Кто из бакинцев не знает о Набрани? Таких, на мой взгляд, в природе не существует. Если даже кто-то не бывал в этом райском уголке, то, безусловно, слышал о нем от друзей или знакомых.
Прозрачное море, золотой песок и густой реликтовый лес с деревьями, уходящими в небеса, — мечта любого городского жителя.
А какая в Набрани царила атмосфера!
Вроде и условия были не ахти, и без средств связи с "большой землей", а воспоминания как из доброй сказки — одни положительные эмоции.
Как кажется, Набрань до сегодняшних дней сохранила дух Баку начала 60-х годов прошлого века. Ведь именно в то время рядом с одноименным селом начали возникать зоны отдыха, и практически сразу стали мегапопулярными среди бакинской молодежи.
На первых порах путевки можно было приобрести в той же кассе Русской Драмы (если не ошибаюсь), куда выстраивались большие очереди: домиков-вагончиков было мало, а желающих — огромное количество.
Это потом стали строить профильные лагеря от предприятий и вузов. На первых порах палаточные.
А теперь к рассказу бакинки, давно уехавшей из страны.
Рубиновое прощание с детством
У каждого из нас есть вкус или запах, который словно ключ открывает дверь в далёкое прошлое. Для кого-то это запах свежескошенной травы, для кого-то – дым костра. А для меня – аромат заморского напитка черри-бренди. Стоит лишь вспомнить, как он разливается по бокалу насыщенным рубиновым цветом, и я снова там – в своей юности, в солнечном Набрани, среди моря, леса и первых дружеских секретов.
Лето в Набрани
Море. Лес. Набрань. Мекка моей юности.
Каждое лето моя душа рвалась туда, а за ней — и тело, под бдительным присмотром мамы. Мне пятнадцать, может, шестнадцать.
Мы жили в маленьком деревянном домике на курьих ножках. Внутри — раскладушки вместо кроватей, умывальник на улице, а ванной — само море. По ночам цикады трещали так, что казалось, их хор слышен до самого Баку, а шум прибоя, тяжёлый и размеренный, убаюкивал лучше любой колыбельной, но мне казалось, что так и должно быть.
— Просыпайся! — шепчет мама на рассвете. — Море ждёт!
Я мчалась на пляж к своим новым друзьям — таким же загорелым, мокроволосым и смеющимся.
Я быстро перезнакомилась с соседями-ровесниками, которые, как и я, отдыхали с родителями. Днём купались в почти пресной воде Каспия, загорали на песке, который к вечеру становился как раскалённая сковорода., а устав от моря, поднимались по деревянной лестнице на пригорок и шли в лес. Там пахло так, как не пахнет больше нигде: влажная земля, листья, дубовая кора и лёгкая терпкая свежесть. Этот запах я храню в памяти до сих пор.
— Слушай, — говорил Саша, наш заводила, щурясь от солнца, — вот этот дуб, наверное, старше всей «Зоны отдыха»!
— А может, и старше тебя, — подшучивала я.
— Меня? — он смеялся. — Да я вечный, как море.
Александр, «Ииван» и чужая мама
В нашей компании было несколько девочек и два-три мальчика. Один – высокий, худощавый, старше нас. Его девушка, крупная для своих лет, звала его необычно: «Ииван».
— Почему «Ииван»? — как-то спросила я.
— Так красивее, — ответила она, даже не моргнув.
Красавицей она не была, но её ранняя женская притягательность сводила мальчишек с ума. Даже Саша, наш главный шутник и сердцеед, бросал на неё взгляды. Мы однажды заметили на её шее след от поцелуя и переглянулись.
— Видели у неё на шее? — шепнула мне подружка.
Я кивнула. Мы уже заметили эти «знаки внимания» Александра.
— Это что? — спросила я тихо у Саша.
— Это… лето, — ухмыльнулся он.
А она, словно ничего, продолжала проводить время с нами, одновременно заботясь о больном младшем брате, который не мог самостоятельно передвигаться
Особняком в нашей компании стоял один мальчишка, которого часто сопровождала его молодая, яркая мама. Она смеялась вместе с нами, шутила, а иногда задерживала взгляд на Саше чуть дольше, чем на других.
А он всем нам, девчонкам, оказывал внимание. Меня учил курить.
— Не кури до конца, — учил он меня, протягивая сигарету. — У фильтра весь никотин.
— А ты уверен, что мне это нужно? — хмурилась я.
— Нет, — улыбался он, — но будешь как все.
Я делала пару затяжек и тут же чувствовала головокружение. Курение мне не нравилось, но и быть белой вороной не хотелось.
Вечер с черри-бренди
Лето пролетело, и мы разъехались по домам. На прощание мама того мальчика пригласила нас к себе. В один из вечеров мы собрались у неё дома: мягкий свет торшера, пластинки с медленной иностранной музыкой, тихие разговоры. Мы чувствовали себя взрослыми.
— А сейчас попробуете кое-что особенное, — улыбнулась хозяйка, доставая из серванта изящную бутылку. — Черри-бренди!
Слово было для меня новым. Она налила рубиновый ликёр в крошечные рюмки. Я поднесла к лицу – тонкий аромат вишни, пряностей и миндаля. Сделала первый глоток и поняла: этот вкус я запомню навсегда.
— Ну как? — спросил Саша.
— Похоже, детство закончилось, — ответила я, улыбаясь.
Спустя годы
Прошли годы. Однажды, оказавшись в маленьком ресторанчике в чужом городе, я увидела в меню знакомое слово — «Cherry Brandy». Сердце стукнуло чуть быстрее.
— Попробуете? — спросил официант.
— Обязательно, — ответила я.
Пока ждали заказ, я вдруг вспомнила всё: деревянные домики в Набрани, треск цикад, смех в лесу, взгляды, которые мы ещё не умели толком читать, и тот вечер у мамы мальчика.
Напиток подали в такой же крошечной рюмочке.
Я сделала глоток и на секунду закрыла глаза. Передо мной снова стоял Саша, слегка наклонив голову, за спиной — смех друзей, мягкий свет торшера, пластинки, и чувство, что жизнь только начинается.
Я подняла бокал и почти шёпотом произнесла:
— За тебя, моё лето…
В жизни мы редко замечаем момент, когда кончается детство. Оно не хлопает дверью, не устраивает сцен, а просто растворяется — в аромате летнего леса, в смехе друзей, в рубиновой капле сладкого ликёра. И только спустя годы понимаешь, что такие мгновения — единственное, что действительно стоит хранить.
Ведь всё, что мы любим — однажды уходит. Но остаётся память...