Мой младший брат Костя всегда говорил, что у каждого места есть своя душа. Он был художником, он чувствовал это. Когда мы решили поехать в поход на Тихий Плёс, он был на седьмом небе от счастья. «Там, Дим, тишина живая, — говорил он мне, показывая фотографии в интернете. — Вода черная, как зрачок планеты. Она все видит и все помнит».
Теперь я знаю, что он был неправ. Она не помнит. Она заставляет забывать.
Тихий Плёс и впрямь был местом неземной, зловещей красоты. Широкий, ленивый изгиб реки, окруженный стеной топкого, замшелого леса. Вода была густой и черной, как деготь, и в ней не отражалось ничего — ни облака, ни деревья, ни наши собственные лица. Она поглощала свет. И здесь было тихо. Не просто тихо — здесь отсутствовал звук. Не пели птицы, не стрекотали кузнечики, даже ветер, казалось, умирал на подлете к этому месту.
Мы разбили палатку. Костя сразу уселся на берегу со своим этюдником, пытаясь зарисовать эту давящую, первобытную красоту. А я пошел в лес за дровами. Меня не было от силы полчаса.
Когда я вернулся, его не было.
На берегу лежал его раскрытый этюдник. На последней странице был незаконченный набросок — черная вода и одинокая лодка. Наша лодка. Она покачивалась в десяти метрах от берега, пустая. Кости не было нигде.
Мы искали его две недели. Спасатели, волонтеры, я. Они прочесали каждый метр леса, протралили каждый сантиметр дна. Ничего. Ни тела, ни следов борьбы. Официальный вердикт: несчастный случай, утонул, тело унесло подводным течением. Все в это поверили. Кроме меня. Я не мог уехать. Что-то в этом месте, в этой тишине, держало меня. Я разбил на берегу одиночную палатку и начал свое бдение, свою войну с рекой. Я поклялся, что не уйду отсюда, пока она не вернет мне брата.
Первые недели я жил на адреналине и чувстве вины. Я просыпался и засыпал с его именем на устах. Я прокручивал в голове каждую секунду того дня, искал свою ошибку. А потом я начал забывать.
Сначала по мелочи. Я взял в руки телефон, чтобы посмотреть наши общие фотографии, и на секунду не смог вспомнить пароль. Я смотрел на снимок, где мы стоим у машины, и не мог опознать марку. «Стресс, — говорил я себе. — Горе затуманивает разум».
Потом стало хуже. Я нашел в Костином этюднике набросок нашего старого дома. Я смотрел на него и не мог вспомнить номер квартиры. Я видел крыльцо, окна, но цифры на двери расплывались в тумане.
Паника пришла, когда я забыл кличку нашей собаки. Я сидел, тупо глядя на ее изображение в том же этюднике, и понимал, что в моей голове на этом месте — дыра. Пустота. Я знал, что у нас была собака. Но ее имя, ее лай, тепло ее шерсти — все это было стерто.
Я понял, что это не горе. Это место. Эта черная, неподвижная вода. Она что-то делала со мной.
Я начал вести дневник. Каждый вечер я записывал на бумаге ключевые факты: «Меня зовут Дмитрий. Моего брата зовут Константин. Я здесь, чтобы найти его. Он пропал 18 августа». Я писал имена родителей, адрес нашего дома, все, что мог. Я перечитывал это каждое утро, как молитву, чтобы удержать ускользающую реальность.
Но река была сильнее. Она не просто стирала факты. Она вымывала эмоции. Однажды утром я прочел в дневнике: «Костя пропал. Я должен его найти». И ничего не почувствовал. Слова были просто набором букв. Та всепоглощающая, разрывающая грудь боль, которая была моим топливом все это время, — она ушла. Осталась только холодная, серая пустота.
И вместе с этим пришло другое чувство. Спокойствие. Черная вода перестала быть врагом. Она манила. Она казалась такой умиротворяющей. Я часами сидел на берегу, глядя в ее непроницаемую гладь, и в голове была блаженная тишина. Мысли о Косте, о доме, о прошлом — все это казалось таким далеким и ненужным. Таким утомительным. А вода шептала: «Отдохни. Забудь. Погрузись в тишину».
Я чуть не поддался. Я уже встал, уже сделал шаг к воде, когда мой взгляд случайно упал на этюдник брата. На последней, незаконченной странице была нарисована лодка. А рядом с ней, на полях, Костя своей привычкой выводил разные слова. Там было одно слово, написанное жирным, злым карандашом.
«ДРЕМОВИК».
И тут я все понял. Костя был художником. Он был чувствителен. Он понял все раньше меня. Он понял, что живет в этой воде. Существо, которое не топит тела. Оно усыпляет, убаюкивает души. Дремовик. Он питается памятью. Он медленно стирает тебя, пока ты не забудешь, кто ты, пока не забудешь, как дышать воздухом, пока единственным твоим желанием не станет погрузиться в его вечный, бездумный покой. Мой брат не утонул. Он забыл себя и ушел к нему добровольно.
И теперь он пришел за мной.
Эта мысль выдернула меня из оцепенения. Я отшатнулся от воды. Борьба была не напрасной. Я должен был выжить. Я должен был помнить.
Но как бороться с забвением? Как удержать то, что утекает сквозь пальцы? Память — это не мышцы, ее не напряжешь. Нужен был якорь. Что-то, что эта тварь не сможет стереть. Не воспоминание. А ощущение. То, что я могу создавать сам, снова и снова.
Боль.
Я подобрал с берега острый осколок сланца. Закатал рукав. И на предплечье, медленно, глубоко, вырезал одно-единственное слово: «КОСТЯ».
Боль была ослепительной. Она взорвалась в моем мозгу, выжигая туман забвения. Кровь хлынула на землю. И в этот момент я вспомнил все. Я вспомнил его смех. Я вспомнил, как мы в детстве строили шалаш. Я вспомнил кличку нашей собаки. Боль была реальной. Она была моей. И она была сильнее зова реки.
Это стало моим ритуалом. Каждое утро я садился на берегу и обновлял рану. Я смотрел на черную воду и причинял себе боль, чтобы помнить. Дремовик пытался меня убаюкать, а я кричал на него болью своей плоти.
Я знал, что не могу продолжать так вечно. Я должен был уйти. Но я чувствовал, что тварь не отпустит меня просто так. Она вцепилась в мои воспоминания, как пиявка. Если я просто уйду, она поползет за мной, будет тянуть меня назад. Я должен был разорвать эту связь. Дать ей то, чего она хочет.
Мой план был чудовищным. Он был предательством. Но другого пути не было.
В последний вечер я собрал все, что осталось от Кости. Его этюдник. Его одежду из палатки. Его фотографию. Я сложил все это на берегу. Я сел перед водой. И начал говорить.
— Ты хочешь его? Ты хочешь мою память о нем? Забирай.
Я взял в руки этюдник. Открыл страницу с нашим домом.
— Я отдаю тебе это. Наш двор. Качели, которые мы сломали. Забирай.
Я закрыл глаза и силой воли отпустил это воспоминание. Я почувствовал, как в голове что-то оборвалось. Стало пусто.
— Я отдаю тебе его голос, — продолжал я, и мои слова звучали глухо и чуждо. — Его дурацкие шутки. Его смех. Забирай.
Снова обрыв. Пустота.
Я говорил несколько часов. Я скармливал твари самые дорогие, самые сокровенные моменты моей жизни с братом. Я приносил в жертву наше прошлое, пядь за пядью. Я чувствовал, как пустею изнутри. Как любовь и горе, которые были стержнем моей души, превращаются в ничто.
Последней я взял фотографию. Мы на ней стоим, совсем еще дети, обнявшись.
— Забирай его лицо. Забирай все.
Я швырнул фотографию и этюдник в черную воду. Они утонули, не оставив даже кругов.
Внутри меня воцарилась тишина. Полная. Абсолютная. Связь оборвалась. Дремовик был сыт.
Я встал и пошел прочь. И впервые за все это время я не чувствовал желания обернуться.
Я выбрался. Я вернулся в мир людей. Я жив. Я здоров. Но я не уверен, что я — это я. В моей душе зияют огромные черные дыры. Я знаю, что у меня был брат. Моя рука, покрытая уродливым шрамом в виде его имени, не дает мне этого забыть. Но я не помню его лица. Я не помню, как мы росли. Я не помню, любил ли я его.
Дремовик не забрал мою жизнь. Он забрал ее смысл. Я выжил, но заплатил за это частью своей души. И иногда, проходя мимо реки или озера, я замираю. И вслушиваюсь в тишину. Боясь, что однажды она снова начнет казаться мне такой… умиротворяющей.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшные истории #психологический триллер #мистика #тайна