— Вся ваша родня — нахлебники! Бери свою мамашу и валите вон из моей квартиры! — рявкнула Зина, пиная дверь ногой. Деревянное полотно содрогнулось. Пыль осыпалась с верхней кромки. — Хватит тут паразитировать! Моя жилплощадь! Мой ремонт! Мои коммунальные платежи!
Анна Федоровна вздрогнула, чуть не выронив стакан с чаем. Коричневая лужица расползлась по скатерти, сливаясь со старым пятном от борща. Ее рука дрожала. Она сидела на кухне в своей привычной позе — сгорбившись, стараясь занимать как можно меньше места в этой некогда родной, а теперь чужой трехкомнатной квартире в панельной хрущевке.
— Зин, успокойся, — донесся из комнаты глухой, сонный голос, Игоря. — Чего орешь с утра? Мать напугала.
— Ору, потому что терпение лопнуло! — Зина ворвалась на кухню. Лицо было багровым, жилы на шее натянуты. — Твоя мать тут сидит, как мебель! Не платит ни копейки за квартиру, не помогает по хозяйству! Ты вечно пьяный в стельку! И этот... — она ткнула пальцем в сторону маленькой комнатки, откуда выглядывало испуганное личико внука Серёжи, — этот сопляк вечно шумит! Хватит! Решайте квартирный вопрос без меня!
— Зина, родная, — Анна Фёдоровна попыталась встать, голос предательски дрожал. — Я же пенсию всю отдаю... На продукты... На Серёжу...
— Какая пенсия?! — рассмеялась Зина. — Копейки! На коммуналку не хватает! На ремонт не хватает! Вы все на моей шее сидите! Я одна пашу на двух работах, чтобы содержать эту коммуналку!
— Но квартира-то... — начала было Анна Фёдоровна, но Зина её перебила:
— Квартира моя! Ордер на меня! Приватизация оформлена на меня! Ваши прописки в квартире — это просто бумажки! Юридически — я собственник! И требую: освободить жилплощадь! Выселение родственников — дело реальное!
— Зинка, это же мать... — Игорь появился в дверном проёме, мятый, с запавшими глазами. От него пахло вчерашним перегаром. — Куда ей деваться? На улицу? Это ж семейный скандал на ровном месте...
— На ровном месте?! — Зина закатила глаза. — Я десять лет терплю! Десять лет ваше иждивенчество! Ты работу нормальную найти не можешь! Пропил уже всё, что можно! Твоя мать только вздыхает да чай пьёт! А я должна за всех платить? Отвечать за всех? Нет! Берите вещи и выметайтесь! Ищите съёмное жильё! Койко-место в общежитии! Бомжатник! Мне всё равно!
— Дедуля, я боюсь... — пискнул Серёжа, прижимаясь к дедушке, который молча стоял в тени коридора, потупив взгляд. Его руки, привыкшие к рубанку, беспомощно повисли по швам.
— Не бойся, Сереженька, — Анна Федоровна обняла внука, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Всё уладится... Как-нибудь...
— Ничего не уладится! — Зина была неумолима. — Слышишь, Игорь? Берёшь свою мамашу, своего папашу, своего сына — и вон! Сегодня же! Я сменила замки! Вечером ваших вещей здесь не должно быть! Иначе вызову полицию! Пусть разбираются с вашим незаконным проживанием!
— Зина, это жестоко... — прошептал Игорь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, но тут же погасло. — Где мы ночевать будем?
— Не моя проблема! — отрезала Зина. — Твоя родня — твои проблемы! Я больше не намерена содержать вашу семью! Хватит паразитировать! Она резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью в свою комнату. На кухне повисла тягостная тишина, нарушаемая только сдавленными всхлипываниями Серёжи.
Анна Федоровна бессильно опустилась на стул. Взгляд упал на старые, пожелтевшие фотографии на холодильнике. Молодой Игорь на выпускном. Она с мужем в день получения ордера на эту квартиру. Счастливые лица. Квартирный вопрос тогда был решён. Казалось, навсегда. Как же всё изменилось...
— Что будем делать, мам? — Игорь сел напротив, опустив голову на руки. Запах перегара стал отчетливее. — Реально выгоняет. Скандал в семье полный...
— Не знаю, сынок... — Анна Федоровна смотрела в окно. Напротив, в точно такой же панельной хрущевке, соседка Марфа поливала герань. Мирная картина. — Не знаю... Может... может, к тете Кате? В деревню? Сама понимала нелепость. Тетя Катя жила в ветхом доме с протекающей крышей.
— Не поеду я в деревню! — буркнул Игорь. — Работы там нет... Там же... Он махнул рукой, не закончив. Мысль о работе вызывала у него только раздражение.
Старый Николай, отец Игоря, молча подошел к столу. Его лицо, изборожденное морщинами, было каменным.
— Вини себя, Игорь, — произнес он тихо, но так, что каждое слово било точно гвоздь. — Пил. Работу терял. Жену довел. Теперь мать под удар. Квартирные споры из-за твоего безделья. Жилищный конфликт — твоих рук дело.
Игорь вскипел:
— Я виноват?! А она что, святая? Зина только и делает, что пилит! Деньги считает! Как прижимистая баба на базаре!
— Она работает! — повысил голос Николай. Редко, но метко. — Кто платит за свет? За газ? За этот... ремонт, который она сделала? Ты? Ты пропил бы всё! Она права. Мы — нахлебники. Особенно ты.
Игорь хотел что-то возразить, но сник. Правда была горькой, как полынь. Семейные конфликты из-за жилья часто упирались в такие вот горькие правды. Он потянулся к внутреннему карману замятых брюк – туда, где обычно лежала заветная стопятидесятка на опохмел. Пусто. Зина давно перестала давать деньги.
— Бабуля, а мы правда уйдем? — спросил Серёжа, уткнувшись лицом в ее старую кофту. — Куда? Я не хочу... Тут мои игрушки...
Анна Федоровна закрыла глаза. Серёжины слова резали больнее криков Зины. Проблемы с жильем для ребенка... Куда? Как? Раздел имущества? Какое имущество? Старый диван, стол, шкаф? Зина не отдаст и этого. Она чувствовала себя загнанным зверем. Старость, безысходность, страх перед улицей. Выселение из квартиры казалось концом света.
Вдруг в прихожей зазвонил телефон. Звонок был резким, настойчивым. Все вздрогнули. Зина вышла из своей комнаты, бросив на них ледяной взгляд. Подняла трубку.
— Да? А, Михаил Петрович... — ее голос резко сменился, стал деловым, почти слащавым. — Да-да, конечно помню! Квартира свободна! Ну, почти... Скоро освободится окончательно. Проблемы с жильем у нынешних жильцов? Нет, что вы! Все решаемо. Приезжайте завтра смотреть? Отлично! В десять утра? Жду!
Она положила трубку. Лицо сияло каким-то хищным удовлетворением. Она посмотрела на замерших в кухне родственников.
— Слышали? Завтра приезжают смотреть квартиру. Потенциальные покупатели. Им нужна чистая жилплощадь. Без посторонних. Так что, — она сделала паузу, подчеркивая значимость, — к вечеру вас здесь не должно быть. Никаких родственников в квартире. Никаких прописок. Чистая сделка купли-продажи. Понятно?
— Продаешь? — Анна Федоровна вскочила, будто ее ударили током. — Продаешь нашу квартиру?! Но как же... Ордер... Приватизация... Мы же прописаны!
— Прописаны — не значит собственники! — отчеканила Зина. — Юридически — я одна хозяйка. Имею право продать. А ваши прописки — ваша головная боль. Снимайте их. Выписывайтесь. В общежитие, в съемную квартиру, в приют — куда хотите. Но отсюда — вон! Ищите новое жилье. Срочно.
— Это беззаконие! — закричал Игорь, багровея. — Мы пойдем в суд! Оспорим раздел имущества!
— Пожалуйста! — Зина усмехнулась. — Судебные тяжбы — это долго и дорого. У вас денег на адвоката хватит? А жить где будете, пока суд идет? Уверена, покупатели не станут ждать. Она повернулась к Анне Федоровне. — Собирайте вещи. Только самое необходимое. Остальное... выбросим. Места мало.
Она снова скрылась в своей комнате, оставив за собой гробовую тишину. Анна Федоровна опустилась на стул, не чувствуя ног. Продать... Выгнать на улицу... Серёжа... Николай подошел, положил тяжелую руку ей на плечо. Его глаза были полны той же безнадежности.
— Мама, что делать-то? — Игорь смотрел на нее растерянно, как маленький мальчик. Впервые за много лет в его взгляде не было злобы или пьяного тумана, только животный страх. — Куда идти? Где жить? Проблемы с жильем обрушились на них внезапно, как снежная лавина. Семейные конфликты из-за жилья достигли точки кипения. Выселение из квартиры стало жестокой реальностью. Квартирный вопрос превратился в вопрос выживания. Жилищный конфликт требовал немедленного решения, но решения не было. Только холодные стены панельной хрущевки, ставшие вдруг абсолютно чужими, и гулкая пустота будущего. Койко-место в общежитии казалось теперь несбыточной мечтой. Съемное жилье – недостижимой роскошью. Они стояли на краю пропасти, а Зина уже толкала их в спину.