говорим о личном, но недавно он сам завёл тяжёлую тему. Оказалось, его семилетний сын уже несколько лет живёт у бабушки — по сути, под её опекой. Но ни пенсия, ни соцвыплаты до ребёнка не доходят. Никаких переводов бабушка не получает. Хотя, по всем правилам, помощь должна начисляться. Игорь обращался и в ПФР, и в соцзащиту, но только кивают друг на друга. Всё зависло где-то посередине — и тянется годами.
Оформление опеки: сделали всё по инструкции
Я — отец ребёнка, но с сыном постоянно быть не могу: работа вахтовая, часто уезжаю на несколько месяцев в другие регионы. Поэтому с трёх лет его воспитывает моя мама — его бабушка. Она заменила ему мать, которой не стало, и полностью взяла на себя заботу о внуке. Именно она выбирала ему школу, водила и водит на кружки, занимается с ним уроками, записывает к врачам и бегает по поликлиникам. Все документы мы оформили официально: опека оформлена через органы опеки, как положено по закону.
Когда оформляли документы, нам объяснили, что положены пособия: и пенсия по потере кормильца (мама ребёнка умерла), и выплаты опекуну, и помощь от соцзащиты. Казалось, всё будет хорошо. Но прошло полгода, год, потом два — и ничего. Ни писем, ни уведомлений, ни денег.
Мы с мамой ходили в ПФР — там сказали: «У нас всё передано в соцзащиту». В соцзащите ответили: «А мы ничего не получали, это к ПФР». И так по кругу. Раз в несколько месяцев кто-то из нас берёт талон и идёт «разговаривать» — без толку. У всех глаза честные, но результат один — ноль.
Что говорит система
Когда я попытался добиться внятных объяснений, мне показали на закон. Оказывается, если ребёнок живёт у опекуна, но сам при этом зарегистрирован по другому адресу, система может не «увидеть» его как нуждающегося.
Однако это абсурд. Сын же не где-то там — он дома. У бабушки. Почему-то, когда приходят уведомления о налогах или штрафах, система прекрасно знает, где я. А когда нужно выплатить ребёнку деньги — все вдруг теряются.
«Мама, конечно, тянет как может», — добавил Игорь. Пенсия у неё чуть больше 16 тысяч. Из них — еда, коммуналка, одежда, кружки, лекарства. На игрушки или поездки уже не остаётся. А я вахтой зарабатываю, но на частые переводы рассчитывать сложно. Всё уходит на кредиты и долги.
Как мы живём
Сын растёт добрым, энергичным, любознательным мальчиком. Он обожает читать, с интересом изучает всё новое, часами собирает сложные модели из конструктора. В школе его любят, он не дерётся, всегда готов помочь. Но я всё чаще ловлю себя на мысли: он растёт с ощущением, что у других — больше. У одноклассников — новые телефоны, яркие самокаты, дорогие игрушки и походы в кино. А у него — книги из библиотеки, старые машинки и одежда с чужого плеча. Он не жалуется, не требует, но я вижу, как он всё это замечает — и просто молчит.
Когда я спрашивал в соцзащите, будет ли перерасчёт за все эти годы, мне только пожимали плечами. Адвокат сказал: «Если ничего не начислялось, и базы “не видят” ребёнка, обратно вы ничего не получите». То есть даже если ошибка на стороне системы — страдаем мы.
Недавно мы нашли юриста, который согласился разобраться. Сказал, сначала нужно добиться официального письма с объяснением, где именно «застряла» выплата. Потом — обращаться в прокуратуру или в суд. Это долгий путь, но, возможно, другого и нет.
Я не хочу ни скандалов, ни конфликтов. Я просто хочу, чтобы мой сын получил то, что ему положено по закону. Чтобы бабушка не тянула всё на себе. Чтобы в следующий раз, когда я приеду с вахты, мы не считали копейки перед походом в магазин. Пока мы ждём ответа от ведомств. Надежда ещё есть, но жизнь продолжается — с новыми справками, ожиданиями, пустыми кабинетами. И всё, что мы можем сейчас — не опускать руки.