Мы никогда не должны были сворачивать на этот проселок. Карта обещала срезку, способ сэкономить пару часов пути до нового места жительства, куда я перевозил свою семью — жену Ольгу и пятнадцатилетнюю дочь Машу. Но карты врут. Особенно старые, бумажные.
Дорога быстро превратилась в едва заметную колею и привела нас в сердце Пустоши. Название родилось у меня в голове само собой. Это была огромная, плоская, серая равнина, покрытая растрескавшейся, как кожа старика, глиной. Здесь не росло ничего. Ни травинки, ни чахлого кустика. Только камни. Странные, темные валуны, испещренные идеально круглыми, гладкими сквозными отверстиями, будто кто-то гигантским сверлом проделал в них дыры.
А потом машина умерла. Не зачихала, не заглохла. Просто все приборы разом погасли, и двигатель замолчал. Навсегда. Связи, разумеется, не было. Мы оказались в сером, безмолвном аду, в десятках километров от цивилизации.
— Что это за дырки в камнях? — спросила Маша, нарушив гнетущую тишину. Она с подростковым любопытством ткнула пальцем в ближайший валун.
Я пожал плечами. Эрозия? Древние окаменелости? Место было странным, но пока еще не страшным. Страх пришел через час, когда я полез в багажник за водой. Пятилитровая пластиковая бутыль была почти пуста. У самого дна зияла аккуратная, оплавленная по краям дыра диаметром с монету. Я точно помнил, что бутыль была целой.
— Пап, смотри! — крикнула Ольга.
На горизонте появилась фигура. Высокая, тонкая, как палка, она стояла неподвижно. Мы не могли разглядеть деталей, но сама ее статика в этом пустом мире вызывала первобытный ужас. Мы, как по команде, забились обратно в машину и заперли двери.
Фигура начала двигаться. Она не шла. Она плыла над землей, медленно, неотвратимо приближаясь. И тогда я увидел ее. Это было иссохшее, похожее на мумию существо серого цвета, почти сливающееся с ландшафтом. У него не было рта, носа, ушей. Только две тонкие руки, две ноги и… один глаз. Огромный, круглый, немигающий, черный как сама пустота.
Оно остановилось метрах в ста от машины. И просто смотрело.
Щелк.
Я вздрогнул. На лобовом стекле, прямо напротив меня, появилось идеальное круглое отверстие. Стекло не треснуло, не разбилось. Кусочек его просто… исчез.
— Что это было? — прошептала Ольга.
Я не успел ответить. Щелк. Еще одна дыра, в боковом стекле. Щелк. В капоте.
Я понял. Эта тварь, этот Дырявник, не нападала. Она смотрела. И ее взгляд был оружием. Взгляд, который стирал материю.
Паника ударила по нам, как кувалда. Мы выскочили из машины и побежали. Бежали, не разбирая дороги, прочь от этого неспешного, безмолвного охотника. Мы бежали, пока не выбились из сил. Оглянувшись, мы увидели, что тварь не отстает. Она так же медленно и методично плыла за нами.
Мы спрятались за большим скоплением дырявых валунов. Я выглянул. Дырявник остановился. Он не видел нас. Значит, от его взгляда можно было укрыться. Но прятаться вечно было невозможно.
И тут он начал свою игру. Жестокую, неторопливую пытку. Он перевел свой взгляд на нашу машину, оставшуюся далеко позади. Щелк. Дыра в крыше. Щелк. Отвалилось колесо. Он методично, на наших глазах, разбирал на атомы наше единственное укрытие, наше единственное средство передвижения. Он показывал нам, что будет с нами.
Мы должны были двигаться. Мы решили идти всю ночь, чтобы создать как можно больший отрыв. Мы шли, держась друг за друга, по этой кошмарной, серой пустыне. А когда рассвело, мы увидели, что он все так же далеко, но не отстает. Он словно был привязан к нам невидимой нитью.
И тогда он атаковал снова. Но на этот раз его целью были не камни. Он посмотрел на рюкзак, который нес я. Щелк. Идеальная дыра пронзила рюкзак, пробив насквозь пачку галет и бутылку с остатками воды. Он лишал нас припасов.
— Он играет с нами, — прохрипела Ольга. — Он как кошка с мышами.
К полудню мы были полностью измотаны. Мы остановились на привал. Дырявник тоже остановился. Он просто стоял и смотрел. И я понимал, что он ждет. Ждет, когда мы ослабеем, когда отчаяние лишит нас сил.
А потом он сделал самое страшное.
Он перевел взгляд на Ольгу. Она вскрикнула. Не от боли. От шока. На ее плече, на плотной ткани куртки, появилось маленькое круглое отверстие. Оно прошло насквозь. Я оттянул ворот ее куртки. На коже плеча была такая же идеальная, гладкая, некровоточащая дыра. Словно кто-то прожег ее лазером. Было видно мышцы, сухожилия, но крови не было. Материя просто перестала существовать в этом месте.
Маша закричала. Ольга смотрела на свою рану с отвращением и ужасом, который был страшнее любой боли. Это было не ранение. Это было… стирание. Начало аннигиляции.
Я должен был что-то делать. Драться с ним бесполезно. Бежать — бессмысленно. Значит, нужно было понять правила. Как он выбирает цель? Почему его взгляд не действует сквозь препятствия? Что будет, если…
Идея была безумной. Но она была единственной.
— Зеркало, — прошептал я. — В машине. Боковое зеркало заднего вида.
— Ты с ума сошел? — воскликнула Ольга. — Возвращаться туда?
— У нас нет выбора! — я посмотрел на нее, потом на Машу, бьющуюся в тихой истерике. — Прячьтесь здесь. Я быстро.
Это был самый страшный забег в моей жизни. Я бежал обратно к машине, зигзагами, от одного камня к другому, прячась от взгляда твари. Дырявник заметил мое движение. Он поплыл за мной. Щелк. Дыра в камне, за которым я прятался. Я чувствовал жар от пролетевшего в сантиметре луча небытия.
Я добежал до машины. Она уже была похожа на решето. Я схватил камень и со всей силы ударил по боковому зеркалу. Оно отвалилось. Я схватил его и побежал обратно.
Когда я вернулся, Дырявник был уже близко, метрах в пятидесяти от моей семьи. Он медленно поднимал голову, нацеливаясь.
— Сейчас! — крикнул я и выскочил из-за валуна, выставляя перед собой зеркало.
Тварь замерла. Ее единственный огромный глаз уставился на собственное отражение. Наступила тишина. Секунда. Две. Я думал, сейчас его взгляд отразится и ударит в него самого. Но я ошибся.
Щелк.
В центре зеркала появилась дыра. Оно не отразило атаку. Оно просто стерло отражение.
Но это дало нам несколько секунд. Тварь была сбита с толку. Она впервые столкнулась с чем-то, что не было ни камнем, ни плотью. С информацией о самой себе. Она замерла, разглядывая дыру в зеркале.
И в этот момент я понял. Не отражение. Укрытие! Его можно обмануть!
— Глина! — заорал я. — Маша, Оля, мажьтесь глиной! Быстрее!
Я бросил бесполезное зеркало, зачерпнул горсти серой, жирной глины, которой была покрыта вся Пустошь, и начал обмазывать себя, свою одежду, лицо, волосы. Ольга и Маша, поняв мою идею, последовали моему примеру.
Через пять минут мы были не людьми. Мы были тремя комками серой, бесформенной грязи. Мы слились с ландшафтом.
Мы встали и медленно, не делая резких движений, пошли прочь. Дырявник оторвался от разглядывания зеркала. Он повернул свой глаз в нашу сторону. Он смотрел. Но он нас… не видел. Мы больше не были для него четкими, ясными целями. Наши силуэты были сломаны, наш цвет сливался с землей. Его взгляд скользнул по нам, не сфокусировавшись, и остановился на далеком валуне. Щелк.
Он потерял к нам интерес.
Мы шли двенадцать часов. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Мы вышли из Пустоши на рассвете, когда под ногами появилась первая чахлая травинка.
Мы выжили. Ольга до сих пор носит на плече свой страшный шрам — идеальную круглую дыру, которую ни один врач не может объяснить. Маша не разговаривала месяц. А я… я больше не боюсь темноты. Я боюсь пустоты. Я боюсь идеально круглых предметов.
Иногда ночью я просыпаюсь в холодном поту, потому что мне снится огромный, черный, немигающий глаз. И я понимаю, что Дырявник не был злым. Зло — это чувство, это эмоция. А он был просто… пустотой. Порядком, доведенным до абсолюта. И нет ничего страшнее порядка, в котором для тебя просто нет места.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшные истории #ужасы #монстры #выживание