Такие хантеры, как наша Щука-б проекта 971, часто ходили в море. Всё обеспечение операций было на наших «Барсах»: и учения, и выходы сити-киллеров (стратегов), и учебная высадка диверсантов, и торпедные стрельбы. Чего только не делали многоцелевые подводные лодки ВМФ нерушимого Союза!
Ходили мы и в долгие автономки. Иногда. Вышли. Ищем неприятеля. Работа важная – обеспечить «щит». Стратеги, наши ракетоносцы, ходят по своим долгим маршрутам. Их гул в океане – как колокол. И он зовёт не только своих. Зовёт и супостата. Американцев. Их «Лос-Анджелесы» – хищники тихие, но не для наших ушей.
Пролив Лаперуза – узкий, горло, сжатое скалами и течениями. Прошли тихо, как тень. Океан встретил широтой и глубиной. И работой.
Сидим на глубине. ГКП. Воздух густой, настоянный на человечьем пару, машинном масле и вечном запахе варёной картошки из камбуза. Акустик щурится в наушниках. Лицо напряжено, как струна. Знакомое выражение – уловил нить.
– Контакт! – его шёпот режет тишину ГКП. – Пеленг два-семь-пять! Характерный... винты. Семь лопастей. Высокооборотные. Не наш.
Командир воспринимает доклад с каменным лицом. Подходит к акустику, сам слушает секунд десять. Кивает и коротко, как топором рубит с плеча:
– Классифицируем как вероятную ПЛА ВМС США. Дистанция... сорок кабельтовых. Курсовой угол – кормовой сектор. Крадутся.
Тишина сгущается. Слышно, как скрипит кресло оператора, как кто-то сглотнул слюну. Они идут за нашим стратегом. Чуют его. Наша задача – отогнать. Как сторожевой пёс чужака от стада.
Начинается танец. Тихое, смертельно опасное балансирование. Команды отдаются почти шёпотом, но исполняются мгновенно. Все предельно сосредоточены. Меняем глубину, чуть поворачиваем. Акустики – наши глаза и уши в этой чёрной бездне – отслеживают каждый шорох, каждый новый звук в какофонии океана: скрип корпуса противника, визг подшипника, даже отдалённый вой кита.
«Лось» осторожен. Чувствует, что уже не один в океанской толще вод. Меняет курс, скорость. Но держится в тени стратега. Как шакал. Надо его спугнуть. Основательно.
Командир подходит к репитеру курса корабля. Останавливается за спиной боцмана. Глаза холодные, расчётливые. Знаю, о чём он думает. О том самом манёвре. Том, что у них в учебниках носит похабное прозвище – «Crazy Ivan» («Русский дурак»). Для нас – это манёвр проверки отсутствия слежения. Простой. Жестокий. Как удар обухом.
– Готовим манёвр, – тихо говорит командир. – Разворот на сто восемьдесят. Курс – прямо на него. Глубина – прежняя. Самый малый ход.
По отсекам пробегает ток. Все знают, что сейчас будет. Знают и почему. Это не бравада. Это проверка. И предупреждение.
Лодка, послушная рулям, начинает тяжело разворачиваться. Стальные переборки тихо стонут. Мы идём теперь не от потенциальной угрозы, а навстречу. Прямо в зону, где секунды назад был зафиксирован шум винтов противника. Расчёт прост и страшен: если он действительно шёл за нами, на той же глубине, то теперь наши курсы сходятся. Лоб в лоб. Под водой. В кромешной тьме.
На ГКП – ледяное спокойствие. Командир неотрывно смотрит на экран гидроакустической станции.
Акустик почти не дышит:
– Шум винтов... меняется! – выдыхает он. – Резко увеличил обороты! Курс... меняет! Уходит вниз!
На экране метка противника резко дёргается, уходит в сторону и вглубь. Чётко, панически. Разворачивается почти на месте – скатертью дорога!
Уголки губ командира дрогнули. Не улыбка. Удовлетворение хищника.
– Так-то лучше, – бормочет он. – Держался на хвосте, гад... Видимо, учебная задача у него была. Теперь – сорвана.
Инерция разворота сохраняется. Мы снова занимаем позицию между стратегом и тем местом, где только что металась американская лодка.
В отсеке кто-то тихо выдохнул: «Фух...». Кто-то потянулся в кресле. Адреналин медленно отступает, оставляя сладковатую усталость.
– «Русский дурак»... – вытирая ладонью лоб, усмехается старпом над названием америкосов того манёвра, который мы только что проделали. – Дураки, говорите? А они – как ошпаренные. Боятся. Знают: русский «дурак» ошибок не прощает. И столкновения под водой – не учебные. Не ушёл — его проблема.
Мы снова в дозоре. Восемьдесят девять суток проведём под толщей вод в этой автономке. Гул стратега по-прежнему мерно гудит в наушниках наших акустиков. Американца – нет. Отогнали. На этот раз. Океан огромен и тёмен. Где-то там, в чёрной воде, он переводит дух, готовясь к докладу о неудаче. А мы идём дальше. Щит должен быть твёрд. Потому что обеспечение операций – на нас. И завтра, возможно, снова услышим чужие винты. И снова придётся показать, кто в этом чёрном доме хозяин. Без панибратства. По-русски.
Следите за публикациями, подписывайтесь на канал.
----------------------------
Всегда Ваш, Борис Седых