Мне жаль, что я не философский ницшеанец, как Пушкин-в-жизни. «Есть упоение в бою…». Как бы зря и жил. Не испытать, как это – когда миг ценнее жизни…
Нет, я ставил себя по собственному почину на грань возможно-смерти. Несколько раз. Но каждый раз я был трезв, как лёд и точен, как хронометр (раз, когда был пьян, не в счёт). Этак – смерть так далека, что её как будто и нет в принципе. Исполняешь функцию и всё. Кроме той ничего на свете нет.
А почему я так хорошо чувствую, какая это прелесть – смертельный риск?.. – Оттого, что трус? – Возможно…
А возможно, оттого что у меня как раз такою была моя Наташа, моя жена… Может, и не вполне жена, если, решив выйти за меня, она понимала, что она начинает другую жизнь, тогда как в прежней – у неё была эта вожделённая мною беззаветность.
Без завета…
Я её в жёны-то захотел за обратное: увидел, что она – воплощение верности. (Я в таком море женских предательств бултыхался до встречи с нею, что желающий меня понять – поймёт.)
А женщины, может, и в принципе смелей мужчин. Ведь им предстоит рожать. И не факт, что она останется в живых.
И, возможно, у них и другое в природе их, что делает их философскими ницшеанками. Интимный миг редчайший… Ради которого можно и жизнью рискнуть, если есть шанс его заполучить под угрозой смерти. И тогда едва ли не да будет война!..
Ольга Корзова
Девчонка едет в Курск – увидеться с любимым,
Не думая о том, что в двух шагах война,
Что в приграничье лес наполнен едким дымом,
И матери её сегодня не до сна.
.
Увидеть и обнять, к груди его прижаться,
И пусть безумный мир останется вдали.
Хотя бы миг вдвоём.
Когда тебе лишь двадцать,
Пока влюблён, лети, лети на край земли.
.
Неведомы любви сомнения и страхи.
Она нас бережёт в любые времена.
Добраться и припасть щекой к его рубахе.
А мама всё поймёт, ведь женщина она…
Бедная Наташа… Когда мы подали заявление в ЗАГС, и я уехал в свой город, и как-то задержалось моё письмо из-за командировки, она начала себя накручивать, что я подвергаюсь опасности нападения хулиганов с ножами.
Или она каким-то образом знала глубинку России?
Неужели я рассказал ей, как предотвратил раз драку в Курске? (Там был завод-изготовитель приборов разработки нашего НИИ.)
Нас, из Каунаса, было трое: два литовца и я. И в выходной мы пошли гулять. И – я не знаю как – но по их внешности было видно, что они не русские. Вроде оба, если и говорили тихо слово-другое друг другу по-литовски, это не могло ничьего внимания привлечь. Одеждой, что ли… – Не знаю, но факт, что двое парней, любящих подраться в выходной день, наметили побить этих двух. Не меня. А мне они были симпатичны на лица… Может, разница взглядов литовцев и моего на них была заметна? Может, парни были слегка подшофе, а литовцы заметили и недовольно переглянулись? – Я нисколько почему-то не испугался назревавшей драки. Почему-то учуял национальную подоплёку её. И, исходя именно из неё, принялся парней уговаривать не приставать к ним. И они, по-свойски похлопав меня по плечу, отошли.
В общем, на меня от Наташи посыпались испуганные письма, что она дома бросается на людей в панике, что меня зарежут.
И я её понимал. Ну так скучно ей было просто ждать три месяца, пока я приеду на свадьбу, что… Она бесилась. И не только так. Там у них какую-то пирушку на теплоходе устроили, так прорывалось в письме об этом, что она и там себя дико вела.
Не хотелось ей, бедной, идти за меня. Это означало крах её мечты обойти с любимым пешком всю землю. Полтора года я её письмами уговаривал выйти за меня – очень уж подходили мы друг другу, кроме… её любви к смертельной опасности. Она и за любовь свою боялась. В том турпоходе, в который она меня всё же вытянула, моё левое колено не выдержало нагрузки на третий день, и мне пришлось сняться с маршрута. Но тот турпоход и не закалил отношений другой пары. Одна своему изменила. Наташа-то была в уверенности, что совместно пережитые опасности – соединяют. А тут – нет. И она мне в письме горячо поклялась, что если она кого полюбит, то я буду первый, кто об этом узнает. – А? Демонистка! Что мне за радость в таком первенстве? Значит я в её душе не царь, раз мысль такая приходит. Или ещё до того… Пишет: «Ты мне доверился. Так хорошо. И страшно». – Что страшно? Что сердце красавицы склонно к измене и перемене, как ветер мая? Радуйся за «хорошо»!.. Нет. Знает прелесть мига, равного жизни. Для которого пусть всё летит в тартарары, но – чтоб он случился.
А мама всё поймёт, ведь женщина она…
Кому – война, а кому – мать родна.
А где же анализ и синтез из него?
Тема – вседозволенность, а шестистопный ямб с цезурой – строгая форма. Это – столкновение противочувствий. Что ж результирующий катарсис? – Наверно, идеал барокко: соединение несоединимого.
9 августа 2025 г.
