Глава 17
Спина Шалико мелькнула среди деревьев и пропала. Вадим перевел взгляд на меня.
– Ну, что, невеста, набегалась по горам? Живот, небось, с голодухи подвело?
– Что за тон? Как вы со мной разговариваете? – возмутилась я. – Если я назвалась вашей невестой…
– Кстати, – глаза Вадима насмешливо блеснули, – с чего вдруг на «вы»? Все-таки невеста!
– Какая к черту невеста? Я вашего приятеля испугалась! Вот и соврала, что невеста! На всякий случай!
– И все-таки ты меня не помнишь… – задумчиво произнес Вадим и вскочил на коня. – Эх, память девичья! – И подал мне руку. – Давай, ко мне…
Я слова не успела сказать, а уже сидела впереди него в седле. Мне ни разу не приходилось ездить на лошади вдвоем, да еще с малознакомым человеком. Добров обхватил меня левой рукой за талию, теснее прижал к себе, а правой дернул поводья.
– Пошел, Ветер, пошел!
Вадим прижимался к моей спине, а его дыхание касалось шеи и слегка щекотало кожу. Но я не испытывала неудобства. Мне даже нравилось, что крепкая рука лежит на талии. А когда мы проезжали под ветками, то пригибалась и касалась грудью его руки, отчего меня пробирал озноб. И очень хотелось, чтобы поездка продолжалась дольше, но не столь долго, чтобы опять провести ночь на свежем воздухе.
В горах темнеет быстро. Вадим спешился и пошел, ведя лошадь в поводу. Ступал он осторожно, так как тропа вилась по краю каньона. И с лошади я видела сверкавшую серебром далеко внизу ленту реки.
– Дождь будет, – наконец заговорил Вадим. – Слышишь? Река шумит.
– Мы успеем до дождя? А то как-то не очень хочется лечиться от простуды.
Вадим тихо засмеялся и остановился. В сумраке ярко блеснули белки глаз.
– Что там Шалико заливал насчет шакалов?
– Ничего особенного, – дернула я плечом. – Поднялась к развалинам крепости…
Я коротко поведала о своих приключениях и появлении Шалико. Об одном умолчала – о своих страхах по поводу плена. Зачем Вадиму знать, чего я там нафантазировала?
– Сильно струсила, когда Шалико увидела? – засмеялся Вадим. – Он у нас парень колоритный. Дато Туташхия прямо.
– Похож на свана, но Давид сказал, что все сваны ушли из Абхазии.
– Почему все? – удивился Вадим. – Которые испокон веку здесь жили, с абхазами не ссорились, дружили и роднились остались. В том числе, из рода Мергиани. Это фамилия Шалико.
– Честно сказать, я сначала приняла его за абрека, – повинилась я. – Физиономия-то у него разбойничья. Но мы разговорились, и он предложил проводить меня до тропы.
– Понятно. – По голосу я поняла, что Вадим улыбнулся. – Ты всегда была рисковой девушкой. Любава рассказывала.
– И что она тебе рассказывала? – Я с подозрением уставилась на своего провожатого. – А мне не говорила, что делилась с тобой подробностями моей личной жизни.
– Ну, слава богу, опять на «ты»… – Вадим снова вскочил на коня и обнял меня. – Все, теперь тропа полегче. Километра три – и дома. Заедем к Мадине. Она стол накрыла, ужинать ждет.
– Зачем? – поразилась я. – Поздно уже! Неудобно!
– А знакомиться с людьми ты думаешь? – спросил Добров. – С Мадиной тебе придется общаться чаще, чем со мной. Я беру Давида и двух рабочих и послезавтра ухожу в горы. Надо после зимы тропы проверить, подправить, если обвалились, от камней расчистить.
– Уходишь? – Я почувствовала разочарование. – Но, может, мне пойти с вами? Я бы готовила на костре. Я ведь бывала в горах. И не только на Кавказе.
Тропа пошла вниз, и я схватилась за луку седла.
– Наслышан… – Вадим крепче обхватил меня за талию и сильнее прижал к себе. – Нет, женщине там делать нечего. Это не прогулка, а тяжелая работа для мужиков.
Он неожиданно убрал руку, зато пальцы коснулись моей шеи, а дыхание – щеки.
– Волосы у тебя растрепались, – сказал тихо, – в лицо лезут. – И снова провел ладонью по шее.
Я задохнулась. Почудилось: совсем чуть-чуть, одно мгновение – и он тронет кожу губами… И все! Белый флаг! Капитуляция! Кажется, я тотчас брошусь ему на грудь, и будь что будет!
– Не дергайся, – насмешливо произнес Вадим, – не съем.
Насмешка меня отрезвила, я одернула себя: «Оля, что с тобой? С чего тебя так развезло? Любви захотелось? Ласки? Но только не этого мужлана! Он же тебя ни в грош не ставит!»
Я закусила губу. В метро, бывало, мужчины сильнее прижимались, и – ничего. А здесь что случилось? Южный климат так подействовал? Я постаралась незаметно привести в порядок дыхание. «Оля, ты же никогда особо не заглядывалась на посторонних мужчин!» Естественно, не заглядывалась, потому что рядом был Юра, Юрочка. Свет в окошке. Но теперь он светит Лизоньке… А мне, что ж, отгородиться ставнями от всего мира? Нет, позвольте! Тут уж как сложится. Чего ж не пофлиртовать слегка, не закрутить короткий роман с симпатичным мужчиной, если, конечно, он не спит с Мадиной. Но даже, если и спит, почему бы ему не переспать со мной? Не убудет!
Тропа пошла вниз. Где-то впереди залаяла собака. Вот и конец пути. Сейчас мы отправимся к Мадине. Вадим будет смеяться, шутить с ней, а я – сходить с ума от злости и ревности.
И… Стоп! Новая мысль пришла в голову. Что там Шалико говорил о какой-то женщине? Она уехала? Уехала из-за неясностей в отношениях? И в этом был замешан Шалико. Иначе зачем ему оправдываться… Получается, у Вадима была или есть женщина, причем не Мадина. И мои опасения насчет нее напрасны. Кстати, Мадина вполне может оказаться пожилой горянкой, которая давно утратила свою красоту.
– Сколько лет Мадине? – спросила я.
– А тебе зачем?
Я спиной почувствовала, как Вадим расплылся в улыбке. И рассердилась.
– Хочу знать, с кем придется общаться. Может, ей под восемьдесят…
– Ну, ты загнула! – рассмеялся Вадим. – Ей тридцать восемь. У нее пятеро детей. Старшему Астамуру – двадцать, он работает у меня проводником во время каникул. Заканчивает третий курс университета в Сочи. А младшему – тринадцать. Тоже мне помогает. Бассейн чистит, теннисный корт.
– Пятеро детей! – покачала я головой. – Бедная женщина! Как она ладит с такой оравой?
– Мадина – счастливая женщина. У нее хорошие дети. Она умудряется помогать своей сестре, у которой муж-инвалид. Они живут выше в горах, где вообще никакой работы нет. Скот разводят, тем и пробавляются.
– И все равно не понимаю, как она умудряется справляться одна, без мужа с пятью детьми!
– Ну, кто-то с пятью справляется, а кто-то одного родить не может, потому что своей особой занят…
– Ты обо мне? – тихо спросила я. – А ты хотя бы знаешь, почему я не родила?
– Не о тебе, успокойся, – неожиданно зло оборвал меня Вадим. – Что ты по всякому случаю встаешь на дыбы?
– Я? На дыбы? Как ты со мной разговариваешь! Кто тебе дал право!
– Мы с тобой еще толком и не разговаривали, – усмехнулся Вадим. – А ты к каждому слову цепляешься. Я тебе чем-то не угодил? Вроде еще и повода не было. Или злишься за бутерброд с горчицей? Так это шоковая терапия. Клин клином выбивают. После моего лечения ты сутки проспала, а потом целый день по горам бегала.
– Мне не нравится твой тон! – не сдавалась я. – Не люблю, когда со мной разговаривают снисходительно, как с маленькой девочкой. Я приехала сюда перевести дух, отдохнуть от Москвы. Хочу ходить в горы, спать до полудня и тупо пялиться на бабочек, жучков и птичек. На облака, в конце концов. Я это заслужила!
– Да, нервы у тебя на пределе, факт, – заметил Вадим. – Прости, если обидел. Но я думал: фифа столичная – тряпки дорогие, косметика, ногти, как у китайского мандарина… Честно сказать, если б Толик не попросил, я б не согласился на твой приезд.
– Толик? – опешила я. – Любавин брат? А она сказала, что очень быстро с тобой договорилась.
– Быстро? – Вадим хмыкнул. – Подтянула тяжелую артиллерию в виде брата-генерала, вот и договорилась.
– Я не буду обузой, – тихо сказала я. – И заплачу, сколько нужно: Естественно, в пределах разумного.
– Заплатишь, как же! Николай нашел твою сумку. Вернее, то, что от нее осталось.
– Что значит «осталось»? – похолодела я.
– Что-то съедобное в ней было?
– Полпачки печенья и шоколадка, – ответила я. – Но там и более ценные вещи имелись – паспорт, телефон, деньги…
– То-то и оно, что имелись. Амра, подлая тварь… Давид сказал: вы уже познакомились… нашла сумку возле сванского моста и порвала в клочья, когда добиралась до печенья. Паспорт заново восстанавливать придется. На некоторых купюрах, правда, сохранились номера, их можно будет обменять в Сбербанке в Адлере. Но телефон сдох и ремонту не подлежит – ночь пролежал в луже. Что касается банковской карты, то внешне вроде в порядке. Но опять же надо в Адлер ехать, чтобы проверить. А я туда не раньше, чем через месяц выберусь.
– Но как я перейду границу без паспорта? Фотография на нем хоть сохранилась?
– Нет, но на одной странице читаются номер и серия. Придется крепко постараться, но вопрос этот решаем. Никто не собирается держать тебя в Абхазии всю жизнь.
– Кто бы сомневался… – буркнула я. – Только насчет оплаты не думай. Есть у меня НЗ, чтобы расплатиться.
– Слушай! – неожиданно рассердился Вадим. – Ты у меня в гостях! Какие могут быть счеты-расчеты? Успокойся!
– А ты не строй из себя Ротшильда! Меня это не разорит, а тебе деньги нужны. Любава сказала, что туристы у тебя – основной источник дохода. Да еще военная пенсия.
– Пенсия? Туристы? – Вадим рассмеялся во весь голос. – Ну, Любава…
– А почему она никогда не рассказывала о тебе? – спросила я, вдруг поразившись, что не задала тот же вопрос подруге. – Правда, и о Толике мало говорила, но о тебе вообще никогда. Ни слова!
– Зачем ей рассказывать обо мне? – Вадим, похоже, озадачился не меньше. – Кто я ей? Кум, сват, брат?
– Постой! – схватила я его за руку. – Но ты ж и вправду брат, двоюродный.
– С чего ты взяла? – Вадим придержал лошадь. – Мы с Толяном учились в одном училище. И с тех пор дружим. Правда, пути наши разбежались перпендикулярно друг другу. Одного не пойму, зачем ей было врать обо мне?
– Да потому, что ей бы тогда не вытолкать меня из Москвы, я бы вообще никуда не поехала, – вздохнула я. – Меня бросил муж. Разбогател, сукин сын, и решил, что ему нужна женщина лучше. А я оказалась за бортом.
– Лучше? Имеется в виду, моложе?
– Ты как в воду глядел. – Я усмехнулась. – Так что твоя горчица – персиковое варенье по сравнению с тем, что я пережила.
– Ой, какие ж вы, бабы, нежные! – Вадим пришпорил коня. И тот пошел быстрее. – Муж тебя не бросил, а просто вовремя освободил. Ты ж молодая, красивая! И замуж выйдешь, и дите родишь. Хуже, если б он тебя на шестом десятке бросил. Хотя в этом возрасте тоже, бывает, влюбляются и замуж выходят. Мама у меня в пятьдесят три года второй раз замуж вышла. И счастлива с отчимом до сих пор.
– Замуж я не собираюсь, – твердо заявила я. – Хватит, нажилась! А ребенка от любовника можно родить.
– Ну и дура! – Вадим заставил коня свернуть на боковую тропинку. – Ребенку отец нужен! А то плодите безотцовщину, а потом жалуетесь, что дети по скользкой дорожке пошли…
– Я еще никого не родила, – парировала я. – А если рожу, то обойдусь без твоих советов и нравоучений.
– А я о тебе, что ли, говорю? – удивился Вадим. И вдруг склонился, прижался губами к шее, чуть выше ключицы.
Я онемела. А он оторвался и тихо рассмеялся.
– Пульс-то зашкаливает! Боишься меня? Так я не кусаюсь. А шейка у тебя тонкая, соблазнительная. Прости, не сдержался! – И теперь уже пальцами коснулся ключицы.
«Я тебя убью! – едва не вскрикнула я. – Что тебе мешало поцеловать меня по-настоящему? Зачем дразнишь?». Но вместо этого произнесла, стараясь не выдать, что меня потряхивает от возбуждения:
– Не трогай меня! Я женщина соблазнительная, но не про вашу честь, Вадим Борисович!
Разве я могла сказать что-то другое в этой ситуации?
Вадим засмеялся в ответ. Вообще он смеялся чаще и громче, чем я.
– Понял, понял, Ольга Михайловна! Только при Мадине не сболтни, что на самом деле не моя невеста. Ты сильно не возмущайся, но мои друзья в Абхазии не поймут, отчего молодая интересная женщина живет в доме одинокого мужчины. Так что выбирай: или тебя будут считать моей невестой, или обычной шлюхой. Причем статус невесты ни к чему тебя не обязывает. Разве что на людях веди себя вежливее. Как положено женщине, а не как столичная профурсетка.
– Что? Что ты сказал? – Я резко обернулась и схватила Доброва за отворот армейской куртки. – За словами следи! А то не посмотрю, что невеста, так врежу…
– Тихо, тихо! – Вадим стиснул мое запястье. – Не кипятись! Ишь, Аника-воин… Мы уже подъезжаем. Ради бога, не позорь меня перед Мадиной.
И вдруг он крепко прижал меня к себе. Его глаза были слишком близко. И губы. Я чувствовала исходившее от Вадима тепло, и запах хорошего табака и чего-то еще, почти неосязаемого. И вспомнила наконец: так пахнет от человека, который целый день провел на свежем воздухе, под горячим горным солнцем.
Было крайне неловко проделать это в седле, но я изловчилась-таки, закрыла глаза и, потянувшись к нему, коснулась щекой его щеки. И ничего! Он отпустил мое запястье и весело сообщил:
– Все, приехали!
И, спешившись, подал мне руку, чтобы я сошла с лошади. Откуда ему было знать, что минуту назад я испытала одно из самых сильных разочарований в своей жизни. Этот подлец, этот негодяй так и не поцеловал меня!..