Лида прошла в комнату и остановилась. На столе лежали документы.
— Мам, что это за бумажки?
Валентина Петровна побледнела. Забыла убрать, растяпа! Мама дорогая!
— Да так, ерунда какая-то, — она попыталась собрать бумаги, но Лида уже читала.
— Договор купли-продажи? Мам, ты что, квартиру продаешь?
— Нет! То есть, в общем, — Валентина Петровна села. — Тамара хочет, чтобы я продала. Требует, честно говоря.
— Тамара? — Лида нахмурилась. — С каких пор Тамара решает, что делать с твоей квартирой?
Валентина Петровна тяжело выдохнула:
— Она грозится, что я больше не увижу Максима. И вот уже две недели его не привозит.
Лида слушала, и лицо ее становилось все жестче.
— Вот гадина! — выдохнула она. — Прости, мам, но по-другому не скажешь. Шантажировать внуком! Это же надо до такого додуматься!
— Она говорит, им нужна трешка. Максиму тесно.
— Максиму? Да ладно! Ее жлобскому мужу кабинет нужен, вот что! Мам, они же оба работают, могли бы ипотеку взять! Или что, жаба душит?
— Игорь на каких-то вложениях деньги потерял, — выдохнула Валентина Петровна. — Тамара обмолвилась как-то.
— Тем более! Пусть сам и выкручивается! А не мать на улицу выгоняет!
Валентина Петровна заплакала. Лида обняла ее, погладила по голове.
— Все будет хорошо, мам. Я здесь, мы что-нибудь придумаем. И Максика ты увидишь.
Утром Лида проснулась с решительным видом.
— Мам, я к Тамаре. Поеду поговорю с ней по-человечески.
— Не надо, Лидочка! Только хуже сделаешь!
— Собирайся, поедем вместе.
Валентина Петровна знала — если младшая дочь что-то решила, переубедить ее невозможно. Собрались, поехали. У подъезда Лида остановилась:
— Жди здесь. Я сама.
— Но консьержка не пустит!
— Посмотрим, — Лида решительно вошла в подъезд.
Через пять минут она вернулась:
— Пошли, мам. Консьержки сегодня нет на месте, подменяет охранник. Сказала, что мы к соседям с восьмого этажа.
Поднялись на седьмой. Лида позвонила. Дверь открыла Тамара — в домашнем халате, с маской на лице. Как всегда недовольная.
— Лидка? Мама? Какого черта вы тут делаете?
— Привет, сестренка, — Лида прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Нам нужно поговорить. По-человечески, если ты, конечно, понимаешь, что это такое.
— Вон отсюда! — взвизгнула Тамара. — Это частная собственность!
— Не ори, — спокойно сказала Лида. — Максима напугаешь. Он дома?
— Не твое дело!
— Он мой племянник так то.
Из детской выглянул Максим.
— Баба Валя!
Он бросился к Валентине Петровне, обнял за ноги. Она подхватила внука на руки, прижала к себе. Мальчик был в пижаме, растрепанный после сна.
— Максим, марш в комнату! — рявкнула Тамара.
— Не надо на него кричать, — вмешалась Лида. — Максим, иди поиграй, мы тут с мамой поговорим.
— Не смей командовать моим ребенком! — взвизгнула Тамара, но Максим уже послушно пошел к себе, оглядываясь на бабушку.
— Видишь, он меня слушается, — спокойно заметила Лида. — Потому что я не ору на него.
Тамара побагровела от злости.
— Что вам надо? — Тамара скрестила руки на груди.
— Ты прекрасно знаешь, — Лида села на диван, жестом приглашая мать сесть рядом. — Прекращай этот цирк с квартирой. Хватит мать терроризировать.
— Какой еще цирк? Я о сыне забочусь! Ему же тесно тут жить, развернуться негде!
— Ой, не смеши меня, — Лида откинулась на спинку дивана. — Вам с Игорьком просто сейчас очень деньжата нужны.
Тамара посмотрела на нее удивленно.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно, мама никуда не поедет. И квартиру не продаст.
— Это мы еще посмотрим! Я единственная наследница!
— Ошибаешься, дорогая. Нас две наследницы. Кстати, мама пока жива. И делить ее имущество при жизни несколько странно. А знаешь что еще? В Москве у меня была временная прописка, а постоянная-то здесь. Не забыла еще?
Тамара побледнела:
— Ты не имеешь права! Не владелица ты!
— Имею. Я дочь, родилась в этой квартире. И буду жить с мамой. Присматривать за ней. А ты можешь катиться куда подальше со своим шантажом!
— Мама! — взвыла Тамара. — Скажи ей!
Валентина Петровна молчала. Она смотрела на старшую дочь и видела чужого человека. Жадного, жестокого, готового на все ради денег.
— Ты же понимаешь, что больше не увидишь Максима? — прошипела Тамара.
— Попробуй только, — Лида встала. — Я найду управу и на тебя. Через суд можно гарантировать ребенку встречи с бабушкой. Хочешь опозориться? Я устрою, дорогая сестрица.
Из коридора показался Игорь в трусах и майке, заспанный.
— Что за шум?
— Твоя жена мою мать терроризирует, — бросила Лида. — Впрочем, и сам ты хорош. Игорек, а что ж вы ипотеку не берете? Потеряли деньги — теперь у матери последнее отнимаете?
— Как ты смеешь! — взревел Игорь.
— А вот так.
Тамара и Игорь переглянулись, Лида была серьезна как никогда.
— Убирайтесь, — процедила Тамара.
— И ты, — она посмотрела на мать, — можешь забыть дорогу в этот дом.
— Тамара, — Валентина Петровна сделала шаг к дочери. — Ну зачем ты так? Мы же семья.
— Были семьей. Пока ты не выбрала эту, — Тамара ткнула пальцем в Лиду. — Живите вдвоем развалюхе. И подавитесь своей квартирой!
Лида взяла мать под руку:
— Пошли, мам. Здесь нам делать нечего.
Они вышли. В лифте Валентина Петровна разрыдалась, Лида обняла ее:
— Не плачь, мамочка. Она одумается. А нет — так и черт с ней.
— Максима жалко. Он ни в чем не виноват.
— Максим вырастет. И сам к тебе придет. Вот увидишь.
Дома Лида сварила кофе, достала из маминых запасов печенье. Устроились за столом, молчали. Потом Лида сказала:
— Знаешь, мам, а может, оно и к лучшему. Что я приехала, что работу потеряла. Буду с тобой. Найду что-нибудь здесь. В Москве-то я, честно говоря, только пахала как лошадь.
— А как же карьера?
— Какая карьера, мам? Мне тридцать четыре, я одна, работаю как проклятая. И для чего, спрашивается? Чтобы платить бешеные деньги за съемную квартиру и питаться доширакам? Нет уж, спасибо.
Валентина Петровна погладила дочь по руке.
— Может, и правда к лучшему. Вдвоем веселее.
Через неделю Лида нашла работу экономистом. Платили меньше, чем в Москве, но на жизнь хватало. По вечерам они с матерью пили чай, смотрели сериалы, разговаривали.
Тамара не звонила. Игорь однажды приехал. Лида спокойно выслушала и захлопнула дверь перед его носом.
А потом Валентина Петровна встретила Максима. Случайно, возле школы. Мальчик шел с няней.
— Баба Валя! — он бросился к ней.
Няня растерялась, не знала, что делать. Валентина Петровна быстро сунула внуку шоколадку:
— Я тебя люблю, помни это.
— Я тоже тебя люблю, баб!
Няня увела его. Но Валентина Петровна видела — мальчик оглядывался, махал ей рукой.
Через два месяца неожиданно позвонила Тамара:
— Мам? — слова звучали тихо, неуверенно.
— Да, Тамарочка.
— Мам, можно мы приедем? Игорь ушел. К медсестре из своей клиники, представляешь? Говорит, я стерва, со мной нельзя жить. Квартиру делить будем, не знаю, где нам теперь жить с Максимом. Может, пока у тебя поживем? Ну, если можно, конечно.
Валентина Петровна молчала. Рядом была Лида, слышала разговор.
— Мам? Ты там?
— Я здесь.
— Можно мы с Максимом к тебе? Ненадолго, пока я квартиру не сниму. Мы… Нам некуда больше.
Валентина Петровна посмотрела на Лиду. Та кивнула.
— Приезжайте, — сказала Валентина Петровна. — Но запомни, Тамара, никаких разговоров о продаже квартиры. И Лиду не трогай. Иначе уйдешь сразу.
— Хорошо, мам. Спасибо.
Повесив трубку, Валентина Петровна выдохнула:
— Добилась своего — осталась без мужа.
— Туда ему и дорога, — фыркнула Лида. — А Тамарка пусть учится заново. Быть человеком.
У них все наладилось. Постепенно, не сразу. Максим первые месяцы постоянно висел на бабушке, слишком соскучился. Тамара пошла работать на станцию скорой помощи, в частную медицину, сказала, больше ни ногой.
Так и жили, две сестры и их мать. (Все события вымышленные, все совпадения случайны) 🔔