Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Арина впервые утром забыла, зачем открыла холодильник. Всё чаще в комнате пахло не пирогами, как раньше, а лекарствами — терпко, будто чужое жилище. Бумаги, справки, рецепты — аккуратными стопочками на столе, рядом с вазой, в которой когда-то стояли ландыши.
***
Оля, внучка, пришла с незнакомым молодым человеком. Видно, из тех, кто ходит по чужим квартирам уверенно, чуть утомленно. Чужой костюм, ровная папка… Юрист — догадалась Арина, еще даже не услышав имени.
— Вот тут, бабушка… Только подпиши, — голос внучки раздался не громко, но решительно. Бумага словно обжигала взглядом каждый сантиметр стола, каждую бороздку на морщинистой руке.
Арина смотрела на неё — свою кровь, свою маленькую Олечку с косичками и звонким смехом. А теперь — взрослая, чужая почти, серьёзная. Не обнимает, не целует — только папка, только подпись.
Спрашивать — бессмысленно. Всё, что нужно знать, уже мелькнуло в голосе внучки: торопливое, чуть грозное. На вопросы махнут рукой, скажут “да это формальность, бабушка”. Она видела: за этими словами прячется нетерпение и усталость молодых от старых.
Лицо немеет. Не чувствует щеки — будто мороз пробрал по самому разгару лета, да так и остался. Дрожит воля — тонкая, как ветка берёзы на ветру. Была бы рядом Валя, подруга её, — она бы переспрашивала, возмущалась, размахивала руками… Но Вали уже нет. А сын далеко, у него свои заботы, чужая теперь жизнь.
Арина взяла ручку — ладонь сразу вспотела. Нажим слаб, но внучка уже аккуратно придерживает локоть:
— Не бойся, это быстро.
Взгляд её скользит прочь, будто стыдно смотреть бабушке в глаза.
– Пусть квартира будет ее, – мелькнуло у Арины, – им всем легче будет… я не буду никому в тягость. Так, наверное, лучше?..
И вот — всё. Одна подпись, и шумной детской радости будто никогда и не бывало.
Комната вновь наполняется только запахом лекарств…
***
Осень, как всегда, приходит внезапно. Арина теперь не дома, а у младшей внучки, Светланы, за тысячу километров от бывших родных стен.
***
ЕЕ квартира не пустует теперь. Козлихин — новый владелец, высокий и неулыбчивый, но деятельный. Привёз жену — строгую, с короткой стрижкой и обиженными глазами — и сына, мальчишку лет восьми, кудрявого, лопоухого.
Первым делом — мебель. Вынесли старенькое Аринино кресло, занесли кожаный диван, громоздкий шкаф-купе, почти до потолка, с зеркалами, в которых отражались новые лица и другие — чужие — истории.
Переезд похож на театр — коробки, скомканная бумага, авоськи, звуки голосов.
— Осторожно, не поцарапайте!
— А где наша ваза?
— Мам, а это мой новый стол?
По дому разливается запах мандариновой кожуры и свежей краски. На кухне появляется цветастый сервиз. В комнате — огромная коробка игрушек.
Соседи присматриваются — ревниво, с нескрываемым интересом. Кто-то жмёт плечами:
— Молодцы, быстро обустроились…
***
– Уважаемый суд, — слышит Арина, где-то издалека, будто через вату. — Когда был подписан договор дарения, Арина Ивановна страдала психическим расстройством и не могла отдавать себе отчёт в своих действиях!
Эксперт выходит ближе к судье, читает сухо, монотонно:
– У неё были выраженные эмоциональные и когнитивные нарушения, выражалась слабость воли, неспособность к самостоятельному принятию юридически значимых решений…
Арина не слушает до конца. Только попытка вспомнить, как дело дошло до суда, оставляет покалывающую пустоту.
Тем временем юрист продолжает:
– …просим признать сделку недействительной и вернуть квартиру законной владелице.
…Пауза.
Потом — вердикт. Суд соглашается:
— Сделка дарения признана недействительной. Квартиру вернуть законной владелице М. Арине Ивановне.
Жена Козлихина плачет: "Как же так, нам еще миллион банку отдавать, а жить теперь негде... А квартиры-то как подорожали"
Сам Козлихин молчит и играет желваками. Ответить ему на это нечего.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Верховного суда № 45-КГ23-19-К7 от 31.10.2023.
