Эпоха безразмерных младенцев
Если посмотреть на семейные портреты какой-нибудь европейской знати XVI-XVIII веков, можно сломать глаза. Вот сидит суровый герцог, весь в кружевах, парике и на каблуках, рядом его жена, похожая на нарядный торт, а вокруг них — выводок детей в одинаковых платьицах с рюшами. И попробуй угадай, кто из них будущий наследник, а кто — приданое. На протяжении нескольких столетий мальчики из всех слоев общества, от принцев до крестьян, носили платья до тех пор, пока не достигали «сознательного» возраста. И это не было какой-то причудой или тайным заговором. У этого обычая были железные, прагматичные и абсолютно логичные причины, понять которые современному человеку, привыкшему к молниям и кнопкам, довольно сложно.
Начать нужно с того, что само понятие «детство» в нашем понимании — явление довольно молодое. Долгое время ребенок воспринимался просто как маленький, не до конца сделанный взрослый. У него не было своего особого мира, своих игрушек (в современном смысле), своей моды. Младенчество и ранние годы были периодом бесполым, почти нейтральным. Главной задачей было выжить, а не соответствовать гендерным ролям. Детство в те времена было хрупким, и далеко не каждый ребенок доживал до своего седьмого дня рождения. Поэтому никто особо не заморачивался с тем, чтобы шить для годовалого карапуза крошечные штанишки. Зачем, если через полгода он из них вырастет, а еще через год, возможно, отправится к ангелам?
Одежда была дорогой. Ткани производились вручную, стоили целое состояние, и каждый клочок материи был на счету. Платье было универсальным решением. Оно не сковывало движений, в нем было не жарко летом и не холодно зимой (под него можно было надеть несколько слоев рубах). А главное — оно росло вместе с ребенком. Достаточно было распороть пару швов или распустить подол, и наряд снова был впору. Это была одежда «на вырост» в самом прямом смысле этого слова. Для бедных семей, где одни и те же вещи переходили от старших детей к младшим, это было спасением. Одно платье могло послужить пятерым или шестерым детям, вне зависимости от их пола. Штаны такой универсальностью похвастаться не могли.
И, конечно, не стоит забывать о том, что взрослые мужчины того времени выглядели не менее экстравагантно, чем женщины. Камзолы, расшитые золотом, кружевные жабо, шелковые чулки, туфли с пряжками и напудренные парики — все это было нормой для аристократа. На фоне этого великолепия детское платьице не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. Оно было просто удобной и практичной униформой для тех, кто еще не дорос до настоящего, взрослого гардероба. Разделение на «мужское» и «женское» начиналось гораздо позже, когда ребенок переступал невидимый порог и из существа бесполого превращался в маленького мужчину.
Великая битва с горшком
Есть одна прозаическая деталь, о которой не пишут в рыцарских романах, но которая определяла быт людей на протяжении веков. Это гигиена. Точнее, ее почти полное отсутствие в современном понимании. До изобретения подгузников, стиральных машин и удобных застежек процесс ухода за маленьким ребенком был настоящим испытанием. И главной проблемой были, конечно же, штаны.
Представьте себе устройство детских (да и взрослых) штанов до XIX века. Никаких молний, кнопок или эластичных поясов. Это были сложные конструкции из нескольких частей, которые крепились на теле с помощью тесемок, шнурков и пуговиц. Чтобы снять или надеть их, требовалось время и сноровка. А теперь представьте, что это нужно проделать с вертящимся и кричащим младенцем, причем по несколько раз в день. Процесс приучения к горшку превращался в настоящее испытание и для ребенка, и для родителей. Любая «авария» означала не просто смену штанов, а большую стирку, которая в те времена была отдельным трудовым подвигом. Белье кипятили в котлах, отбивали вальками и сушили у огня. Ткань быстро изнашивалась и приходила в негодность.
Платье решало все эти проблемы одним махом. Его можно было просто задрать. Все. Никаких сложных манипуляций со шнурками и пуговицами. Ребенок мог сделать свои дела быстро и без лишних хлопот. Для самых маленьких под платье надевали специальные тканевые подгузники или просто несколько слоев ткани, которые легко менялись. Это экономило время, силы и, что немаловажно, дорогую ткань. В эпоху, когда чистота была роскошью, любая возможность упростить уход за ребенком ценилась на вес золота.
Кроме того, платье было безопаснее. Маленькие дети, только начинающие ходить, постоянно падают. В длинном платье падение было более мягким, оно амортизировало удар. Ползать в нем тоже было удобнее, чем в сковывающих движения штанах. По сути, детское платье было не столько предметом одежды, сколько многофункциональным устройством: оно защищало, согревало и максимально упрощало физиологические отправления.
Эта практичность была важна для всех, но для бедных семей — в особенности. В крестьянской или ремесленной семье, где у матери было по десять детей и куча работы по хозяйству, тратить время на возню со штанами было непозволительной роскошью. Дети росли как трава, часто предоставленные сами себе. Платье было идеальной одеждой для такого «вольного выпаса». Оно не требовало постоянного присмотра, легко стиралось и передавалось по наследству. Так что, когда мы видим на старинных картинах крестьянских мальчуганов в длинных рубахах до пят, это не признак бедности, а торжество здравого смысла.
«Обрючивание»: день, когда ты стал мужчиной
Для каждого мальчика в платье наступал день, который делил его жизнь на «до» и «после». Это был один из важнейших обрядов перехода в его жизни, по значимости сравнимый с первым причастием или свадьбой. В английском языке этот день назывался "breeching", что можно вольно перевести как «обрючивание» или «оштанивание». Это был день, когда мальчик в возрасте от четырех до семи лет впервые в жизни надевал штаны.
Это не было будничным событием. «Обрючивание» превращалось в настоящий семейный праздник. Приглашали гостей, крестных, устраивали пир. Отец торжественно дарил сыну его первые бриджи или брюки. Часто вместе с ними дарился и первый маленький меч или кинжал в ножнах. Это был символический акт принятия мальчика в мужской мир. С этого момента он переставал быть младенцем, находящимся под исключительной опекой женщин — матери и нянек. Он переходил под юрисдикцию отца. Ему начинали стричь волосы, которые до этого могли отращивать довольно длинными. Его начинали обучать мужским занятиям: верховой езде, фехтованию, охоте. Он начинал обедать за одним столом со взрослыми мужчинами.
Возраст для «обрючивания» варьировался. Чаще всего это происходило около семи лет — возраст, который во многих культурах считался началом отрочества, «возрастом разума». Но иногда это случалось и раньше, в четыре или пять лет, если мальчик был особенно развитым или если этого требовали династические соображения. Для самого ребенка это было событие огромной важности. Он получал не просто новую одежду, а новый статус. Штаны были символом взросления, привилегий и ответственности. В своих дневниках и мемуарах многие мужчины той эпохи с теплотой вспоминали этот день как один из самых счастливых в своем детстве.
Этот переход нашел отражение и в искусстве. Существует множество портретов мальчиков, запечатленных именно в момент «обрючивания». Часто их изображали в двойном наряде: поверх нового костюма со штанами накидывали старое детское платьице, чтобы подчеркнуть значимость момента. Мальчик гордо демонстрировал новые детали своего гардероба, особенно карманы — вещь, которой в платьях не было и которая считалась исключительно мужским атрибутом. Положить в карман перочинный ножик или монетку означало приобщиться к миру взрослых дел.
Традиция «обрючивания» сохранялась на протяжении нескольких веков и исчезла только к концу XIX века вместе с самим обычаем ношения платьев. Но она оставила глубокий след в культуре, породив даже некоторые идиомы. Например, в английском языке выражение "to wear the breeches" («носить штаны») до сих пор означает «быть главным в семье», «быть мужчиной». Это прямой отголосок тех времен, когда штаны были не просто одеждой, а зримым символом власти и авторитета.
Короли, президенты и бедняки в одинаковых платьях
Глядя на портреты маленького Людовика XIV или фотографии будущего президента США Франклина Делано Рузвельта в кружевном платьице, легко впасть в заблуждение и решить, что это была исключительно аристократическая забава. Мол, богачам нечем было заняться, вот они и наряжали своих отпрысков как кукол. Но это совершенно не так. Обычай носить платья был всеобщим и охватывал абсолютно все слои населения, от королевских дворцов до крестьянских лачуг. Просто у богатых было больше возможностей запечатлеть своих детей для истории.
Для аристократии детское платье было еще и способом продемонстрировать свой статус и богатство. Эти платья шили из дорогих тканей — шелка, бархата, тончайшего батиста. Их украшали сложной вышивкой, кружевами, лентами. Часто детская мода копировала взрослую. Маленькие мальчики и девочки носили миниатюрные версии нарядов своих родителей, включая корсеты и нижние юбки. Это превращало ребенка в живую демонстрацию достатка семьи. Портрет такого нарядного наследника, стоивший целое состояние, был инвестицией в престиж династии.
Но если отбросить всю эту мишуру, то практические соображения оставались теми же, что и у бедняков. Нянькам и гувернанткам было так же неудобно возиться со штанами наследного принца, как и крестьянской матери — со штанами своего сына. Более того, в аристократических семьях, где здоровью наследника уделялось повышенное внимание, платье считалось более гигиеничной и здоровой одеждой. Оно обеспечивало лучшую вентиляцию и не стесняло растущий организм.
Фотографии конца XIX века красноречиво свидетельствуют о живучести этой традиции. На снимке 1870 года будущий российский император Николай II, двухлетний малыш, сидит на руках у своей матери, императрицы Марии Федоровны. На нем надето светлое платьице с оборками. Четырнадцать лет спустя, в 1884 году, по другую сторону Атлантики, двухлетний Франклин Рузвельт позирует фотографу в белом платье, шляпке и с модной прической. Эти мальчики принадлежали к разным мирам, но их детский гардероб был устроен по одному и тому же принципу.
При этом для бедных семей экономическая выгода от платьев была еще более очевидной. Когда одежда переходит от старшего ребенка к младшему, универсальность становится ключевым фактором. Штаны, из которых вырос старший брат, могли совершенно не подойти младшему по комплекции. Платье же было практически безразмерным. Его можно было ушить, подшить, перешить, и оно служило верой и правдой не одному поколению детей. В условиях, когда каждая копейка была на счету, это был весомый аргумент. Таким образом, обычай, который сегодня кажется нам странным и нелогичным, на самом деле был порождением суровой необходимости и здравого смысла, объединяя в этом вопросе и сильных мира сего, и самых простых людей.
Закат эпохи платьев и рождение розово-голубого мира
К началу XX века многовековая традиция одевать мальчиков в платья начала стремительно сходить на нет. Как и любой крупный культурный сдвиг, это не было результатом одного-единственного события. Целый ряд факторов — технологических, социальных и экономических — сошелся в одной точке, чтобы навсегда разделить детский гардероб на «мальчишеский» и «девчоночий».
Промышленная революция изменила все, в том числе и мир одежды. Появилось массовое производство тканей и готового платья. Одежда стала дешевле и доступнее. Теперь не нужно было беречь каждый клочок материи и передавать одно платье из поколения в поколение. Можно было позволить себе иметь несколько комплектов одежды для ребенка. Одновременно с этим совершенствовались и технологии. Были изобретены и внедрены в массовое производство более удобные застежки: металлические кнопки, крючки, а затем и молнии. Сложные шнуровки и тесемки ушли в прошлое. Надеть и снять штаны стало гораздо проще, что лишило платье одного из его главных практических преимуеств.
Параллельно менялись и социальные установки. Викторианская эпоха с ее строгими нравами и четким разделением гендерных ролей начала проникать и в мир детства. Идея о том, что мальчиков нужно с самого раннего возраста воспитывать как будущих мужчин — сильных, сдержанных и деятельных, — набирала популярность. Платье, ассоциировавшееся с младенчеством и женским миром, стало казаться неподходящей одеждой для будущего джентльмена. Появилась специальная «мальчишеская» мода: матросские костюмчики, короткие штанишки-кникербокеры, строгие курточки.
Окончательный удар по платьям нанесла развивающаяся психология. В начале XX века такие мыслители, как Зигмунд Фрейд, начали активно исследовать вопросы детской сексуальности и формирования гендерной идентичности. Хотя их теории сегодня во многом пересмотрены, в то время они произвели огромное впечатление на общество. Родители забеспокоились: а не навредит ли ношение платья правильному психосексуальному развитию их сына? Страх «воспитать не того» заставил их еще быстрее отказаться от старой традиции в пользу однозначно мужской одежды.
И, наконец, свою роль сыграл маркетинг. Производители детской одежды и игрушек быстро поняли, что на гендерных стереотипах можно отлично заработать. Разделив рынок на два сегмента — для мальчиков и для девочек, — можно продать в два раза больше товаров. Именно в этот период зарождается знаменитая цветовая кодировка. Что интересно, поначалу она была обратной: розовый, как более сильный и решительный цвет, считался «мальчишеским», а голубой, как более нежный и изящный, — «девочковым». Лишь к 1940-м годам ситуация изменилась на прямо противоположную. Реклама, детские журналы и каталоги товаров начали активно насаждать идею о том, что у мальчиков и девочек должны быть совершенно разные вещи, игрушки и одежда. Эпоха унисекс-младенчества закончилась.