Гулкий звонок разорвал тишину квартиры, где Екатерина сидела, уставившись в стену.
Дениса не было уже сутки. Ровно сутки прошли с тех пор, как звонок из больницы превратил ее мир в руины - инфаркт в тридцать пять лет, спасти не удалось.
- Мама, кто-то пришел? - десятилетняя Марина тронула женщину за плечо. - В дверь звонят.
Девочка еще не совсем поняла, что произошло, и почему мать все эти дни ходила с каменным лицом.
- Да? Сейчас, не услышала, - Екатерина медленно подошла к двери, двигаясь как сомнамбула.
С большим трудом она смогла повернуть ключ в замке. Казалось, руки не слушались ее.
- Чего так долго? В пускать не хотела? - на пороге стояла свекровь.
Лицо ее, всегда подтянутое и строгое, сейчас казалось высеченным из серого мрамора.
Глаза, обычно такие острые и оценивающие, были опухшими, но сухими. В руках она сжимала сумочку с безупречной четкостью.
– Катя, – голос Натальи Алексеевны был низким, безжизненным, словно доносился издалека.
Ни тепла, ни сочувствия – лишь констатация факта ее присутствия. Екатерина молча отступила, пропуская свекровь в прихожую.
Воздух в квартире был тяжелым, пропитанным невыплаканными слезами и непониманием.
На столе в гостиной лежали нераспечатанные конверты, кружка Дениса до сих пор стояла на столе грязной.
Наталья Алексеевна прошла в гостиную, ее взгляд скользнул по знакомой обстановке, но ни на чем не остановился.
Она не сняла пальто, не присела. Просто встала посреди комнаты, прямая и негнущаяся.
– Когда похороны? – спросила ровным голосом женщина, глядя куда-то мимо Екатерины.
– Послезавтра... В одиннадцать, – тихо ответила Екатерина, голос сорвался на полуслове. Она сглотнула вставший в горле ком – На Северном кладбище. Я... я все организую.
Наталья Алексеевна кивнула, коротко и резко. Ее пальцы нервно постукивали по лаковой поверхности сумочки.
Наступила тягостная пауза, наполненная гулом холодильника на кухне и собственным громким стуком сердца Екатерины в ушах.
Она ждала слова, любого слова – соболезнования, вопроса, даже упрека. Но свекровь молчала, ее взгляд был устремлен в пустоту за окном.
– Наталья Алексеевна... – начала Екатерина, не зная, что сказать. - Мне так жаль... Как вы держитесь?
Все произнесенное зазвучало фальшиво и ненужно. Свекровь повернула к ней голову.
– Его вещи, – произнесла отрывисто женщина. – Часы. Папины запонки, которые я ему отдала. Документы на дачу. Они здесь?
Екатерина почувствовала, как ледяная волна прокатилась по ее спине. Она отшатнулась от женщины, как будто та нанесла ей неожиданный удар.
– Вещи? – переспросила невестка, не веря своим ушам. – Наталья Алексеевна, Денис... Денис только что...
– Я знаю, что случилось с моим сыном, – холодно прервала ее свекровь. Ее голос зазвучал громче, резче. – Но жизнь продолжается, и нужно разобраться с тем, что осталось. У меня есть права на его имущество, на его память.
Екатерина посмотрела на женщину, потерявшую единственного ребенка, и не могла найти в ее лице ни капли материнской скорби – лишь жесткую решимость получить "свое".
Боль мгновенно уступила место горькому разочарованию и щемящей жалости к Денису, который всегда старался быть мостом между двумя самыми важными женщинами в его жизни, а они так и не смогли найти общий язык даже перед лицом вечности.
– Все документы... вещи... – Екатерина с трудом выговорила, – они здесь, но сейчас... сейчас не время для этого, пожалуйста...
Наталья Алексеевна замерла. Казалось, она взвешивала слова невестки. Затем ее плечи расправились еще сильнее.
Она сделала шаг назад, к выходу из гостиной, в прихожую. Ее лицо было непроницаемо.
– Если мне ничего не положено, – произнесла четко, ледяным тоном Наталья Алексеевна, глядя прямо в глаза Екатерине, – тогда я не приеду на прощание. Мне нельзя сердце рвать, и так было два инфаркта уже. Не хочу следом за сыном уйти.
Ее циничные слова повисли в воздухе. Екатерина остолбенела. Она не верила, что свекровь могла такое сказать.
– Как... как вы можете? – вырвалось у Екатерины шепотом, полным ужаса и недоумения. – Это же ваш сын, ваш Денис!
Наталья Алексеевна не ответила. Ее губы плотно сжались, в глазах вспыхнул что-стыд, но он тут же был подавлен привычной непреклонностью.
Свекровь резко развернулась и направилась к выходу. В дверном проеме она замерла.
– Катерина, – бросила Наталья Алексеевна через плечо, уже открывая дверь. – Позвони, если что-то... мне положено по завещанию или если найдешь какие-то вещи сына, которые принадлежали мне или моему мужу.
Дверь за женщиной захлопнулась с глухим стуком, эхом отозвавшись в пустой квартире.
Оглушенная слова свекрови Екатерина осталась стоять посреди прихожей. Марина выглянула из комнаты, она была напугана.
- Почему бабушка так кричала? - полушепотом спросила девочка. - Папа больше не вернется?
Екатерина ничего не ответила дочери, только поманила рукой, чтобы обнять и прижать к себе.
Наталья Алексеевна позвонила невестке на следующий день. Холодным тоном она спросила:
- Известно что-то по завещанию или нет?
- Нет...
- Неизвестно, или ты не узнавала? - спросила холодно Наталья Алексеевна.
- Не узнавала, мне совсем не до этого сейчас, - почти беззвучно ответила свекрови Екатерина.
- Здрасте были! Так мне ехать завтра или нет? Позвони и узнай, положено мне что-то или нет, - настойчиво проговорила женщина.
- Вам нужно, вы сами все и узнавайте, - собравшись с силами, произнесла невестка.
- Вот ты как заговорила? Слышал бы только мой сын... слава Богу, что не слышит и не видит этого...
- Да, хорошо! Иначе бы ваш цинизм о наследстве довел бы его до нового инфаркта, - съязвила в ответ Екатерина.
- Все, решено! Тогда я не приеду на похороны, пусть все знают, что это ты меня не пустила! Да, я так всем и скажу! - ехидно проговорила в трубку Наталья Алексеевна и сбросила звонок.
Как и обещала, на прощание с сыном свекровь не приехала и наговорила много чего нелицеприятного о Екатерине родственникам, которые тоже подумали и решили не приезжать на похороны Дениса.
По завещанию, Наталье Алексеевне, действительно, ничего не досталось, поэтому, по ее же словам, она не зря не приехала.
Все, что было стоящего у Дениса отошло жене Екатерине и единственной дочери Марине.