Ольга замерла, держа телефон у уха. Мир, который она с таким трудом отстроила заново, снова пошел трещинами. Яркое солнце за окном померкло, а запах солнцезащитного крема вдруг стал удушливым. Она медленно опустила трубку на тумбочку. В комнату вошел Дима, напевая что-то веселое.
— Представляешь, забыл плавки купить! Придется завтра с утра в магазин бежать. Оль, ты чего? На тебе лица нет.
Ольга посмотрела на него пустыми глазами. — Звонила Анна. Твоя мама... упала. Говорит, сломала вторую ногу.
Дима побледнел. Веселая мелодия застряла у него в горле. — Как... как упала? Анна же с ней была!
— Анна сказала, что отвернулась на секунду, — механически повторила Ольга. В её голосе не было ни сочувствия, ни паники. Только лед. — Скорая уже едет. Но она требует тебя. Немедленно.
Наступила тишина. Тяжелая, вязкая, наполненная невысказанными словами. На полу лежал раскрытый чемодан, символ их рухнувшей надежды. Дима смотрел то на жену, то на чемодан, и на его лице отражалась мучительная борьба.
— Наш отпуск... — прошептал он.
— Поезжай, — холодно сказала Ольга, отворачиваясь и начиная вытаскивать вещи из чемодана. Каждое движение было резким, отточенным. — Поезжай к своей маме. Она в тебе нуждается.
— Оля, нет! Подожди! — Дима схватил её за руки. — Мы поедем вместе. Сначала в больницу, узнаем, что там, а потом...
— А потом что, Дима? — она вырвала руки и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде была такая ярость и боль, что он отшатнулся. — Что потом? Мы отменим отпуск, за который заплатили последние деньги? Я снова превращусь в сиделку, а ты будешь разрываться между мной и ею? Мы это уже проходили! Я не вернусь в этот ад!
— Но что, если это правда? Что, если она действительно сломала ногу? Я не могу просто бросить её!
— А я не могу больше так жить! — почти закричала Ольга. — Ты не видишь? Не понимаешь? Это же спектакль! Дешевый, отвратительный спектакль, разыгранный специально для нас! Именно сегодня! За день до отъезда! Какое поразительное совпадение, не находишь?
— Оля, это жестоко...
— Жестоко — это то, что она делает с нами! С нашей жизнью! Поезжай, Дима. Правда. Но знай, что если ты сейчас уедешь, я этого не прощу. Не потому, что ты едешь к матери, а потому, что ты снова выбираешь её ложь, а не меня.
Она села на кровать рядом с чемоданом и закрыла лицо руками. Дима стоял в нерешительности. Телефон на тумбочке снова зазвонил. «Сиделка Анна». Он посмотрел на Ольгу, на телефон, и с тяжелым вздохом нажал на кнопку ответа. — Да, Анна, мы выезжаем.
В приемном покое городской больницы пахло хлоркой и чужой бедой. Люди на каталках, стоны, плач, суетливые врачи — всё это сливалось в один тревожный гул. Тамару Игоревну уже определили в коридор травматологического отделения, где она лежала на жесткой кушетке, картинно закатив глаза и постанывая при каждом движении.
— Сыночек! Димочка, ты приехал! — пролепетала она, увидев сына. — Я знала, что ты меня не бросишь! Эта... эта женщина, — она кивнула на испуганную сиделку Анну, — она меня уронила! Специально!
— Тамара Игоревна, я вас не роняла! Вы сами резко встали и... — попыталась оправдаться Анна.
— Молчи, убийца! — взвизгнула свекровь. — Ты хотела от меня избавиться!
Ольга, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за этой сценой с ледяным спокойствием. Она больше не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды. Только пустоту и усталость.
Из ординаторской вышла женщина в белом халате. На вид ей было лет под пятьдесят, короткая стрижка, строгий, проницательный взгляд умных серых глаз. На её бейдже было написано: «Соколова Ирина Вадимовна, зав. отделением травматологии».
— Так, что за шум? — её голос был спокойным, но властным. — Кто тут у нас пострадавшая?
— Это моя мама, — шагнул вперед Дима. — Она упала, кажется, перелом шейки бедра. Второй ноги.
Доктор Соколова подошла к кушетке и смерила Тамару Игоревну оценивающим взглядом. Та тут же застонала громче. — Ох, больно-то как, доченька! Ноженька моя, ноженька...
Ирина Вадимовна даже не взглянула на ногу. Она посмотрела прямо в глаза Тамаре Игоревне. — Фамилия, имя, отчество? Год рождения?
Свекровь, запинаясь, назвала свои данные. — Так, понятно. Медсестра! Сделайте рентген левого тазобедренного сустава в двух проекциях. И возьмите анализы. Живо! — скомандовала она, а затем повернулась к Диме и Ольге. — Вы — родственники? Пройдемте ко мне в кабинет. А вы, — она кивнула Анне, — останьтесь с больной. И смотрите в оба.
В небольшом кабинете заведующей пахло кофе и бумагами. Ирина Вадимовна села за свой стол и жестом указала им на стулья. — Рассказывайте. Как всё произошло?
Дима, волнуясь, пересказал слова сиделки. Ольга молчала. — Понятно, — кивнула Соколова. Она посмотрела на Ольгу. — А вы почему молчите? Вы ведь, я так понимаю, невестка?
— Да, — тихо ответила Ольга. — А что тут говорить? Всё как всегда.
Доктор Соколова уловила в её голосе нотки, которые не услышал Дима. — «Как всегда»? То есть, это не первая травма?
— Первая была три месяца назад. Правая шейка бедра, — ответил за жену Дима. — Мама тогда жила одна, упала... Мы её к себе забрали. Оля за ней ухаживала.
— Ухаживали, значит, — протянула Ирина Вадимовна, не сводя глаз с Ольги. — И как, благодарна была ваша свекровь?
Ольга подняла на неё глаза, и доктор увидела в них всю историю последних месяцев. — Не очень, — честно ответила она.
— Ясно. А скажите, Дмитрий... Павлович, — она заглянула в карту, — ваша мама вообще часто болеет? Жалуется на здоровье? Требует внимания?
Дима растерялся. — Ну... она пожилой человек. Конечно, жалуется. Давление, сердце...
— А случались ли у неё раньше странные болезни? Которые появлялись внезапно, особенно когда вам нужно было уехать или принять важное решение, а потом так же внезапно проходили?
Дима нахмурился, пытаясь вспомнить. — Ну... было пару раз. Помню, мы с Олей в отпуск собрались, лет пять назад. Так у мамы за день до отъезда страшный приступ радикулита случился, она даже встать не могла. Мы билеты сдали. А через два дня она уже на даче грядки полола. Сказала, что народное средство помогло.
— Грядки полола, — усмехнулась Ирина Вадимовна. — Замечательное народное средство. А еще?
— Да было что-то... когда мы квартиру эту покупали, в ипотеку. Мама была против, говорила, что это кабала. И у неё на нервной почве началась жуткая аллергия, вся пятнами пошла. Мы тогда чуть сделку не отменили. А потом как-то само прошло.
Доктор Соколова откинулась на спинку стула. — Знаете, что такое симулятивное расстройство? Или, как его раньше называли, синдром Мюнхгаузена? Это когда человек симулирует, преувеличивает или искусственно вызывает у себя симптомы болезни, чтобы получить внимание, заботу, сочувствие. Это не просто ложь, это серьезное психическое расстройство. Человек сам верит в свою игру и страдает по-настоящему, но не от физической боли, а от неутолимой жажды быть в центре всеобщего внимания.
Она помолчала, давая им осознать сказанное. — Я, конечно, не психиатр и диагнозы не ставлю. Но за тридцать лет работы в травматологии я насмотрелась всякого. И я научилась отличать настоящую боль от театра. Сейчас сделаем снимок, и всё станет ясно. Но что-то мне подсказывает, что ваш отпуск еще можно спасти.
В кабинет заглянула медсестра. — Ирина Вадимовна, снимок готов.
— Несите сюда, — распорядилась доктор.
Через минуту на негатоскопе на её столе уже светился рентгеновский снимок. Ирина Вадимовна внимательно его изучила, потом еще раз.
— Ну, что я вам говорила, — она повернулась к ним. — Поздравляю. Никакого перелома нет и в помине. Даже трещинки. Есть небольшой ушиб мягких тканей, но это, как говорится, до свадьбы заживет. Ваша мама — абсолютно здоровый, по крайней мере, с точки зрения травматологии, человек.
Дима смотрел на снимок, на котором отчетливо была видна целая кость, и не мог поверить своим глазам. Вся его уверенность, вся его сыновья любовь и жалость в этот момент разбились вдребезги о холодную, неопровержимую правду рентгеновского снимка.
— Но... она же кричала от боли... — пролепетал он.
— Она великая актриса, — тихо сказала Ольга. И в её голосе не было злорадства. Только горечь.
— Именно, — подтвердила доктор Соколова. — А теперь, если вы не против, мы устроим небольшой финальный акт этой пьесы. Я приглашу вашу маму сюда, и мы все вместе сообщим ей эту радостную новость.
Тамару Игоревну ввезли в кабинет на кресле-каталке. Она продолжала изображать страдалицу, но в её глазах мелькало любопытство.
— Ну что, доченька, плохо мое дело? Ампутировать будут? — трагическим шепотом спросила она у Ирины Вадимовны.
— Дело ваше, Тамара Игоревна, на удивление хорошее, — с вежливой улыбкой ответила доктор. — Я вас поздравляю. У вас нет никакого перелома. Кости целы, как у космонавта. Есть легкий ушиб, но с ним даже в больнице не держат. Так что сейчас мы вам сделаем обезболивающий укол, выпишем мазь, и поедете домой.
На лице Тамары Игоревны отразилась целая гамма чувств: от изумления и растерянности до откровенного гнева. — Как это нет? Вы что, ослепли? У меня нога отваливается! Вы плохой врач! Я буду жаловаться! Я в министерство напишу!
— Пишите, куда хотите. Это ваше право, — невозмутимо ответила Соколова. — Но факты — упрямая вещь. Вот снимок, — она указала на негатоскоп. — Вот заключение рентгенолога. А вот моё заключение как заведующей отделением. Вы здоровы.
— Димочка! Сынок! — взвыла Тамара Игоревна, поворачиваясь к сыну. — Ты слышишь, что она говорит? Она хочет выкинуть твою больную мать на улицу умирать!
Но Дима смотрел на неё по-новому. Он смотрел на неё глазами взрослого мужчины, которого только что жестоко обманули. — Мама, хватит, — тихо, но твердо сказал он. — Я всё понял.
Это было страшнее любого крика. В его тихом голосе было столько разочарования и холода, что Тамара Игоревна осеклась. Она поняла, что проиграла. Её власть над сыном, которую она выстраивала десятилетиями, рухнула в один миг в этом казенном больничном кабинете.
— Вы... вы все сговорились! — прошипела она, и в её глазах блеснула неприкрытая ненависть, направленная на Ольгу. — Это всё она! Она тебя против меня настроила! Ведьма!
— Никто никого не настраивал, — вмешалась Ирина Вадимовна. — Просто ложь имеет свойство рано или поздно выходить наружу. Особенно когда она причиняет боль другим людям. Медсестра, проводите больную на укол. И вызовите такси.
Она повернулась к Ольге и Диме. — А вам двоим я настоятельно рекомендую лететь в отпуск. Вам это сейчас необходимо.
Они вышли из больницы на ватных ногах. Вечерний город сиял огнями, но они его не замечали. Дима остановился и повернулся к Ольге.
— Прости меня, — сказал он. В его голосе не было оправданий, только глубокое, искреннее раскаяние. — Я был таким идиотом. Таким слепым эгоистом. Я заставлял тебя страдать, а сам упивался ролью хорошего сына.
Ольга молча смотрела на него. — Я не знаю, сможешь ли ты меня простить. Но я сделаю всё, чтобы заслужить твое прощение.
— Что ты собираешься делать с мамой? — спросила она.
— Я уже всё решил, — ответил он. — Сиделка Анна от неё, разумеется, ушла. Я позвонил в частный пансионат для пожилых. Хороший, с медицинским уходом. Я оплачу ей там месяц. Пусть приходит в себя после «тяжелой травмы». А за этот месяц мы решим, что делать дальше. Но в наш дом она больше не вернется. Наш дом — это наша с тобой крепость. И я больше никому не позволю её разрушать.
Он осторожно взял её руку. — Наш самолет завтра в десять утра. Мы летим, Оля. Мы летим.
Она посмотрела на него, и впервые за этот страшный вечер на её губах появилась слабая улыбка. Она сжала его руку в ответ.
На следующий день они сидели в зале ожидания аэропорта. За окном взлетали и садились самолеты, унося людей в другие города и страны, к новой жизни. Их чемоданы были сданы в багаж, в руках — посадочные талоны. Они потеряли день отпуска, но обрели нечто гораздо большее — друг друга. По-настоящему.
Дима обнял Ольгу за плечи. — Знаешь, я понял одну важную вещь. Любить родителей — это святое. Но создавать и защищать свою собственную семью — это главная обязанность взрослого человека. Я, кажется, только сейчас повзрослел.
— Лучше поздно, чем никогда, — улыбнулась Ольга, прижимаясь к нему.
По громкой связи объявили посадку на их рейс. Они встали и, держась за руки, пошли к выходу на посадку. Впереди их ждали две недели солнца, моря и тишины. Впереди их ждала новая, честная жизнь.
А где-то в дорогом пансионате, в комнате с видом на сосновый бор, сидела у окна одинокая пожилая женщина. Она не смотрела на красивые пейзажи. Она смотрела в пустоту, и в её глазах не было ни слез, ни раскаяния. Только холодный расчет и мысли о том, какую новую игру затеять, когда сын приедет её навестить. Ведь настоящие актрисы никогда не уходят со сцены…
От автора:
Спасибо, что читали.
Если рассказ вызвал эмоции — лайкните, напишите пару строк.
Для вас — минута, для меня — мотивация на дни вперёд.