"Пока с самим собой дружить мне тяжело,
Не вправе я судить ничьи добро и зло
Я должен сам себя постигнуть до предела,
Чтоб сердце понимать других людей смогло"
Омар Хайям.
Вся эта возня в интернете вокруг ее рассказов, ее персоны, персоны хозяина клуба порядком утомила. Нет, не так. Вокруг персоны администратора клуба. Он не любил, когда его называли "хозяин", ему это слово почему-то не нравилось. А она считала, что оно пахнет основательностью, стабильностью, уверенностью и надежностью. Слово "администратор" не имеет запаха, даже неприятного. Что-то такое обезличенное, незаметное и заменимое. Возможно, причина была именно в этом. В нем странным образом переплелись желание выделиться из толпы и страх оказаться на виду, оказаться без защиты своих многочисленных масок. Эти маски как-то незаметно стали важной частью его жизни, они срослись с его телом, с его разумом и менялись в зависимости от ситуации и окружающей обстановки. Когда они появились и что стало тому причиной, она знать не могла. Знал ли он сам ответ на этот вопрос? Возможно, и знал, но это уже не имело значения. Знал ли он сам, какой он без этих масок? Хотел ли он быть тем, кем был на самом деле — было уже не важно. Складывалось впечатление, что он проживает разные жизни. В одной все было так, как было. Так как сложилось по какой-то нелепой ошибке судьбы. Словно кто-то в наказание переписал сценарий его существования и направил его по дороге в другую сторону от того настоящего его пути, который был предначертан изначально. Но была и другая жизнь. Там он время от времени становился настоящим. Там он мог не играть надоевшие ему роли. Туда он стремился все больше и все чаще, иногда в ущерб всему остальному, что его окружало. По ночам в своих снах он был самим собой, во сне не нужно было притворяться, но за все в нашей жизни нужно платить. И платой за счастливые моменты во сне оказались тяжелые пробуждения. Просыпаться уставшим и больным стало для него наказанием. Переход из одного состояния в другое требовал много сил, как эмоциональных, так и физических. От этого никуда нельзя было спрятаться, он с этим смирился, он к этому давно привык.
Он завидовал тем, кто мог себе позволить по утрам уединиться от ненавистной действительности. Кто мог себе позволить в одиночестве выпить чаю из любимой кружки, не отвечать на вопросы, не разговаривать вообще, никого не видеть. Он мечтал в такие моменты ни о чем не думать, не держать под контролем ситуацию, не выбирать подходящую маску для общения с тем, кто на данный момент находился рядом. Он завидовал, но ничего с этим поделать не мог. Обе его жизни постоянно переплетались, одна без другой уже не могла существовать. Одна влияла на другую, и в каждой из них было то, что ему дорого. Самым большим счастьем для него могло бы быть слияние всех его частей воедино. Но он не знал, как этого добиться, не разрушая всё до основания и не начиная с нуля, а может быть, знал, но боялся. По этому каждое утро он рядом со своей кроватью находил ненавистные маски, даже если перед сном собственноручно сжигал их на пустыре за городом. Что то подобное с кем-то уже происходило и теперь это происходит с ним.
"Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на которую указывал Коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими‑то беспокойными и назойливыми глазами.
– Какой платок? – спросила Маргарита.
– К ней камеристка приставлена, – пояснил Коровьев, – и тридцать лет кладет ей на ночь на столик носовой платок. Как она проснется, так он уже тут. Она уж и сжигала его в печи и топила его в реке, но ничего не помогает....."
Она понимала, что вся эта возня плохо выглядит и дурно пахнет. Особенно неприятно было знать, что ее появление использовали как повод для мести. Она сама никак не была причастна ни к поводу для борьбы, ни к самой борьбе, ни тем более к мести, но это сути дела не меняло. Объясняться не было смысла и желания, она знала,что время расставит все по свои места,а что бог не делает, все к лучшему.