Марина Евгеньевна торопилась к метро, сжимая телефон, на котором мигало сообщение от коллеги: её муж, Владимир Николаевич, попал в реанимацию с инфарктом и находится в тяжёлом состоянии. От перинатального центра, где она работала акушером-гинекологом, до больницы скорой помощи было всего три остановки. Такси она брать не стала, опасаясь пробок на московских улицах. Мысли вихрем кружились в голове, но одна билась особенно настойчиво: «Это я виновата». Она вспомнила, как сорвалась, застав мужа с Ксенией Валентиновной, старшей медсестрой их отделения. Стыд за тот крик до сих пор грыз её изнутри. На миг перед глазами встала та сцена: их спальня, супружеская кровать, а на ней — Владимир и Ксения, будто не ожидавшие её возвращения. Тогда Марина едва сдержалась, чтобы не наброситься на обоих. Как они посмели? Устроили роман прямо на работе, под её носом! Владимир заведовал отделением патологии беременности, а Ксения отвечала за сестринский уход. Они решили, что Марина задержится на аттестации, но она вернулась раньше.
Теперь гнев уступил место отчаянному желанию спасти мужа. «Пусть живёт, — твердила она, ускоряя шаг. — Я всё прощу, только бы он выкарабкался». Мысли о сыновьях, Алексее и Дмитрии, подстёгивали её. Близнецы взрослели, превращаясь в подростков, и нуждались в отцовском воспитании. Владимир умел находить с ними общий язык: устраивал выезды на реку с рыбалкой, шашлыками или ночёвками в лесу. Марина в таких походах не участвовала — дежурства в родильном отделении выматывали, и в выходные она отсыпалась. Дети тянулись к отцу, который был для них примером. Если она подаст на развод, мальчишки пострадают больше всех. Ведь Владимир, несмотря на предательство, оставался для них героем.
Вспоминая их семейную жизнь, Марина остановилась у входа в метро. Когда-то они с Владимиром были неразлучны. Она вспомнила, как он поддерживал её во время сложных родов одной из пациенток, как они вместе смеялись над его неумением готовить ужин. Эти моменты всё ещё связывали их, и ради сыновей она была готова дать ему шанс. Сев в вагон, она сжала ремешок сумки и уставилась в окно, где мелькали тёмные стены тоннеля.
В больнице Марина предъявила паспорт, подтверждая, что она жена пациента, надела халат, бахилы и направилась по коридору. Дверь в палату Владимира была приоткрыта. Она уже собиралась войти, но остановилась, услышав приглушённые голоса медсестёр.
— Для Милевского — витамины, натрия хлорид, — говорила одна. — Назначения не проверяй, это формальность. Он под снотворным, потом поставишь.
— Поняла, — отозвалась другая. — Я пошла.
Марина нахмурилась. Снотворное? Витамины? Что за чушь? Это реанимация или косметический кабинет? Она едва сдержалась, чтобы не влететь с расспросами, но решила выждать. Старшая медсестра, выйдя из палаты, узнала Марину и поздоровалась, пряча взгляд.
— Как он? — спросила Марина, стиснув пальцы на сумке.
— Состояние тяжёлое, — ответила медсестра, глубоко вздохнув и отводя глаза.
— Говорите прямо, я врач, — настаивала Марина, её взгляд требовал правды.
Медсестра покраснела, пробормотала извинения и скрылась в манипуляционной. «Витаминами его лечите?» — чуть не выкрикнула Марина, но сдержалась. Интуиция подсказывала, что нужно дождаться, когда Владимир очнётся. Она вошла в палату и присела на стул у кровати. Муж спал крепко, слегка похрапывая. Его рука, привязанная бинтом к каркасу кровати, была подсоединена к капельнице, но жидкость не поступала. Марина взяла с тумбочки лист с назначениями. Всё по протоколу: лекарства, дозировки. Но во флаконе — витаминный раствор. Подозрения росли. Её снова обманули. Неужели Владимир не понимал, что она, врач, сразу раскусит эту бутафорию? Снотворное — чтобы не смотреть ей в глаза? Раздражение накатило волной. Сколько он заплатил за эту койку? И коллеги хороши — покрывают его выходки. Но зачем этот маскарад?
Марина посидела, прислушиваясь к ровному дыханию мужа, и решила вернуться на работу. Она отпросилась у главврача на сутки, но сидеть в палате было невыносимо. В отделении она встретила коллегу, Веру, которая заметила её напряжённое лицо.
— Маша, что с тобой? — спросила Вера, откладывая папку с историями болезни. — Ты же в отгуле.
— Вова в реанимации, — буркнула Марина, опускаясь на стул. — Но что-то там странное творится. Витамины ему капают, представляешь?
— Серьёзно? — Вера нахмурилась. — Может, ошибка? Или он сам что-то мутит. Слышала, Ксения Валентиновна с утра уволилась. Говорят, скандал был.
Марина насторожилась. Скандал? Она поднялась в отделение патологии и подошла к дежурной медсестре.
— Ксения Валентиновна сегодня работает? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Она уволилась, — удивилась медсестра. — Вы не знали? Утром Владимир Николаевич подписал приказ. Он был здесь, потом уехал на совещание.
Марина опешила. Владимир утром был на работе? Всё походило на заговор. После того как она застала его с Ксенией, Марина забрала сыновей и уехала к матери, сказав детям, что они едут погостить. Себе она твердила, что не вернётся. Похоже, любовники решили вытеснить её из дома. Что они задумали дальше? Гнев вспыхнул с новой силой. Даже сыновей, которые обожали отца, он не пожалел. Обманщик.
Вернувшись в отделение, Марина поняла, что работать не сможет. «У меня отгул, поеду домой», — решила она. По пути она заехала в квартиру, которую теперь называла «домом Владимира». Нужно было забрать вещи. Такси остановилось у подъезда, и она поднялась. В квартире царил привычный порядок, но в кабинете мужа в пепельнице выросла гора окурков, а вокруг пахло табаком. Марина прошла в спальню и замерла: их кровать исчезла. Пол в углу комнаты был пуст, только следы от ножек мебели напоминали о её существовании. Она открыла шкаф — постельное бельё на месте, а кровати нет. Новая хозяйка захотела чего-то вычурного? Мысль ужалила злостью. «Ничего у вас не выйдет, — подумала она. — Здесь прописаны Алексей и Дмитрий, и никакой адвокат не выселит их».
Собрав вещи, Марина спустилась к машине. Вечером, когда сыновья уснули у бабушки, телефон зазвонил. Номер был незнакомый. Звонила Ксения.
— Марина Евгеньевна, простите, — начала она, её голос был полон волнения. — Не могли бы вы сказать, как там Вова? Меня не пустили в реанимацию. Сказали, он в критическом состоянии. Я ничего не понимаю. Утром он меня уволил, а потом оказался в больнице. Неужели из-за меня?
Марина бросила трубку. Выходит, Ксения не в курсе инсценировки? Она была уверена, что Ксения помогла Владимиру разыграть инфаркт. Но у него хватало связей. Для чего тогда этот спектакль? И для кого? Было поздно ехать в больницу, а утром её ждала смена. Марина решила навестить мужа до работы.
Дома у матери она сидела за столом, глядя на спящих сыновей. Мать, заметив её задумчивость, присела рядом.
— Маша, что случилось? — спросила она, тронув её за плечо. — Ты вся на нервах.
— Вова в реанимации, — ответила Марина, отводя взгляд. — Но что-то там нечисто. Я не знаю, что думать. Может, он опять меня обманывает.
— Если обманывает, разберись, — твёрдо сказала мать. — Но ради мальчишек не руби сгоряча. Они отца любят.
Марина кивнула. Ради Алексея и Дмитрия она готова была терпеть. Но правда нужна была ей сейчас.
Рано утром, предъявив документы, она прошла в палату. Владимир спал. На этот раз Марина решила не уходить, пока не выяснит всё. Она легонько потянула его за нос, потом за ухо. Владимир открыл глаза и виновато посмотрел на неё.
— Я оценила твой спектакль, — начала Марина ледяным тоном, скрестив руки. — Но объясни, ради кого ты это устроил? Ты знал, что я сразу пойму, что ты не болен.
— Маша, — Владимир отвёл взгляд, потирая запястье. — Это всё для Ксюши. Она не вникает в детали, но сюда вломиться вполне способна. Боялся, что найдёт способ. Она совсем обезумела.
— Боишься? Ты? — Марина едва сдержала смех. — Рассказывай, Вова, ты меня заинтриговал.
— Понимаешь, — он замялся, подбирая слова. — Я виноват. Купился на её уловки. Думал, мимолётное увлечение, но она оказалась хуже клеща. Требовала, чтобы я развёлся. Угрожала пойти в Минздрав с жалобами, если я не уйду из семьи. Я не собирался. Надеялся, что всё закончится, но она не отставала. Даже домой её притащил, хвастался, какой я молодец. Дурак.
Марина видела, что он искренне раскаивается. Неожиданное облегчение коснулось её сердца, но она сдержалась.
— Почему не рассказал мне сразу? — спросила она, прищурившись.
— Хотел, чтобы ты выглядела убедительно, — признался Владимир. — Знал, что Ксюша будет искать с тобой контакта. Уволил её утром, так она устроила истерику, чуть стеклянные шкафы не разнесла. Пришлось разыграть инфаркт. Илья помог, согласился на авантюру.
— Илья? — удивилась Марина. Заведующий реанимацией, Илья Александрович, был серьёзным человеком, не склонным к розыгрышам.
— Да, — кивнул Владимир. — Я ему всё объяснил. Сказал, что Ксюша угрожает карьере. Он согласился прикрыть, но сказал, что долго держать койку не сможет.
В этот момент в коридоре послышался шум. В палату влетела Ксения в спортивном костюме и накинутом халате, будто забралась через окно по пожарной лестнице. Увидев Владимира, она разрыдалась.
— Живой! Родной мой, живой! — воскликнула она, бросаясь к кровати.
Марина встала и нажала кнопку вызова.
— Ксения Валентиновна, ведите себя прилично, — сказала она твёрдо. — Это реанимация.
— А, и ты здесь, жёнушка! — Ксения повернулась к ней, её глаза сверкнули злостью. — Довела мужика! Всегда его подавляла, не давала расти! Хочешь его сгубить? Зачем вцепилась в него? Отдай нормальной женщине!
Марина онемела от таких обвинений. Ксения явно потеряла контроль. В палату ворвались санитарки, ловко скрутили ей руки, обмотали простынёй и вывели. Ксения кричала, угрожая всех уволить и разогнать клинику. Потом послышался её вскрик — видимо, ей ввели успокоительное.
— Да уж, — протянул Владимир, глядя в потолок. — Её связи в Минздраве никому не идут на пользу.
— Погоди, — Марина прищурилась. — Ты с ней связался ради должности?
— Чуть-чуть надеялся, — признался он, потупившись. — Если б знал, во что вляпаюсь, не начал бы.
Марина не выдержала и рассмеялась, зажимая рот рукой. Смех был беззвучным, но неудержимым.
— Прости, Вова, это от нервов, — выдавила она, вытирая слёзы. — Ты, оказывается, карьерист! Умница, которому и без протекции светило повышение, а ты решил завести пассию ради связей!
— Маша, если б она была нормальной, может, и проводили бы время, — буркнул Владимир, но тут же осёкся. — Нет, я не то хотел сказать. Я дурак, правда. Прости.
Марина перестала смеяться и посмотрела ему в глаза.
— Сделай так, чтобы Ксения больше не лезла в нашу жизнь. Ни к тебе, ни ко мне, ни к детям. Ты понимаешь, о чём я. Такие, как она, не успокоятся — будут звонить, писать, караулить у дома. Если это болезнь, пусть лечится. Если невоспитанность — перевоспитывай. Это твоя задача.
Владимир кивнул. Он уже знал, как исправить ситуацию. Ему давно предлагали должность в Минздраве Краснодарского края, но он отказывался, не желая покидать столицу. Теперь это был шанс не только пойти на повышение, но и уехать подальше от Ксении, к морю. Оставалось уговорить Марину.
— Маша, — начал он, глядя ей в глаза. — Мне предложили место в Краснодаре. Хорошая должность, ближе к морю. Мальчишкам там будет лучше — свежий воздух, новая школа. Но без вас я не поеду.
Марина молчала, взвешивая его слова. Переезд означал оставить работу, друзей, привычную жизнь. Но мысль о новой жизни, подальше от Ксении, грела. Она вспомнила, как сыновья радовались поездкам на море в детстве.
— Я подумаю, — наконец сказала она. — Но это не значит, что я тебя простила.
Переезд случился быстро, но сначала Владимир уехал один. Марина с Алексеем и Дмитрием осталась у матери, пока не решит, готова ли к новому началу. Владимир каждые выходные приезжал к ним, устраивая семейные выезды. Однажды они поехали к морю. Алексей и Дмитрий с восторгом плескались в волнах, а Владимир готовил шашлыки на берегу. Марина сидела на песке, глядя на сыновей, и впервые за долгое время почувствовала покой. Владимир подошёл и сел рядом.
— Маша, я знаю, что натворил, — тихо сказал он. — Но я сделаю всё, чтобы мы снова были семьёй.
Она посмотрела на него, потом на детей, и кивнула. Новая волна счастья, осторожная, но тёплая, коснулась их семьи.