Она нехотя положила ладони возле клавиатуры.
– Да, я помню. На фото ему было семь. Темные волосы, карие глаза, прямой нос. Но все равно... Я вас очень прошу.
Падать ниже уже было некуда, потому я сложила руки в молитвенном жесте и взглядом побитой собаки уставилась на своего врача.
– Ох, Аглая Дмитриевна...
– Умоляю...
Градская цокнула языком, но больше растягивать мою агонию не стала. Пальцы запорхали над клавишами. Тихо прошуршал принтер. И прямо передо мной легло фото мальчика.
– Анкеты у меня здесь, сами понимаете, нет, так что фото лишь черно-белое.
Я вцепилась в лист бумаги, как утопающий в спасательный круг.
– Оставьте себе. Данных там нет. Если родится мальчик, в семь лет можете сравнить, насколько похож.
Сама не понимая, какой подарок мне дарит, она пододвинула лист поближе и улыбнулась уже прежней приветливой улыбкой.
На такой жест просто необходимо было сказать хотя бы «спасибо». Вряд ли Градская что-то нарушала – мне никто не мешал и раньше сфотографировать на мобильный телефон всю анкету.
Но моя умная голова стала вдруг совсем глупой. Голосовые связки онемели. И лишь в такси я поняла, что сбежала, так и не поблагодарив.
Гнев Монстра
Марат.
Копию записки от Герасимова, которую нашли в квартире Аглаи, Бадоев принес мне лично. За это хотелось свернуть ему шею.
Верный пес Дамира даже после смены руководства остался верен лишь своему хозяину. Он так и не дал людям Штерна изучить оригинал. А в квартире после его людей и бригады криминалистов можно было жечь все напалмом – ни одной улики все равно не осталось.
Увольнять надо было этого героя или ссылать в усадьбу к брату сторожить дом. С его параноидальной верностью, Штерн и тот сразу исключил Бадоева из списков подозреваемых. Но разбрасываться надежными людьми в сложившейся ситуации я не мог. В офисе, где даже любовник секретарши шпионил за ее боссом, и чужой пес был на счету.
Потому терпел. Молча, сдерживая гнев, слушал нудный и пустой отчет о поджоге дачи Захарова. Стиснув зубы, изучал протокол осмотра следователем квартиры Калининой.
Тот по смыслу мало чем отличался от предыдущего отчета. «Следы взлома не обнаружены», «отпечатков пальцев нет». В наличии имелась лишь записка с текстом: «Это только начало. За перемены придется платить». Всего две строчки с таким туманным смыслом, что увязать их с компанией могли единицы.
Бадоев увязал. Не представляю, как ему удалось. Пока что о масштабах проблемы знали лишь Аглая и Штерн. Но, видимо, пес на то и пес, чтобы чуять.
– У нас системный администратор давно рабочие компьютеры не проверял. Антивирус там обновить, системный блок или монитор заменить... – издалека начал он. – Под шумок архивы всех данных и переписки сделать можно. Время нынче непростое, перестраховаться не повредит.
– А кроме администратора кто еще что может организовать? – я тоже не стал выкладывать карты на стол.
– Если надо без лишнего шума, то машины замов и начальников отделов на СТО, у нас тут рядом, неплохо было бы до ума довести. Ну, там... Одних жучков погонять, других – поставить.
– Хорошее дело. Только как я им прикажу ехать на СТО?
– Так и не нужно ничего приказывать. Эти чистюли сами туда каждую неделю на автомойку катаются. И перед работой, и после, и вместо работы.
– Тогда, конечно, да. Лучше пусть катаются с жучками. Время непростое, – на миг задумался, – и в кабинетах тоже можно немного послушать.
– Обижаете, босс, – Бадоев свел вместе густые брови, почесал квадратный подбородок и выдал: – Всегда все слушались и писамлись. Брату вашему это несильно нравилось. Но мне спокойнее как-то. Если бы мог, еще бы и дома у них все нафаршировал, но Уголовный кодекс мешает.
К последней фразе на лице моего бравого начбеза даже что-то похожее на улыбку появилось. Чувствительным барышням эту улыбку, конечно, показывать не стоило, но впервые за время нашей работы Бадоев выглядел не тупым солдафоном, а вполне адекватным мужиком.
– Да, этот кодекс сильно мешает спокойной жизни...
Я кивком дал добро на все инициативы и почти смирился с тем, что в команде осведомленных прибыло. Со Штерном, понятное дело, дружбы у моего начбеза не получится. Разного поля ягоды. Но хотя бы на работе задница будет прикрыта.
«Может, и сработаемся», – уже перед самым уходом Бадоева пришла мысль. Это была первая хорошая мысль за день!
Однако, только закрылась дверь, от Димы на телефон упало сообщение: «За помощницей, похоже, хвост. Водителя она так и не взяла, но пятнадцать минут назад звонила твоему начбезу с просьбой подстраховать в отеле».
* * *
За последние годы я уже и забыл, какое на вкус бешенство. Злым бывал. Бывал и недовольным. А так, чтобы хотелось рвать и метать... Не помнил.
Работники офиса, похоже, не помнили тоже. Разбаловал их Дамир. Разучились пропускать босса, когда тот бежит к лифту. Такими нежными стали, что чуть в обморок не падали от моего: «Пошли все на фиг!»
Дисциплиной в компании заняться нужно было срочно. Провести ликбез по пользованию лестницей, по движению в потоке, когда навстречу спешит начальство. По строгому соблюдению всех приказов непосредственного руководителя. И сейчас я точно знал, с кого первого начну.
Главное было успеть... добраться до одной тощей задницы, прежде чем она найдёт приключения. В этом не доверял ни Бадоевским бойцам, ни спецам Штерна. Сам спешил как на пожар.
Личный «БМВ», на который пересел после прилета, взревел на весь паркинг. Старый пень в будке охранника подпрыгнул на своем месте. А толпа курильщиков у входа разлетелась, как пуганое воронье.
Я замечал все это боковым зрением. Основное внимание было приковано к дороге. Не пропустить нужный поворот. Не задавить какого-нибудь тихохода на перекрестке. Не устроить разнос всему отелю.
Последний пункт я эпически провалил.
Эпически, потому что подоспевший первым Слава был послан писать заявление на увольнение. А встретившийся на пути охранник Бадоева – в дальний поход по интимным местам.
Туда же хотелось отправить и мою драгоценную Аглаю Дмитриевну, мать ее, Калинину. Русским же языком сказал: «Мне звонить!». Но вломился без стука в номер, застал перепуганную помощницу в углу комнаты. И бешенство как рукой сняло.
Не женщина, а наказание. Причем для себя самой тоже.
– Там... там мышь мертвая, – трясущимися руками Аглая показала на кровать. – И конверт. Я не трогала ничего. Не подходила.
На меня она даже не взглянула. Вжалась лишь сильнее в стену и закрыла лицо руками.
– Так, понятно... Теперь все в порядке.
Я с трудом перевел дыхание. Сжал и разжал кулаки.
Немного придушить помощницу было просто необходимо. Штерн ей вчера строго запретил входить в любое помещение без проверки. Слава для этого и был приставлен. Но жестким массажем шеи предстояло заняться все же позже.
– Ты вещи вчера разобрала или все в чемодане?
Сражался с собой я недолго. С женской любовью к грызунам, тем более мертвым, Аглае и минуту здесь находиться было нельзя.
– В чемодане. Разложить времени не хватило, – моя серая мышка теперь даже пищала как мышь.
– Отлично. – Я указал на шкаф. – Там стоит?
– Что?
– Чемодан!
– Да... – Зеленые глаза стали похожи на блюдца. – За правой дверью.
– Умница.
Стараясь не наследить сильнее, чем уже наследил, я по большой дуге обошел кровать, распахнул дверь и достал чемодан. Все тот же красный. Из Сочи. Видимо, судьба мне была его таскать. Как сглазил кто.
– Ноутбук у тебя с собой? – взглядом указал на вместительную сумку в руках Аглаи.
– Да. – Впервые за время нашего разговора она посмотрела мне в лицо. – Я его с собой везде ношу.
– А что-нибудь важное в этой комнате еще осталось?
Быстро набрал на телефоне номер Штерна.
– Эм-м... Зубная щетка, расческа в ванной. Наверное, что-то из мелочей.– Купим новые, – пока кое-кто не устроил сборы, я рукой указал на дверь в коридор. – Здесь тебе больше оставаться нельзя. Идея с отелем была дурацкой изначально.
– И куда я сейчас? – голос у мышки дрожал, но слушалась она четко. Сказал, что делать, – без вопросов бросилась на выход.
– Туда, где точно будет безопасно, – не тратя время на подробности и споры, я освободил номер и сразу же переключился на Штерна: – Дима, в отеле новое послание с сюрпризом. Конверт я не вскрывал. Постарался не следить, но группу лучше высылай прямо сейчас. С помощницей разберусь сам. Номер ваш.
Уточнять что-то или повторять Штерну не пришлось. Он по-армейски коротко кинул: «Принято», и спустя пару секунд я уже слышал в трубке, как он отдает распоряжения своим работникам.
Вряд ли в этот раз Бадоев со следователем могли его опередить. Одного прокола Штерну хватило. Впрочем, теперь это уже было не мое дело.
А мое...
В трубке послышались короткие гудки, и взгляд остановился на Аглае. Маленькая без своих каблуков. Трясущаяся как осиновый лист, но с гордо задранным носом и сжатыми в нитку губами.
Так и напрашивалась, чтобы кто-то добрался до ее попы и отшлепал. Качественно, со знанием дела и до розовых булок.
Правая и левая руки аж зудели, так рвались в бой. Помнили еще на ощупь, какие упругие эти половинки. Но вначале нужно было решить самый главный вопрос – жилищный. И с ним сучка-судьба в очередной раз доказала: «Выбора нет, есть только его видимость».
* * *
В мой «БМВ» Аглая садилась, даже не мяукнув. Пристегнулась, поправила юбку и уткнулась в свой телефон. Только спустя минут пятнадцать она всполошилась, что везет нас не водитель и дорога «Какая-то незнакомая».
Для человека, на чьем интеллекте держалась половина компании, это, конечно, был капитальный прокол. Но журить за невнимательность я не стал, как не стал и объясняться. Тупо крутил руль. Не глядя на свою помощницу, отдавал по громкой связи указания.
Посмотрел уже возле дома. Строго, хмуро и в глаза. По задумке после этого взгляда Аглая должна была с полчаса молчать. Но где мои задумки, а где Аглая Калинина?
О том, что не будет жить в моей квартире, она заявила еще до того, как я заглушил двигатель. К открытию двери я выслушал целую лекцию о субординации, свободе на личную жизнь, неприкосновенности и еще какой-то фигне.
Никогда не фантазировал о женщинах с кляпом во рту, но тут и уши, и душа требовали. Я бы даже не мелочился и выбрал штуковину побольше. Чтобы и мычать не могла! Только слушать и исполнять.
Что-нибудь еще тоже неплохо было бы вставить. Никогда не думал, что способен завестись от споров, но раздраконила девчонка сильнее, чем Карина в плаще на голое тело.
Как пацан! Перед охраной за парус в штанах стыдно было. Будто не подчиненную спасал, а бабу для развлечений снял. И Аглая, как назло, ничем не помогала. Мельтешила перед глазами со своими искусанными губами и нежной белой шеей. Чушь какую-то несла без остановки. И смотрела на меня... так испуганно, внимательно, будто знала, что именно с ней сделать хочу и сколько раз.
Шоу мазохистов, блин! Чтобы не сорваться, в лифте пришлось чемодан между мной и Калининой ставить, на площадке – угрозами гнать ее впереди себя. И орать, чтобы задом поменьше вихляла.
Достача.
Зараза.
Сучка.
Но и в квартире обоим легче не стало. Возмущаться Аглая прекратила. Мозг включился или инстинкт самосохранения заработал – не знаю. Не мешая мне пройти, она вжалась в стену. Чуть ли не села попой на тумбочку. И там благополучно оставалась, пока спустя минуту я не вернулся с бутылкой янтарной лечебной жидкости и бокалом в руках.
– Давай, пей.
Плеснул «лекарство» в бокал на два пальца. Никогда еще не приходилось спаивать женщин. Не мое это было. Но если и дальше продолжим так рычать друг на друга, один из нас точно не сдержится. Лично за свое терпение я бы сейчас и рубля не дал.
– Я не буду.
Будто чистый яд предлагаю, Калинина наморщила свой маленький носик и отвернулась.
– Это для нервов. Наших. Общих. Выпей как лекарство.
Она тряхнула головой. И уже другим, извиняющимся тоном повторила:
– Я не буду.
– Не бойся, спаивать не собираюсь. – Это была не совсем правда. Будь моя воля, споил бы до бессознательного состояния, сгрузил бы на кровать в гостевой спальне и выдохнул спокойно подальше от этого искушения.
Жаль, «искушение» спасать нас обоих не желало.
– Я не могу... – Аглая снова пожевала губу и отрицательно мотнула головой.
– Нельзя только больным и беременным.
Я сунул бокал в ее ладонь и поднес к губам.
– Пей!
– Мне нельзя, – с каким-то отчаянием выпалила она.
– Больная? – Это уже было не смешно.
– На всю голову.
Она поставила стакан на тумбочку за спиной и сжалась вся еще сильнее, чем в отеле. Самая непонятная и странная женщина из всех, что встречал. Звезда моя. Недостижимая.
– И как мне тебя успокоить? – Смотреть на нее, такую перепуганную, было невозможно. Ёж с иголками вовнутрь. Кажется, коснешься, и заплачет.
– Я скоро... Я сейчас успокоюсь. – Она обхватила себя руками, а взгляд опустила в пол.
Наверное, нужно было послушать. Жила ж она как-то до меня, успокаивалась. Не маленькая и не девочка.
Другой, вероятно, и оставил бы. От греха подальше. Но у меня не получалось. Даже бояться мышка умудрялась вкусно. Маскировала безразличием свой страх и до побелевших костяшек сжимала пальцы. Спину держала прямо, как у солдата на плацу, а глаза не показывала.
Словно в обертку себя завернула. Спрятала все сладкое и нежное. А меня аж ломало – так хотелось избавиться от этой шелухи и попробовать её на вкус.
Помутнение рассудка. Редкая разновидность аллергий на серых мышек. И противостоять напасти не было никаких сил.
– Здесь до тебя никто не доберется. Слышишь?
Как наркоман, получивший дозу любимого наркотика, я провел большим пальцем по её губам. Горячим, раскрасневшимся и таким нежным, что крышу сносило.
– Забывай. Успокаивайся. – Сделал последний шаг навстречу и поцеловал.
Ни капли это было не проще, чем в первый раз. Иммунитет не выработался. Стоило только коснуться, меня будто лавиной накрыло. Оглушило. Размазало. И сразу сорвало все стоп-краны.
Сумасшедшие ощущения. Без сопротивления, которого ждал. Без холода, которым от нее всегда так и веяло. Легко. Горячие губы раскрылись сами, впуская мой язык. Чужая дрожь завела ещё сильнее. И мягкие ладони, как знак капитуляции, легли на мои плечи.
Такой сплав нежности и желания: острого, дикого, на грани потребности, что внутри все перевернулось.
Мышка моя непредсказуемая. Робкая и жадная.
Коротило от поцелуя с ней сильнее, чем с другими от секса. Не знаю как... не представляю, что за ерунда, но все вокруг словно исчезло.
В кармане вибрировал телефон, угол чемодана больно впивался в бедро, но я чувствовал лишь дрожащее в объятиях тело, сладкий вкус на губах и дыхание, сбившееся, одно на двоих.
Умереть можно было от этого поцелуя. Загнуться от перевозбуждения или стыда с полными штанами радости.
Ни одной светлой перспективы. Тупик. Но Аглая спасла нас сама. С глухим стоном она оторвалась от губ и, закрыв глаза, уткнулась носом в отворот моей рубашки.
Снова спряталась, но теперь хотя бы рядом.
– Ну, как? Получше сейчас? – дар речи вернулся ко мне только через минуту.
Аглая потерлась щекой о плечо. Зыркнула удивленно снизу вверх.
– Это была замена алкоголю?
– Но ты ведь сказала, что больна на всю голову.
Алые губы дрогнули.
– Тогда получше. Руки немного трясутся, но скоро должно пройти.
– Могу попробовать увеличить дозу.
– Наверное, не стоит... – слова прозвучали подозрительно неуверенно.
– Если «наверное», то обязательно стоит.
Не спрашивая разрешения, я расстегнул верхнюю пуговицу на ее блузке и губами прижался к голубой вене. Пульс частил, как у зайца. Маленького и перепуганного.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Коваленко Мария Александровна