Медработник подводит нас к самой дальней каталке. Делаю глубокий вдох, слегка прикрываю глаза. Ощущаю как Куратов кладёт руку мне на плечо, подбадривая. Я же сама этого хотела. Почему тогда так боязно? Возможно всё дело в том, что сейчас я либо обрету второе дыхание, либо утрачу его навсегда.
- Открывай, - обращается Руслан к молодому работнику морга.
Тот приоткрывает клеенку, показывая темные волнистые волосы, которые наполовину обгорели и неестественного цвета кожу лица… Этого достаточно для того, чтобы закрыть рот ладонью и помчать в сторону выхода.
Очутившись в коридоре, толкаю первую попавшуюся дверь от себя и оказываюсь в уборной. Опускаюсь на грязный пол коленями и ощущаю как тошнота окольцовывает горло. Меня полощет долго. До слёз и истерики, до криков и противной желчи… Там был он. Давид. Я окончательно убедилась в этом.
В момент, когда блевать больше нечем, я вспоминаю о том, как меня тошнило, когда я забеременела от Юсупова. Это были самые счастливые недели в моей жизни… Было бы хорошо, появись у меня сейчас хотя бы крошечная надежда на то, что я вновь могу быть беременна от Давида.
***
Родной город встречает меня осенней погодой с затяжными дождями и серыми густыми тучами, из-под которых совершенно не видно просвета и намека на солнце.
Я возвращаюсь в свою квартиру, которую мы делили с Женей. Все старые фотоснимки, которые нахожу здесь сжигаю к чёртовой матери. Мы больше не родственники и не друзья. Что-то среднее между врагами и посторонними людьми. До сих пор не могу поверить и простить его за то, что он решился на убийство Юсупова. Руслан сказал, что он пока не может утверждать наверняка, но я же слышала тот разговор... Женя сказал, что Давид не уедет из города живым и оказался чертовски прав.
Похороны Давида проходят ужасно. Меня поддерживает и утешает Ева. Сашка осталась в Краснодаре в надежде на то, что Женя вернется. Жена Куратова заботливо вытирает мои слёзы, которых почти не осталось, приговаривает спокойным голосом слова, которые не имеют ничего общего с действительностью. Больше никогда не будет хорошо. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Время не вылечит меня, боль никуда не уйдет. Она останется во мне навечно.
Бросаю горстку чёрной земли на гроб из красного дерева, в котором покоится Давид.
- Я буду любить тебя всю жизнь, - шепчу одними губами, когда Ева оттаскивает меня от ямы.
Она не позволяет мне оставаться в одиночестве. Увозит в свой особняк, поит горячим чаем и отвлекает как может. Её дети находятся рядом и я действительно пытаюсь им улыбнуться, но у меня ничего не получается. Не потому, что я завидую счастью Евы, а потому что сожалею о том, что у меня не получилось... Мы были так близки к этому.
В кабинете у нотариуса кроме меня и Руслана никого больше нет. Полный мужчина с седыми волосами вскрывает конверт, пробегается по нему глазами и откашливается.
- Всё свое имущество Юсупов Давид Ильдарович завещал своей законной супруге Юсуповой Екатерине Сергеевне.
Сердце на секунду проваливается куда-то в пятки. Это ошибка. Глупая ошибка.
- Мы с Давидом развелись три месяца назад.
По моей инициативе. Юсупов тогда отпустил меня, чтобы оградить от мира криминала. Он хотел уберечь от боли и потерь, но не срослось…
Нотариус вновь откашливается, пробегается взглядом по документам.
- Завещание составлено неделю назад. У вас есть свидетельство о расторжении брака?
- Нет, - мотаю головой. – Но я помню, как подписывала бумаги у него дома…
В тот момент я была сломлена и разбита. Помимо утраты ребёнка, которого я успела полюбить всем сердцем, узнала о том, что муж мне не принадлежит. Он проводит заграничные командировки с другой женщиной… Тогда я была уязвима и поверила во всё, что говорила Нина, не удосужившись спросить об этом лично у Давида. Сейчас для меня не имеет никакого значения, что было тогда. Юсупов вернулся и выбрал меня. Но документы о разводе я всё же подписывала. Правда, не читала о чем они, полностью полагаясь на Давида.
- Никакой ошибки нет, - произносит нотариус. – На момент составления завещания Вы являлись женой господина Юсупова и единственной наследницей его состояния.
***
- Я не знаю, как буду управляться со всем этим, - развожу руки в стороны, глядя на бумаги, которые предоставил мне нотариус. – Угольный завод я точно не потяну… Да и сеть автомастерских… Руслан, помоги мне.
- Чем?
- Пожалуйста, займись вместо меня. Я не справлюсь и разорю то, чем жил Юсупов, а мне бы этого не хотелось. Он вкладывался по максимуму, работая почти по двадцать четыре часа в сутки. Ты единственный сможешь удержать его бизнес на плаву.
- Хорошо, Катя, - соглашается Руслан временем погодя. – Я попытаюсь что-нибудь придумать. Чем бы хотела заниматься ты, Катя?
Первое, что приходит мне в голову – ничем. Какой в этом смысл?
- Мне кажется, тебе нужно сменить обстановку и подумать над открытием собственного дела, - вздыхает Куратов, видя мою обреченность. – Желательно не в этом городе и не в этой стране. Сейчас к тебе будет достаточно повышенный интерес не только со стороны прессы, но и со стороны недоброжелателей Юсупова. Мы ещё не знаем, кто заказал убийство твоего мужа.
- Я думала, что это и так понятно. Женя… кто же ещё?
Куратов плотно сжимает челюсти и задумывается.
- Мне доложили о том, какие разговоры велись в «Кубане». Между Давидом и Женей остался нерешенный вопрос. Он бы не стал убивать его так сразу, буквально за следующим поворотом. Это как-то глупо и опрометчиво.
- Тогда почему он сбежал, если не виноват?
- Мы это выясним, - отвечает Руслан. – А ты пока подумай хорошенько над тем, что я предложил тебе.
Я продолжаю вчитываться в бумаги и округляю глаза от сумм, которые оставил на своих счетах Давид. Они не просто большие. Огромные. Таких денег я никогда в своей жизни не видела. Теперь я начинаю понимать зачем Куратов приставил ко мне охрану. Он знал или догадывался о том, что богатая вдова криминального авторитета будет беспомощной перед стервятниками, которые налетят и захотят всё это отобрать. Женя бы точно позарился.
Удивляет и то, что Давид предугадал покушение и собственную смерть, составив завещание у нотариуса буквально за неделю до случившегося. Он… думал обо мне, пока я медленно восстанавливалась после развода, пытаясь начать жизнь из чистого листа в чужом для меня городе. Почему он не захотел разводиться? Почему не вернул меня сразу же? И что за бумаги я подписала когда потребовала меня отпустить? Впрочем, теперь я никогда этого не узнаю. Давид унёс свои мысли и планы за собой в могилу.
- Куда направляемся? – спрашивает водитель, после того как я оказываюсь в автомобиле.
- Отвези меня в загородный особняк Юсупова. На Крюковскую.
Водитель молча кивает и катит автомобиль по загородной трассе. Позади меня следует настоящий президентский кортеж. Истерично смеюсь, опустив голову на спинку сиденья. Зачем мне нужны все эти богатства, если его самого рядом нет?
Неторопливо перебирая ногами, несмотря на проливной дождь, следую к дому, где мы с Давидом в качестве супругов прожили несколько месяцев своей жизни. Здесь было всё: любовь, решимость, страсть, ревность, боль, обиды… Боюсь, что, увидев в доме вещи Юсупова я не выдержу и сорвусь в истерику. А там о нём напоминает буквально каждая вещица.
Толкнув от себя дверь, захожу в прихожую и тут же снимаю с себя мокрые после дождя кроссовки и куртку. Не хочу, чтобы Раиса после меня убиралась.
Оглядываясь по сторонам с интересом смотрю, что здесь изменилось. Бреду в прихожую, касаюсь кончиками пальцев кожаной спинки дивана… Прикрываю глаза и вспоминаю как танцевала, включив музыку на акустической системе, а Давид буквально пожирал меня взглядом сидя на этом же месте. Вспоминаю, как попросил раздеться и впервые так откровенно касался моего обнаженного тела…- Катя!
Открываю веки и поворачиваю голову назад. Раиса стоит на пороге гостиной в своей обыденной рабочей одежде. Разница только в том, что теперь на волосах повязан чёрный платок. Она была благодарна Давиду за своевременную заработную плату и возможность проживать в этом доме.
- Здравствуйте, Раиса, - быстро смахиваю со щеки непрошенные слёзы.
Она всматривается в моё лицо, даже не пытаясь скрыть откровенного удивления от моих увечий. Я почти не смотрюсь на себя в зеркало после аварии, поэтому забываю, что шрамы и синяки посторонних людей могут отталкивать.
- Ты вернулась? Надолго? – спрашивает, отводя взгляд.
- Не знаю, Рая. Вероятнее всего нет. Я не смогу долго оставаться в доме, где всё так напоминает мне о нём.
Она кивает и задает несколько обыденных вопросов, а затем подводит к чёрному выходу и указывает на улицу. Вручает запятнанные резиновые сапоги, накидывает на плечи дождевик и выводит на задний двор, минуя беседку и сад, за которым я так старательно ухаживала. Не спрашиваю куда мы направляемся, лишь остановившись у двери в оранжерею зажмуриваюсь, пытаясь предотвратить очередной поток слёз.
- С наступлением осени Давид Ильдарович приказал пересадить твои розы и гортензию в теплицу, - хлопочет Рая, показывая растения. - Смотри как здорово прижились.
В горле возникает колючий комок, который мешает дышать и говорить. Он думал обо мне, всё это время думал…
- Спасибо, Рая, - отвечаю, когда спадает оцепенение. - Спасибо… Я думала, что они давно завяли.
Домработница предлагает поужинать, но я вежливо отказываюсь. Поднимаюсь на второй этаж, прохожу в комнату, которая раньше мне принадлежала. Она осталась прежней, а я тогда не все вещи забрала. В шкафу всё ещё висят вечерние платья, а внизу стоит обувь на высоком каблуке. Когда я покидала этот дом, то решила, что всё это мне ни к чему. Всё равно в изящных лодочках и ярких нарядах мне ходить было некуда, кроме как на светские приемы с Давидом.
Тихонько прикрываю за собой дверь и подхожу к комнате Юсупова. Мне тяжело перебороть себя, но я всё же толкаю дверь и переступаю порог спальни. Упав на просторную застеленную кровать, чуть не вою от окутавшего меня бессилия.
Постель всё ещё пахнет им: его кожей и едва уловимым запахом терпкого парфюма. Сжимаю в руках темные простыни, закусываю нижнюю губу, чтобы громко не закричать и здесь же засыпаю, перебирая в голове все эпизоды нашей недолгой семейной жизни.
***
- Спасибо, что приехала, - обнимаю Еву, когда она переступает порог особняка.
За окном буквально стеной стоит дождь и нет ни конца ни края такой унылой погоде. Тучи на небе тёмные, беспросветные… Кажется, что солнце мы ещё не скоро увидим.
- Бр-р, ну и погодка! – жена Куратова ставит мокрый зонт в прихожей и проходит в гостиную. – А некоторым всё дома не сидится.
- Это тебе что ли? – слегка улыбаюсь я.
- Нет, журналюгам у ворот. Налетели словно коршуны и ждут, пока ты появишься и прокомментируешь смерть мужа. Ещё не видела, что говорят по телевизору?
Отрицательно мотаю головой и забираюсь с ногами на диван в гостиной. Становится вдруг зябко и холодно, потому что жизнь меня к такому не готовила.
- Лучше не смотри, - равнодушно машет рукой Ева. – А ещё лучше, пока не покидай территорию дома. Возможно, со временем эти дикари остынут и отстанут от тебя.
- Я заварю пока чай, - спешно поднимаюсь с места и направляюсь на кухню.
Я отрезана от внешнего мира. Не смотрю телевидение, не читаю газеты, не получаю новостные уведомления на смартфон. Но сейчас мне хочется хотя бы одним глазком взглянуть на то, что говорят обо мне и Юсупове…
Включаю электрочайник и заодно телевизор, который висит на стене. Звук делаю тише, чтобы не услышала Ева. Узнай она, что я смотрю новости, тут же мне запретит… Пролистав каналы нахожу нужный. В этот момент перед глазами мелькают кадры с места аварии: сгоревшая машина на центральной дороге Краснодара, ведущая с микрофоном и собравшаяся толпа зевак.
Помимо криминала Давид занимался собственным бизнесом и благотворительностью: активно помогал детским домам и больницам. Жаль, что последний факт я узнала о нем только когда его не стало.
Журналистка строит догадки о том, кто мог заказать убийство уважаемого человека в городе. Намеками предполагает, что это могла быть и я, ведь после смерти мужа получила огромное наследство.
- Бред! Бред всё то, что вы говорите! – взрываюсь от злости, ощущая как кровь бурлит по венам.
Смотреть кадры с места происшествия больше не хочется, как и доказывать журналистам, что я больше жизни любила мужа… Выключаю телевизор, заливаю кипятком чёрный чай и беру корзинку с домашним печеньем.
- Не хочешь на этих выходных сходить со мной на благотворительный вечер? – спрашивает Ева.
- Прости, но вряд ли смогу, - мотаю головой. – Я хочу отсюда уехать. Насовсем.
- Знаешь, мой муж говорит, что это было бы самым верным решением. Как не прискорбно говорить об этом, но здесь тебе будет сложно. Хотя я буду дико скучать, Катюш.
- Я тоже, - слабо улыбаюсь ей.
- Уже думала, куда податься?
Пожимаю плечами и мысленно содрогаюсь от мысли, что мне опять придется начинать жизнь с чистого листа, только теперь уже наверняка в одиночку.
- У меня подруга улетела жить на Кипр. Говорит, что там тепло, солнечно и безумно красиво… Мы бы прилетали к тебе отдыхать вместе с детьми.
После этого разговора весь мой вечер проходит в ноутбуке, который я беру в кабинете Давида. Я изучаю вдоль и поперек информацию об островном государстве. Оказывается, там проживает огромная русская диаспора. В стране выходят русские газеты, есть свой телеканал, радиостанция, школы, церковь, магазины. А Лимасол и вовсе называют «русским городом на Кипре». И я решаю рискнуть. Улететь и попробовать открыть там небольшую уютную кофейню. Если не получится, всегда можно будет вернуться. Правда же?
С подачи Евы пакую свои немногочисленные вещи и спустя несколько дней улетаю в чужую для меня страну у Средиземного моря. Именно Ева всё это время направляет меня, щипцами вытаскивая самые потаенные желания.
Там меня встречают старые знакомые семейства Куратовых, помогают с обустройством на острове, вводят в курс дела и собирают пакет документов для открытия собственной кофейни.
Так мало для счастья надо… Я нахожу симпатичное помещение в том самом русском квартале, собственноручно делаю ремонт, покупаю декор и заказываю оборудование, облагораживая припавшее пылью помещение. Кажется, что, пережив утрату ребёнка и мужа я смогу приспособиться к любым жизненным обстоятельствам.
К вечеру тело ломит от приятной усталости, я вызываю такси и еду по маленьким улочкам Лимасола в свою квартиру с видом на Средиземное море. Осадки на Кипре довольно редкое явление, особенно в октябре. Может пройти один раз сильный дождь и то ночью. Днём преимущественно ясное безоблачное небо - яркий контраст с моим родным дождливым городом. Я оживаю здесь. С каждой неделей чувствую, как сквозь пустыню в моей душе начинает проращиваться что-то живое.
Открытие назначаю на понедельник и приглашаю соседок, с которыми успела познакомиться и тех самых друзей Куратова, которые мне помогли с переездом и всем остальным. Они в свою очередь зовут своих знакомых и соседей, поэтому в первый день открытия кофейни у меня много клиентов, которым я готовлю кофе и улыбаюсь. Мне приходится. Кто станет приходить в кофейню, где владелицей является хмурая неразговорчивая девушка со шрамами на лице?
Понимая, что не справляюсь самостоятельно, спустя неделю нанимаю себе помощницу. Девушка тоже русская и зовут её Ульяна. Мы прекрасно ладим и взаимозаменяем друг друга если надо.
Весь месяц я провожу в движении, но всегда помню, что вот уже несколько недель у меня длится задержка. Тяну до последнего и не покупаю тест на беременность, уповая на то, что в моей жизни наконец случится чудо…
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Джокер Ольга