Звонок в дверь прозвучал в половине седьмого утра, разрывая тишину моей квартиры как выстрел. Я не спал — уже третью неделю сон приходил урывками, по полчаса максимум. Через глазок увидел знакомые лица: тётя Валентина в своей неизменной норковой шубе и двоюродный брат Игорь с портфелем в руках.
"Семён, открывай! Мы знаем, что ты дома!" — голос Валентины пронзил даже толстую дверь.
Я провёл рукой по небритому лицу, взглянул на себя в зеркало прихожей. Сорок два года, седые виски, глаза с красными прожилками от недосыпа. За последний месяц похудел килограмм на десять — джинсы болтались на бёдрах.
"Одну минуту," — отозвался я, натягивая свитер.
Когда дверь открылась, Валентина бросилась вперёд, словно собиралась меня обнять, но остановилась в метре, оценивающе осмотрев с головы до ног.
"Господи, Семён, на кого ты похож? Когда последний раз ел нормально?"
Игорь молча прошёл в гостиную, положил портфель на журнальный столик. Его костюм стоил дороже моей месячной зарплаты программиста — тёмно-синий, идеально сидящий по фигуре. Золотые запонки поблёскивали при каждом движении.
"Присаживайтесь," — я указал на диван. — "Кофе будете?"
"Не до кофе сейчас," — Валентина устроилась на краешке дивана, сумочку держала на коленях. — "У нас серьёзный разговор."
Игорь щёлкнул замками портфеля. Звук эхом отдался в комнате — я специально убрал почти всю мебель неделю назад. Остались только диван, столик и старое кресло у окна.
"Семён, мы пришли не с пустыми руками," — начал двоюродный брат, доставая папку документов. — "Тут копии справок из больницы, где лечилась мать. Счета, которые ты не оплатил. Долги по коммунальным платежам за её квартиру."
Я опустился в кресло, ощущая, как напряжение растекается по плечам. За окном моросил октябрьский дождик, капли стекали по стеклу, размывая контуры противоположного дома.
"И что вы предлагаете?"
Валентина наклонилась вперёд, глаза блеснули. В них читалась плохо скрываемая жадность — та же, что я видел ещё в детстве, когда она выпрашивала у бабушки старинные серьги.
"Продать эту квартиру. Она слишком большая для тебя одного, а деньги нужны семье. У Игоря дочь в университете, у меня внук растёт..."
"Семён, будь разумным," — подхватил Игорь. — "Твоя мать завещала квартиру тебе, но моральные обязательства перед семьёй никто не отменял. Мы не просим много — половину от продажи."
Половину. От квартиры, которую родители покупали двадцать лет назад, в которой я вырос, где стоял мамин рояль, где каждый угол хранил воспоминания.
"А если я откажусь?"
Валентина и Игорь переглянулись. В этом взгляде было столько понимания, что стало ясно — они обсуждали такой поворот.
"Тогда нам придётся обратиться в суд," — Игорь достал ещё одну бумагу. — "У нас есть основания. Мать была не в себе последние месяцы, когда переписывала завещание. Врачи подтвердят."
Я взял документ, пробежал глазами. Справка о психическом состоянии мамы, датированная тем же числом, когда она подписывала завещание. Подпись врача размашистая, печать чёткая.
"Откуда это у вас?"
"Не важно," — Валентина пожала плечами. — "Важно, что теперь у нас есть рычаги давления."
Комната словно сузилась. Воздух стал гуще, дышать труднее. Я отложил справку на столик, медленно встал и подошёл к окну. Дождь усилился, стуча по подоконнику барабанной дробью.
"Знаете, что самое интересное?" — я обернулся к ним. — "Мама предупреждала, что вы придёте. За неделю до смерти сказала: 'Семёнушка, они объявятся, как только меня не станет. И будут требовать свою долю'."
"Естественно будут," — фыркнула Валентина. — "Мы же семья."
"Семья." Я повторил это слово, смакуя каждый слог. "А где была эта семья, когда маме делали химиотерапию? Где была, когда я возил её на процедуры каждый день по три месяца?"
"У нас свои проблемы были," — начал Игорь, но я его перебил.
"Конечно. Проблемы." Я вернулся к креслу, но не сел. "А теперь проблемы решились, и можно делить наследство."
Валентина встала, сумочка упала с колен на пол. Содержимое рассыпалось — помада, ключи, мятные конфеты.
"Хватит разводить демагогию! Мы пришли по-хорошему, предложили честный раздел. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому."
"По-плохому," — эхом повторил я. — "И как это выглядит?"
Игорь закрыл портфель, поднялся. Ростом он был выше меня на голову, в спортзале занимался — это чувствовалось в каждом движении.
"Завтра подаём в суд. Через месяц-два получим решение о признании завещания недействительным. Квартиру поделим между всеми наследниками согласно закону. Только теперь тебе достанется не вся, а треть."
"Плюс судебные расходы, плюс услуги адвокатов," — добавила Валентина, собирая вещи с пола. — "В итоге останешься ни с чем."
Они направились к двери. В прихожей Валентина обернулась:
"У тебя есть неделя подумать. Потом будет поздно."
Дверь захлопнулась. Я остался один в опустевшей квартире, слушая, как стихают их шаги в подъезде. Подошёл к окну — через минуту увидел, как они садятся в чёрную иномарку Игоря.
Достал телефон, нашёл нужный номер.
"Алексей Михайлович? Это Семён Ковалёв. Да, всё идёт по плану. Они клюнули на приманку."
Продолжение читайте во второй части.