Я замерла на пороге, не веря своим ушам. В руках ещё теплилась тяжесть продуктового пакета, а в голове — туман от усталости. Всё, чего мне хотелось, — это горячий душ и тишина. Но вместо этого — его слова, брошенные так буднично, словно речь шла о новой шторке для ванной.
— Ты что, с ума сошёл? — голос дрогнул, но я не сдержалась. — Мы же сто раз обсуждали — никаких родственников в нашей квартире!
Сергей даже не поднял глаз от телефона. Сидел, развалившись на диване, и листал ленту. Как будто не он только что перевернул мой мир.
— Она же одна, Кать. Старая. Не могу её там бросить.
— А меня можешь? — я швырнула пакет на стол. — Это моя квартира! Я её покупала до брака, одна! Ты даже прописан у меня временно!
Наконец он оторвался от экрана. Лицо напряжённое, губы поджаты. Знакомый взгляд — сейчас начнёт давить.
— Ты вообще слышишь себя? Это же моя мать! Ты хочешь, чтобы она в старости по съёмным углам мыкалась?
— Пусть продаёт свою однушку и покупает что-то рядом! Или ты переезжай к ней, если так переживаешь!
— Очень смешно, — он фыркнул. — Ты как ребёнок.
Я глубоко вдохнула, стараясь не сорваться на крик. Но внутри всё кипело.
— Сергей, я серьёзно. Я не буду жить с твоей матерью. Никогда.
— А я не буду выбирать между вами, — он поднялся, засунул телефон в карман. — Она переезжает в пятницу.
И вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна. В тишине. С мыслью, что мой брак, возможно, только что закончился.
А в пятницу — война.
Два дня я не разговаривала с Сергеем. Он ночевал в гостиной, делая вид, что так и надо. Я молчала, варила кофе только себе, стирала свои вещи отдельно. Пусть почувствует, что значит — принимать решения без меня.
В четверг вечером он не выдержал.
— Ты вообще собираешься со мной говорить? — он загородил дверь на кухню, когда я шла за водой.
— О чём нам говорить? Ты всё уже решил. — Я попыталась обойти его, но он не шелохнулся.
— Ну не может же человек в здравом уме так реагировать! Это же мать родная! Ты представляешь, каково ей одной в семьдесят лет?
Я засмеялась. Именно засмеялась — горько и зло.
— О, теперь ты о чувствах заговорил? А мои чувства тебя не интересуют? Ты хоть раз подумал, каково мне будет жить с женщиной, которая три года назад на моей же кухне заявила, что я тебе не пара?
Сергей поморщился, отвел глаза.
— Это было давно. Она просто волновалась за меня.
— Да? А когда в прошлом году она при всех спросила, когда ты наконец разведешься и найдёшь нормальную девушку — это тоже "волновалась"?
— Ты всё преувеличиваешь! — он ударил кулаком по дверному косяку. — Она уже старая, она изменилась!
Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки.
— Хорошо. Допустим, она изменилась. А ты? Ты хотя бы попросил меня? Обсудил? Нет, ты просто постановил. Как будто я здесь никто. Как будто это не мой дом.
— Наш дом! — рявкнул он.
— Мой! — я ткнула себя в грудь пальцем. — Платежки на меня, ипотека на мне, ты даже долю не вносил! Ты просто принёс свой чемодан и поселился здесь!
Его лицо исказилось. Я видела — попала в больное.
— Вот оно что. Значит, я для тебя просто нахлебник? — голос стал тихим, опасным.
— Нет. Ты был мужем. Пока не начал вести себя как маменькин сынок.
Он резко развернулся и ушёл в гостиную. Через минуту раздался хлопок входной двери. Он ушёл.
Я опустилась на стул и закрыла лицо руками. В голове крутилась одна мысль: "Как мы до этого докатились?"
На следующее утро я проснулась от звонка в дверь. На пороге стояла Людмила Петровна. С двумя чемоданами.
— Сережа сказал, ты согласилась, — улыбнулась она, деланно-сладко. — Пустишь старуху?
Я стояла в дверях, сжимая ручку так, что пальцы побелели. Передо мной, сияя дежурной улыбкой, топталась Людмила Петровна. За её спиной маячили два огромных чемодана и коробка с хрусталём, который она так любила выставлять напоказ.
— Ну что, пропустишь? — она сделала шаг вперёд, явно рассчитывая, что я посторонюсь.
Я не двинулась с места.
— Сергей дома? — спросила я ровным голосом.
— Он на работе, конечно. Попросил меня самой устроиться. Говорит, ты всё уже приготовила. — Её глаза бесцеремонно скользнули за мою спину, оценивая квартиру.
В горле встал ком. Значит, вот как. Даже не удосужился предупредить. Просто подстроил всё за моей спиной.
— Людмила Петровна, — я намеренно не называла её "мама", — у нас с вашим сыном возникло недопонимание. Я не давала согласия на ваш переезд.
Её брови поползли вверх, на лбу залепились театральные морщины.
— Ой, что это ты так? — она сделала обиженное лицо. — Сережа всё устроил! Даже комнату мне показал — ту, что у вас гостевая.
Меня будто обдали кипятком. Гостевая комната — мой кабинет, где я работала над дипломом, где стояли мои книги, мой маленький уголок покоя.
— Войдёте? — я наконец посторонилась, пропуская её.
Людмила Петровна торжествующе переступила порог. Я наблюдала, как она оглядывает квартиру взглядом нового хозяина. Её пальцы потрогали мои шторы, поправили вазу на комоде.
— Ну что, покажешь, где мне жить? — она повернулась ко мне, и в её глазах читалось: "Я здесь главная теперь".
— Конечно, — я улыбнулась. — Сейчас всё покажу.
Я повела её не в гостевую, а прямо в нашу с Сергеем спальню. Распахнула дверь с размаху.
— Вот ваша комната. Сергей, видимо, забыл уточнить — он сам переедет в гостевую. Вместе с вещами. Сегодня же.
Её лицо обмякло. Губы задрожали.
— Ты что, с ума сошла?! Это же мужнина комната!
— Моя квартира, — спокойно ответила я. — Мои правила. Если вам не нравится — вон дверь.
Она вдруг плюхнулась на нашу кровать, схватившись за сердце.
— Ой, давление... Воды... Сейчас плохо мне будет...
Я скрестила руки на груди.
— В аптечке корвалол. В кухне стаканы. Или вызывать "скорую"? — спросила я без тени участия.
Она мгновенно "поправилась".
— Бессердечная ты! Сынок мой за тебя жизнь отдавал, а ты...
— Жизнь отдавал? — я рассмеялась. — Он три года живет на всём готовом, даже носки ему стираю!
В этот момент зазвонил телефон. Сергей. Я вышла на балкон, чтобы ответить.
— Ты совсем охренела?! — его рёв оглушил меня. — Мама звонит в истерике!
— Ах, вот как, — я сказала тихо. — Значит, она тебе сразу позвонила. А мне ты даже сообщить не удосужился, что сегодня к нам въезжает новый член семьи.
— Я же сказал тебе в понедельник! — рявкнул он.
— Объявил. Не сказал, а объявил. Как указ мэр. — Я закрыла глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. — Сергей, у тебя есть выбор. Либо твоя мать съезжает сегодня же. Либо съезжаешь ты. Вместе с ней.
На той стороне повисла тишина. Потом короткие гудки — он бросил трубку.
Я вернулась в комнату. Людмила Петровна уже вовсю раскладывала свои вещи в моём шкафу.
— Выносите свои вещи, — сказала я. — Сейчас же.
— Ах так? — она вдруг выпрямилась во весь свой метр с кепкой. — Это мы посмотрим! Это ещё кто кого выставит!
Я достала телефон.
— Хотите, вызову полицию? Незаконное проникновение на чужую жилплощадь — статья 139 УК. У меня документы на квартиру в порядке.
Её лицо стало багровым. Она швырнула на пол свою кофту, которую только что вешала в мой шкаф.
— Жди, сынок мой придёт — он тебе устроит!
Дверь захлопнулась так, что задрожали стёкла. Я медленно опустилась на пол посреди спальни и впервые за этот день позволила себе заплакать.
Но ненадолго. Потому что знала — главная битва ещё впереди.
Я сидела на кухне с трясущимися руками, когда услышала ключ в замке. Часы показывали половину второго ночи. Сергей ввалился в прихожую с грохотом, явно не трезвый.
— Где мама? — было первое, что он выкрикнул, даже не поздоровавшись.
— Уехала, — ответила я, не поднимая глаз от чашки с остывшим чаем. — Сказала, что будет ждать тебя у себя.
Он швырнул куртку на пол и двинулся ко мне, тяжело дыша. От него разило алкоголем и чужими духами.
— Ты... ты её ВЫГНАЛА? — каждое слово давалось ему с усилием. — Свою СВЕКРОВЬ?
Я медленно подняла голову. Впервые за пять лет брака мне было страшно смотреть на этого человека.
— Я защищала свой дом. Как и обещала.
Он вдруг размахнулся и ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, чай расплескался.
— Это НАШ дом! И мама будет здесь жить! Ты поняла?
Я встала, стараясь держать дистанцию.
— Нет, Сергей. Это мой дом. Ты в нём лишь прописан. И если завтра же не заберёшь свою мать обратно, я начну процедуру выписки. И развода.
Его лицо исказилось. Он сделал шаг ко мне.
— Ты никуда не денешься! — прошипел он. — Половина квартиры моя по закону!
Меня бросило в жар. Так вот оно что.
— Ошибаешься, — голос мой вдруг стал ледяным. — Квартира куплена до брака. Ипотека оформлена на меня. Ты не вносил ни копейки. Даже ремонт делали на мои сбережения.
Он замер. Видно было, как в его пьяной голове крутятся мысли. Потом вдруг плюхнулся на стул и провёл руками по лицу.
— Блин, Кать... ну почему ты такая... — голос его внезапно стал жалобным. — Ну не могу я маму бросить... она же...
— Выбирай, — перебила я. — Или я, или она. Третьего не дано.
Он поднял на меня мутные глаза.
— Ты вообще кто такая, чтобы мне ультиматумы ставить? — вдруг снова зарычал он. — Всё, хватит! Завтра мама переезжает окончательно! И если тебе не нравится — вали отсюда сама!
Я молча развернулась и пошла в спальню. Но он вскочил и схватил меня за руку.
— Ты куда? Я с тобой не закончил!
— Отпусти, — сказала я сквозь зубы.
— Или что? — он сжал моё запястье так, что кости хрустнули.
В этот момент раздался резкий звонок в дверь. Сергей замер.
— Кто это?! — рявкнул он в сторону прихожей.
— Откройте, полиция! — раздался чужой голос.
Я вырвала руку и пошла открывать. За дверью стоял участковый и две женщины — мои соседки сверху.
— Всё в порядке? — спросил участковый. — На вас поступила жалоба о шуме и возможном насилии в семье.
Сергей побледнел. Я видела, как он быстро трезвеет на глазах.
— Всё нормально, — пробормотал он. — Просто семейный спор.
— Да? — участковый внимательно посмотрел на меня. — Вам требуется помощь, гражданка?
Я вдруг осознала, что стою с красным следом от пальцев мужа на запястье. И сделала выбор.
— Да. Этот человек угрожает мне и пытается вселить в мою квартиру посторонних без моего согласия. Я хочу написать заявление.
Лицо Сергея стало маской ужаса.
— Катя! Ты что, с ума сошла?! — он бросился ко мне, но участковый ловко встал между нами.
— Гражданин, пройдёмте в другую комнату. Вам нужно успокоиться.
Пока участковый разбирался с Сергеем, старшая из соседок, тётя Люба, тихо сказала мне:
— Мы всё слышали, дочка. Не переживай, мы тебя поддержим.
Я вдруг расплакалась. Тётя Люба обняла меня за плечи.
— Пиши заявление, родная. Таких мужей надо ставить на место сразу.
Через час Сергей ушёл с участковым давать объяснения. Я осталась одна в пустой квартире, с заявлением в руке и странным чувством облегчения.
Но я знала — это только начало войны.
Три дня после визита полиции в квартире царила зловещая тишина. Сергей ночевал у матери, лишь изредка забегая за вещами, когда меня не было дома. Но в четверг утром раздался звонок — юрист из нашей компании.
— Екатерина, вам срочно нужно зайти в офис. По поводу квартиры.
Сердце упало. Я знала, что это не к добру.
В кабинете юриста меня ждал холодный душ. Сергей подал на раздел имущества. И не просто подал — он принёс поддельные чеки о якобы внесённых им платежах по ипотеке и требовал половину квартиры.
— Это абсурд! — я швырнула бумаги на стол. — Все платежи шли с моего счёта! У меня есть все выписки!
Юрист сжал губы.
— Он утверждает, что передавал вам наличные. И... — он замялся, — предоставил свидетельские показания.
— Какие ещё свидетели?
— Его мать и двоюродный брат. Они готовы подтвердить, что регулярно видели, как он передавал вам деньги.
Мир поплыл перед глазами. Они всё спланировали. Холодная ярость медленно поднималась из живота к горлу.
— И что теперь?
— Суд назначен на 12-е. Будем оспаривать. Но... — он взглянул на меня с жалостью, — подготовьтесь морально. Такие дела редко решаются быстро.
Я вышла из офиса в каком-то оцепенении. Телефон вибрировал — Сергей. Впервые за неделю. Я ответила.
— Ну что, юрист всё объяснил? — его голос звучал... торжествующе. — Теперь поняла, с кем связалась?
Я остановилась, прислонившись к стене дома. Ноги вдруг стали ватными.
— Зачем? — прошептала я. — Зачем ты это делаешь?
— Ты сама всё испортила! — внезапно закричал он. — Мама права — ты эгоистка! Ты думала, я позволю тебе выкинуть нас, как мусор? Теперь узнаешь, как надо бороться за своё!
В трубке раздались гудки. Я медленно сползла по стене, присев на корточки. Люди обтекали меня, бросая любопытные взгляды. В голове стучало только одно: "Он хочет оставить меня на улице. Тот, кто клялся в любви".
Домой я вернулась поздно. В подъезде пахло сигаретами — кто-то недавно курил на лестнице. Ключ с трудом повернулся в замке — будто кто-то пытался открыть дверь отмычкой.
Включив свет, я ахнула. Квартира была перевёрнута с ног на голову. Выдвинутые ящики, разбросанные бумаги, открытый сейф...
Сердце бешено колотилось, когда я бросилась проверять документы. Папка с бумагами на квартиру... исчезла. Вместе с моим дипломом, медицинской страховкой и паспортом.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Нашла сюрприз? — голос Людмилы Петровны был сладким, как сироп. — Не переживай, документы в надёжном месте. Сережа же сказал — научим тебя уму-разуму.
Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
— Это... уголовное преступление. Кража. Взлом.
Она засмеялась.
— Какая кража? Это же квартира моего сына! Он просто забрал своё. А то, что ты не можешь ничего доказать без паспорта... — она сделал театральную паузу, — ну, это твои проблемы.
Я опустилась на пол посреди разгрома. В глазах стояли слёзы, но плакать я не могла. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Они объявили войну. Что ж... теперь я знала, как отвечать.
Три часа ночи. Я сидела на кухне с ноутбуком, кусая губу до крови. В голове — только одна мысль: «Они украли не только документы. Они украли мою безопасность».
Но они совершили одну ошибку.
Я открыла облачное хранилище. Все эти годы я сканировала каждую квитанцию, каждый чек, каждый документ. И теперь передо мной на экране были все доказательства: платежи по ипотеке с моего счета, договор купли-продажи, даже переписка с банком.
А ещё — видео.
Я нажала play. На экране ожил Сергей, пьяный, размахивающий руками:
— Да кому нужны твои бумажки?! Мама права — ты тут никто! Квартира моя, потому что я мужчина! А если не нравится — вылетишь вон!
Это было снято две недели назад, после первого скандала. Я установила скрытую камеру после того, как он впервые схватил меня за руку.
Утром я отправилась в полицию.
— Заявление о краже документов, взломе и угрозах — сказала я дежурному, кладя на стол распечатанные скриншоты и флешку с видео. — И ещё… Я хочу подать заявление о моральном и физическом насилии.
Через два часа в моей квартире уже работала следственная группа. Соседи наперебой рассказывали, как слышали крики, как Сергей хлопал дверями. А тётя Люба даже вспомнила, как Людмила Петровна хвасталась в лифте:
— Сынок скоро эту стерву выгонит, и мы наконец заживём по-человечески!
К вечеру раздался звонок.
— Катя. — голос Сергея дрожал. — Ты… Ты что наделала?
— Я защищаюсь.
— Меня только что вызвали на допрос! Ты понимаешь, что это уголовка?!
Я медленно выдохнула.
— Ты понимаешь, что украл мои документы? Что твоя мать грозила оставить меня без паспорта? Что ты требовал квартиру, в которую не вложил ни копейки?
Он замолчал. Потом тихо, сквозь зубы:
— Отзывай заявление. Иначе…
— Иначе что? — рассмеялась я. — Ты уже сделал всё, что мог. Теперь моя очередь.
На следующий день пришло смс от его адвоката:
"Готовы отозвать иск о разделе имущества. Вернём все документы. Рассмотрим вариант мирного соглашения".
Я не ответила.
Потому что знала — это только начало.
Они разбудили не ту женщину.
Суд состоялся через месяц. За это время Сергей трижды пытался "помириться" — приходил с цветами, умолял отозвать заявление, даже плакал у меня на кухне. Но я уже научилась отличать его слезы от настоящих.
В зале суда было душно. Людмила Петровна сидела на первой скамье, бросая на меня ядовитые взгляды. Сергей нервно постукивал пальцами по столу, когда судья зачитывала решение:
— Исковые требования о разделе имущества отклоняются.
Квартира остается в единоличной собственности истицы. На основании представленных доказательств...
Его адвокат что-то быстро записывал, но было видно — игра проиграна.
Когда судья объявила перерыв, Сергей резко вскочил и схватил меня за рукав:
— Ты довольна? Осталась с квартирой, а меня выкинула, как мусор?
Я медленно освободила руку:
— Ты сам сделал этот выбор.
— Какой выбор?! — он зашипел, чтобы не слышали окружающие. — Ты поставила меня перед фактом!
— Нет, дорогой. Ты сам выбрал свою мать. Ты сам украл мои документы. Ты сам подал этот идиотский иск. Я лишь показала, что бывает, когда со мной играют в грязные игры.
Людмила Петровна вдруг вклинилась между нами:
— Судьба тебя накажет! Останешься одна, стерва!
Я рассмеялась прямо ей в лицо:
— Я уже была одна. Когда покупала эту квартиру. Когда платила за ремонт. Когда твой сынок тратил мои деньги. Так что не пугайте меня одиночеством — я знаю его вкус. И знаю, что оно лучше, чем жить с вами.
На этом все закончилось.
Через неделю я сменила замки. Через две — подала на развод. А через месяц...
Он приполз назад.
Дверной звонок прозвенел поздно вечером. На пороге стоял Сергей — осунувшийся, с трясущимися руками.
— Кать... можно поговорить?
Я не стала впускать его дальше прихожей.
— Мама... она сошла с ума совсем, — он говорил, глядя в пол. — Кричит, требует денег... Я не могу...
Я молчала.
— Я понял, как ошибался... — голос его сорвался. — Давай попробуем сначала?
Я медленно покачала головой:
— Нет.
— Но почему?! — он вдруг закричал. — Я же извиняюсь!
Я открыла входную дверь пошире:
— Потому что если бы вы выиграли суд — вы бы не извинялись. Вы бы вышвырнули меня на улицу. И знаешь что? — я улыбнулась. — Теперь ищите другую.
Дверь закрылась. На этот раз — навсегда.
Я продала квартиру через полгода. Переехала в другой район, где никто не знал о моей истории. Иногда мне приходят сообщения от общих знакомых — говорят, Людмила Петровна теперь живет с сыном в однокомнатной хрущевке. И постоянно ссорятся.
А я... я научилась ценить тишину. И двери, которые закрываются ровно тогда, когда нужно.
Прошло полгода. Я стояла у окна новой квартиры, наблюдая, как первые снежинки кружатся в свете фонарей. За спиной тихо потрескивал камин — электрический, но уютный. На кухне звенела чашка — я наливала себе чай, наслаждаясь тишиной.
Телефон вибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Катя, это… это я.
Голос Сергея звучал глухо, будто он говорил через зубы.
— Я не хочу разговаривать, — сразу сказала я.
— Подожди! Просто… мама в больнице. Инфаркт.
Я закрыла глаза. Даже сейчас он начинал разговор с неё.
— И что ты хочешь?
— Денег. На лечение. Я знаю, ты продала квартиру…
В горле встал ком. Не от жалости — от омерзения.
— Ты серьёзно? После всего, что было?
— Кать, ну пожалуйста… она же…
Я прервала его:
— Нет.
— Ты даже не пожалеешь?!
— Ты пожалел, когда пытался отобрать у меня дом? — голос мой дрогнул, но я продолжила. — Она пожалела, когда грозила оставить меня без паспорта? Вы оба думали только о себе. Теперь живите с этим.
Тишина. Потом хриплый шёпот:
— Ты стала чудовищем.
— Нет, — я улыбнулась, хотя он не видел. — Я просто перестала быть вашей жертвой.
Трубка захлопнулась. Я выключила телефон и подошла к окну. Снег шёл сильнее, заволакивая город белым покрывалом. Как будто стирая всё, что было.
На столе лежал свежий договор — я открывала маленькое кафе. Своё. На свои деньги. Без советов, без давления, без чужих амбиций.
Дверной звонок заставил вздрогнуть. В глазке — курьер с огромным букетом.
— Екатерина Сергеевна? Вам.
Я развернула карточку:
"Спасибо за урок. Теперь я знаю, как НЕ надо себя вести. Ваш бывший… но не последний. М."
Незнакомый почерк. Я рассмеялась и сунула карточку в карман фартука.
Жизнь шла дальше. И впервые за долгие годы — она принадлежала только мне.
«— Вам кажется, что квартира теперь общая, но по документам только моя, — заявила невестка»
— Вам кажется, что квартира теперь общая, но по документам только моя, — сказала Лена и поставила чашку на стол чуть громче, чем следовало.
В комнате повисла тишина. Лёгкая дрожь пошла по рукам свекрови. Она медленно подняла глаза от газеты, на секунду задержала взгляд на Лене, а потом — на сыне.
— Это ты мне сейчас говоришь? — её голос дрогнул, но в нём всё ещё была твёрдость.
— А кому же ещё, Мария Ивановна? — Лена даже не пыталась смягчить тон. — Вы почему-то решили, что мы теперь все живём «вместе», и что у вас тут равные права.
— Мы ж к тебе переехали, когда вы сами предложили, — вмешался муж, Серёжа. — Ты же сама говорила: «Живите, места хватит».
Лена чуть усмехнулась, но улыбка была холодной.
— Предложила — пожить временно. Пока ремонт в вашей квартире идёт. А теперь, полгода прошло, а вы даже вещи оттуда не забрали.
Мария Ивановна резко захлопнула газету и отложила её на подоконник.
— Это что же выходит… я у собственного сына в гостях?
— Не у сына, — Лена подняла бровь, — а у меня. Квартира на меня оформлена.
Серёжа нервно потёр переносицу, будто пытаясь затушить искры между двумя женщинами.
— Лен, ну зачем так? — тихо спросил он. — Мы же семья.
— Семья — это когда уважают друг друга. А не когда хозяйничают в чужом доме, переставляют мебель и меняют замки в кладовке без спроса.
Мария Ивановна вспыхнула:
— Да я полжизни в таких квартирах прожила! И не надо мне тут «чужой дом»…
— Это не «такие квартиры», — перебила Лена. — Это моя квартира.
В этот момент из коридора донёсся топот — дочь Лены, Даша, вернулась из школы. Она замерла в дверях, почувствовав напряжение.
— Мам, что случилось? — спросила она тихо.
Лена отвернулась, пытаясь скрыть раздражение.
— Всё в порядке, иди в комнату.
Даша посмотрела на бабушку, потом на маму, и ушла, но дверь в её комнате осталась приоткрытой.
Мария Ивановна встала, поправила кофту и сказала уже почти шёпотом, но с угрозой:
— Ты ещё пожалеешь, Лена. Так с роднёй не разговаривают.
— А так в чужой дом не влезают, — ответила Лена и подняла чашку, но руки дрожали.
В кухне стало душно, за окном тянуло холодным ветром, и казалось, что он сейчас сорвёт шторы.
После того разговора на кухне Лена долго сидела у окна, глядя на серый двор. Её сердце стучало так, что казалось — его слышно соседям сверху.
Она вспомнила прошлую весну, когда Серёжа позвонил и сказал, что его мама с сестрой оказались без жилья. Их дом признали аварийным, и власти пообещали дать новое, но только через год.
— Лена, ну давай они у нас поживут, — тогда он говорил спокойно, почти умоляюще. — Ты же сама говорила, что места хватает.
— Поживут — значит, поживут, — согласилась она. — Но только до того момента, как они получат свою квартиру.
Тогда всё казалось простым. Лена действительно не была против помочь. Квартира у неё большая, трёхкомнатная, купленная ещё до замужества. Оформила её на себя, потому что вложила все свои сбережения и продала родительский дом в деревне. Серёжа в тот момент зарабатывал мало, и ипотеку она тянула сама.
Первые пару недель Мария Ивановна и её дочь Таня вели себя тихо. Но очень быстро всё изменилось.
— Лен, я тут подумала, этот шкаф в коридоре мешает, — как-то утром сказала Мария Ивановна, уже выдвигая ящики.
— А я подумала, что он стоит там, где я решила, — ответила Лена.
— Ну ты что, мы же теперь вместе живём, надо всё обустроить, чтобы всем удобно.
С того дня Лена заметила, как её дом перестаёт быть её. В гостиной появились чужие покрывала, на кухне — кастрюли, которые она не покупала. Даже запах изменился: теперь всегда пахло то варёной капустой, то жареной рыбой.
Таня же вела себя ещё нахальнее. Она занимала ванну на часами, оставляла мокрые полотенца на кровати и считала нормальным пользоваться Лениной косметикой.
— Таня, я тебя уже просила, не трогай мои кремы, — говорила Лена.
— А что, тебе жалко? Мы же родня, — отвечала та, даже не отрываясь от телефона.
Лена старалась терпеть. Напоминала себе, что это временно.
Что вот-вот придёт решение по их новой квартире — и они съедут.
Но шли месяцы. Лето прошло, наступила осень, а разговоры о переезде стали туманными.
— Да там всё затянулось, — отмахивалась Мария Ивановна. — Знаешь, как у нас всё медленно делают.
Лена чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. А потом, в начале зимы, Мария Ивановна сказала фразу, после которой Лена поняла — это уже не временное проживание.
— Мы тут подумали… А зачем нам вообще та новая квартира? У нас здесь и так всё хорошо.
Лена тогда промолчала. Но внутри всё перевернулось. Именно с того момента в её голове и зародилась мысль, что придётся напомнить — чей это дом.
Вечером, после работы, Лена вернулась домой и почувствовала — в квартире что-то не так. В прихожей стояли чужие ботинки и пуховик, которого она никогда не видела.
— Это кто к нам приехал? — спросила она, снимая пальто.
Из кухни выглянула Таня.
— А, это тётя Галя. Мамин двоюродный сестра. У неё там с мужем проблемы, так она к нам пока переберётся.
Лена нахмурилась.
— «К нам»? Таня, у тёти Гали есть собственная квартира в Подольске.
— Ну да, но ей неудобно туда добираться, да и одна она там…
Лена прошла на кухню. За столом сидели Мария Ивановна, Серёжа и незнакомая женщина лет пятидесяти, с яркой помадой и цепким взглядом. Перед ней уже стояла тарелка с борщом.
— Лена, познакомься, — бодро сказала свекровь. — Это Галя. Я подумала, пусть у нас поживёт, пока у неё всё не наладится.
— А ты подумала, что это моя квартира? — Лена старалась говорить спокойно, но голос дрожал.
Мария Ивановна поставила чашку на стол и, глядя прямо в глаза, произнесла:
— Лена, хватит это повторять. Мы же семья. Здесь теперь дом для всех.
— Для всех, кроме того, кто его купил?
— Ну не начинай! — вмешался Серёжа. — Я же говорил, что тётя Галя ненадолго.
— Серёжа, — Лена повернулась к мужу, — а тебе вообще нормально, что без моего ведома сюда заселяют людей?
— Лена, — протянула Мария Ивановна, — ты себя ведёшь, как чужая. У нас общий дом.
— По документам он не общий, — Лена резко отодвинула стул. — И если вы хотите жить как в коммуналке, то мне, наверное, пора напомнить правила.
Тётя Галя хмыкнула.
— Ой, ну прямо королева нашлась. Времена не те, чтобы делить всё на «моё» и «твоё».
— А я думаю, что как раз те, — Лена ответила, не глядя на неё.
Серёжа попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе. Тишину прорезал только звук ложки о тарелку.
Мария Ивановна встала, сложила руки на груди и сказала твёрдо:
— Лена, если ты нас не хочешь, так и скажи. Мы уйдём.
— Вы уйдёте, — Лена сделала паузу, — как только получите своё жильё.
После этих слов атмосфера в кухне стала тяжёлой, как перед грозой. Даже тётя Галя перестала жевать и просто уставилась на Лену.
— Ну, посмотрим, — наконец сказала свекровь, — кто тут кого выживет.
После того «семейного совета» в доме стало по-настоящему тяжело. Слова свекрови «посмотрим, кто кого выживет» застряли у Лены в голове, как ржавый гвоздь.
На следующий день она обнаружила, что её любимая кружка с голубыми цветами стоит на полке треснутая.
— Мария Ивановна, что с кружкой случилось? — спросила она, держа осколок.
— Да она сама треснула, — невозмутимо ответила свекровь, наливая чай в свою кружку. — Старьё уже.
В тот же вечер Лена заметила, что её кастрюля для супа исчезла. Вместо неё на плите стояла массивная алюминиевая, которую Мария Ивановна привезла с собой.
— Я твою убрала в кладовку, — объяснила она. — У этой дно получше.
— В моём доме мою посуду никто без спроса не убирает, — сказала Лена.
— Ну вот, началось, — вздохнула свекровь, — всё ей не так.
Таня тоже не отставала. То оставит грязные тарелки в раковине на сутки, то вытянет из холодильника продукты, купленные Леной, и приготовит их «на всех», не спросив.
— Таня, я вчера купила курицу для обеда, — однажды заметила Лена. — Где она?
— Мы с Галей суп сварили. Чего она у тебя будет лежать?
— Может, потому что я её покупала?
— Лен, не начинай, — Таня закатила глаза. — Живём же вместе.
Даже муж, казалось, стал меняться. Он всё чаще вставал на сторону матери, оправдывая всё «временными неудобствами».
— Лена, ну потерпи немного, — говорил он. — Это же моя мама, моя сестра.
— А я кто тебе? — спрашивала она, глядя прямо в глаза.
— Ты жена. Но семья — она одна.
Через неделю Лена обнаружила, что её личный ключ от кладовки не подходит к замку.
— Мария Ивановна, вы замок меняли?
— Да, — спокойно ответила та. — Я туда кое-что сложила.
— Это моя кладовка, — Лена сжала кулаки.
— Не кричи, Даша услышит, — свекровь наклонилась к ней и почти шёпотом добавила: — Здесь теперь не только твои правила.
Лена почувствовала, как у неё подступает ком к горлу. Каждый день она словно сдавала позиции, и дом, который когда-то был её крепостью, превращался в поле боя.
Даже Даша стала замечать перемены.
— Мам, — сказала она как-то вечером, — а почему бабушка всё время говорит, что мы тут «понаехали»?
Лена обняла дочь, но ответить так и не смогла.
Она знала: это только начало.
В тот субботний день Лена возвращалась с рынка с тяжёлыми сумками. Она заранее придумала, что приготовит — хотела устроить тихий семейный ужин только с Серёжей и Дашей. Ещё с утра договорилась с мужем, что вечером они останутся втроём.
Но едва она переступила порог, поняла — планам пришёл конец.
В прихожей стояли два огромных чемодана, а в коридоре висели чужие куртки. Из гостиной доносился смех и запах дешёвых сигарет.
— Кто это у нас? — спросила Лена, ставя сумки на пол.
Из комнаты вышла Мария Ивановна, довольная, как будто встречала старых друзей.
— Лена, это мой брат Коля и его жена Нина. Они пока у нас поживут, пока у них там в деревне крышу чинят.
— Пока у них в деревне крышу чинят? — Лена медленно повторила, будто пыталась понять смысл. — И как давно её чинят?
— Да чего ты завелась, — вмешался Серёжа, выходя следом. — Люди просто поживут пару недель.
— Пару недель? — Лена посмотрела на чемоданы, на которых висели дорожные бирки с Москвой. — Судя по этим чемоданам, они сюда переехали всерьёз.
Из гостиной вышел высокий мужчина с густыми бровями и крепким рукопожатием.
— Ну здравствуй, хозяйка, — сказал он, улыбаясь. — Нам сказали, что тут всем рады.
— Нам? — Лена бросила взгляд на свекровь. — Мария Ивановна, вы, видимо, перепутали мою квартиру с гостиницей.
— Лена, ты опять своё, — вздохнула свекровь. — Ты не понимаешь, в жизни бывают трудности, и надо помогать родным.
— Я понимаю, что помогать можно по договорённости. Но вы не спросили, можно ли сюда заселять ещё людей.
— А кто ты такая, чтобы решать? — неожиданно грубо сказала Нина. — Коля сказал, что здесь семья, а значит, место найдётся.
Лена почувствовала, как внутри всё закипает.
— Я та, на кого оформлена эта квартира.
На мгновение повисла тишина. Даже Серёжа отвёл взгляд.
— Лен, ну что ты опять начинаешь, — сказал он тихо. — Это же временно.
— У нас уже живут твоя мама, сестра, тётя и теперь ещё двое. Это не временно, это оккупация, — Лена подняла сумки с пола и прошла на кухню.
Вечером, когда она вернулась из ванной, в гостиной уже стоял раскладной диван, на котором устроилась Нина.
— Мы тут приживёмся, — сказала та, глядя в телефон. — Место хорошее.
Лена поняла: это не просто визит. Это открытое вторжение. И если она сейчас не остановит этот поток, то в её доме скоро не останется ни одного угла, где можно будет побыть наедине с собой.
Она решила — на этот раз молчать не будет.
На следующий день Лена дождалась, когда Даша уйдёт к подруге, и закрыла дверь спальни. Она понимала, что разговор с Серёжей нельзя откладывать.
— Нам надо поговорить, — сказала она, стоя у окна.
Серёжа сел на край кровати, потирая виски.
— Опять про квартиру?
— Опять. Потому что это мой дом, Серёжа, и он превращается в проходной двор.
— Лен, ну это временно. Ну что ты всё воспринимаешь в штыки?
— Потому что никто меня не спрашивает! — Лена повернулась к нему. — Вчера я вернулась домой, а тут живут два новых человека. Ты понимаешь, что меня просто поставили перед фактом?
— Это моя мама и её родственники.
— А я кто тебе?
— Жена.
— И что это значит для тебя? Что я должна терпеть всё, лишь бы никого не обидеть?
Серёжа нахмурился.
— Ты постоянно придираешься.
Мама старается, готовит, убирает, а ты видишь только плохое.
— Она не готовит, а перестраивает мою кухню под себя! И убирает так, как ей удобно, а не как я хочу. Это мой дом, Серёжа!
— Наш дом, — резко перебил он.
— Нет. Документы на моё имя. Я этот дом купила. Я тянула ипотеку, пока ты зарабатывал копейки. И теперь ты мне говоришь, что это «наш» дом, в котором я не решаю, кто будет жить?
Он встал и начал ходить по комнате.
— Ты всё время напоминаешь, что это твоё. А это обижает.
— А меня не обижает, что я стала лишней в собственном доме? — голос Лены сорвался. — Что даже замки меняют без моего ведома? Что моя дочь слышит, как твоя мама говорит, что мы тут «понаехали»?
Серёжа замер.
— Ты просто накручиваешь себя.
— Нет, Серёжа. Я просто понимаю, что дальше будет хуже.
Он посмотрел на неё настороженно.
— И что ты собираешься делать?
Лена сделала паузу, будто пробуя слова на вкус.
— Если так будет продолжаться, я подам на развод.
Он побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
За дверью послышался тихий скрип пола — кто-то стоял в коридоре. Лена поняла: разговор подслушивают. Но ей уже было всё равно.
— Решай, Серёжа. Либо мы живём своей семьёй и устанавливаем границы, либо я ухожу.
Серёжа молчал. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за стеной капает вода из крана.
Вечером, когда гости разошлись по комнатам, Лена сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Она старалась не думать о словах, сказанных Серёже, но в голове всё крутилось: «Развод».
Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась Даша.
— Мам, можно к тебе?
— Конечно, — Лена кивнула. — Садись.
Даша подошла, обняла её за плечи и села рядом.
— Я слышала, как вы с папой ругались, — сказала она тихо.
Лена вздохнула.
— Ты не должна это слушать. Это наши взрослые разговоры.
— Но вы говорили про развод… — девочка опустила глаза. — Мы теперь будем жить без папы?
Лена почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Даш, я не хочу, чтобы ты переживала. Я просто устала от того, что происходит дома.
— Это из-за бабушки?
— И из-за бабушки, и из-за тёти, и из-за того, что у нас в доме слишком много людей, — Лена провела рукой по её волосам. — Я хочу, чтобы у нас был свой угол, тишина и спокойствие.
— Но ведь бабушка хорошая, — неуверенно сказала Даша.
— Я не говорю, что она плохая. Просто она ведёт себя так, будто этот дом её. А он наш.
— А папа? Он на чьей стороне?
Лена замолчала, не зная, как ответить.
— Папа запутался, — наконец сказала она. — Он хочет помочь всем, но забывает, что в первую очередь должен заботиться о нас.
Даша нахмурилась.
— А если ты уйдёшь, я пойду с тобой?
Лена обняла её крепче.
— Куда бы я ни пошла, ты всегда будешь со мной.
— Я просто не хочу, чтобы ты плакала, — шепнула Даша. — Я видела, как ты плакала в ванной.
Лена вздрогнула. Она думала, что успела скрыть слёзы.
— Я постараюсь больше не плакать, — пообещала она. — Но, может, нам придётся принять трудное решение.
— Любое, лишь бы мы были вместе, — тихо сказала Даша.
Лена кивнула, и впервые за последние недели почувствовала, что у неё есть сила бороться.