Честно говоря, идея была дурацкая с самого начала. Но, как это обычно бывает, когда собираешься на природу — особенно в компании — здравый смысл уходит куда-то далеко, и на его место приходит азарт. А потом — поздно отступать.
— Всё, пацаны, я вчера с батиным напарником болтал, — возбуждённо сказал Виталик, хлопая нас по плечам.
— Говорит, грибы попёрли. Там за озером такой лес — сто лет никто не ходит. А там белых — как грязи. Главное, до болот не дойти. Там народ… э-э… теряется, говорят.
— В смысле — теряется? — Артём дернул бровью.
— Мы что, в Сайлент Хилл собрались?
— Да не боись, — Виталик махнул рукой.
— Это всё бабкины сказки. Типа старое болото, затягивает, духи какие-то… Ну, ты понял.
А я вот не понял. Вернее, понял, но решил помалкивать. Плевать, что мне уже двадцать восемь и я больше офисный хомяк, чем искатель приключений — с детства ненавижу болота. Эта вязкая жижа, запах тухлой воды, комары, как истребители, и вот это ощущение, что тебя кто-то смотрит из-за тростника…
Короче, пошли мы. С утра, с корзинками, бутербродами, термосом и хорошим настроением.
Лес встретил нас прохладой. Было ещё рано, солнце только поднималось, а роса блестела на траве. Пели птицы, пахло сырой землёй, грибами и чуть-чуть — каким-то сладким дымком. Как от костра, который недавно потух.
— Кто-то тут ночевал? — спросил Артём, нюхая воздух.
— Может, лесники, — пожал плечами Виталик.
— Им пофиг, где ставить лагерь.
Мы шли по тропинке, переговариваясь, периодически бросаясь в чащу за белыми грибами. Они, кстати, реально были — толстые, пузатые, с чистыми шляпками. Казалось, что они сами к нам в корзинки лезут. Даже спорить перестали — настолько шёл "улов".
Первые два часа всё было почти идеально. Потом стало странно...
Сначала исчез тропинка.
Нет, не так, что вот шёл и — бац! — пропала. Мы просто вдруг поняли: под ногами мох, корни, кусты… а тропинки нет. Мы остановились, переглянулись.
— Ты уверен, что мы правильно шли? — спросил Артём у Виталика.
— Ну… вроде да, — тот почесал затылок.
— По-моему… а может, нет. Слушай, а ты не свернул случайно?
— Я за тобой шёл, ты первый ломанулся, — Артём нахмурился.
— И вообще, давай GPS включим.
И вот тут стало по-настоящему неуютно. Ни у кого из нас не ловил телефон. Ни у одного. Хотя до ближайшей деревни — ну километра три-четыре. Это, мягко говоря, странно.
— Слушайте, а не пора ли назад? — предложил я.
— Пока не поздно. Пару часов ходу — и мы обратно.
— Так.... назад — это куда? — Виталик обернулся.
— Всё, конец. Я вообще не помню, откуда пришли. Всё одинаковое. Ёлки, мхи, грибы, к чёрту эти грибы…
Мы пошли наугад. В надежде выйти на тропу. Но чем дальше шли, тем тише становилось. Сначала стихли птицы. Потом перестал дуть ветер. Даже лист не шевелился.
— Стоп, — выдохнул Артём.
— Вы слышите?
— Ничего не слышим, — Виталик покрутил головой.
— Вот именно. Вообще ничего.
А потом появился запах. Сначала еле уловимый, потом — такой густой, что хотелось зажать нос. Пахло… мёртвыми листьями, болотной водой и чем-то… гнилым. Как в подвале старого морга. Как из-под пола.
И тут мы услышали… Как кто-то плакал.
Это был не громкий плач. Не истерика. А тихий, сдержанный — как будто кто-то старался не шуметь. Где-то слева, за деревьями.
— Там кто-то есть, — прошептал я.
— Или что-то, — мрачно добавил Артём.
— Нет, ну серьёзно, что за ерунда?
Виталик молча пошёл в сторону звука. Мы — за ним. Не знаю, что нами двигало — может, желание помочь, может, любопытство, может, глупость.
Так прошли метров сто и увидели домик.
Старый, перекошенный, с провалившейся крышей и чёрной, как смоль, дверью. Вокруг — ни тропинки, ни следов. Просто стоит себе, как будто вылез из-под земли.
И плач доносился изнутри.
— Лесники, ага, — прошептал Артём. — Ага, палатка. С костром. Ну-ну.
— Может, кто-то заблудился? — выдавил я.
— Ты туда пойдёшь? — Артём ткнул пальцем в дверь.
— А ты?
Мы переглянулись. И тут Виталик, не сказав ни слова, подошёл к двери… и открыл её.
Внутри было темно. Слишком темно. Хотя снаружи — день, солнце, ясное небо.
— Кто-нибудь есть? — позвал Виталик.
Тишина. Да и плач прекратился.
— Ну нафиг, — Артём попятился.
Я не знаю, что нашло на меня, но я шагнул внутрь. Может, от страха, может, от злости на собственную трусость.
Внутри пахло сыростью. Пол был глиняный, стены — из гнилого дерева. В углу — старый стол, на нём — свечка. Горящая.
А на полу…
На полу сидела девочка. Маленькая, лет пять. Лицо — белое, глаза — пустые. Не пустые от страха — пустые, как у куклы. Она смотрела на нас. Не двигалась.
— Эй, малышка, ты в порядке? — осторожно спросил Виталик.
Она не ответила. Только губы чуть дрогнули. И вот тогда я понял, что она что-то шепчет. Очень тихо.
Я присел ближе.
— Что ты сказала?
— …вы уже не выберетесь…
Я замер. А девочка посмотрела мне в глаза, и я увидел — в этих глазах была вода. Болотная, тёмная, вязкая, которая текла из зрачков.
— Бежим! — заорал Артём.
Мы вылетели из домика как угорелые. Лес будто ожил — деревья скрипели, где-то хлопали ветки, земля хлюпала под ногами.
А потом мы вышли… прямо на болото.
Огромное. Без конца и края. Мы стояли на краю, а оно — тянулось вглубь, шевелилось, булькало, будто дышало.
И на середине, в самом сердце — стояла девочка. Та самая. Но уже не маленькая. Высокая, с длинными руками, чёрными волосами до земли.
— Помогите… — раздался голос. Сначала тихий, потом громче. Он шёл отовсюду. Из-за спины, из-под ног, с неба. — Помогите… останьтесь с нами…
И вдруг, Виталик дернулся вперёд. Как зомби. Без слов.
— Эй! — я схватил его за плечо.
— Ты куда?!
Он не отвечал. Глаза — стеклянные. Лицо — пустое. Как у той девочки.
А потом он шагнул в болото.
Мы с Артёмом бежали, не оглядываясь. Как нашли тропинку — не помню. Как выбрались к дороге — не помню. Только вспышки: деревья, визг в ушах, запах гнили.
Когда нас подобрал какой-то дед на "Ниве", мы не могли говорить. Просто сидели, дрожа, как пара психов.
Виталик не вернулся.
Полиция искала его. Собаки прочёсывали лес. Ничего. Домика не нашли. Болота — тоже. Говорят, там нет никаких болот. Ни в трёх, ни в десяти километрах.
А телефон Виталика потом включился. На одну минуту. Мы успели увидеть, что на экране — селфи. Трое нас. В лесу. Только лица были… не наши. Гладкие. Как у кукол.
И теперь, иногда, мне кажется, что из-под пола, в тишине… кто-то шепчет:
— Вы уже не выберетесь…