Империя наносит ответный удар
В середине XIX века Британская империя чувствовала себя хозяином планеты. Она владела морями, диктовала условия торговли половине мира и была настолько уверена в своём техническом превосходстве, что любая нерешённая географическая задача воспринималась как личное оскорбление. Одной из таких заноз был Северо-Западный проход — гипотетический морской путь из Атлантики в Тихий океан через ледяной лабиринт Канадского арктического архипелага. Идея была простой и соблазнительной: вместо того чтобы тащиться вокруг Южной Америки, можно было бы срезать путь, наладив прямую торговлю с Азией. Это сулило баснословные прибыли и окончательно закрепляло за Британией статус главной морской державы. Поэтому, когда в очередной раз встал вопрос о покорении Арктики, деньги нашлись быстро. Адмиралтейство, подгоняемое общественным мнением и собственным тщеславием, решило, что пора закрыть этот гештальт. Нужна была последняя, решающая, триумфальная экспедиция, которая раз и навсегда прочертит британский флаг на карте ледяной шапки мира.
На роль героя этой пьесы выбрали сэра Джона Франклина. Выбор, мягко говоря, неоднозначный. К 1845 году Франклину было уже 59 лет — возраст для полярника почтенный, если не сказать критический. Он был ветераном, участником Трафальгарской битвы, но его предыдущие арктические «подвиги» вызывали вопросы. Во время одной из сухопутных экспедиций он умудрился потерять половину людей от голода и получил нелестное прозвище «человек, который съел свои сапоги». Его недавнее губернаторство в Тасмании тоже закончилось не слишком удачно. Но у Франклина были связи, репутация в высшем свете и, что самое главное, он был удобной, компромиссной фигурой, которая устраивала всех в Адмиралтействе. Его назначение было скорее политическим решением, чем практическим. Вторым бароном Адмиралтейства был сэр Джон Барроу, старик за восемьдесят, который был одержим идеей прохода и видел в Франклине надёжного исполнителя своей мечты. Он продавил его кандидатуру, проигнорировав более молодых и опытных капитанов, таких как Джеймс Кларк Росс, который только что вернулся из успешной антарктической экспедиции на тех же кораблях.
Корабли для экспедиции подобрали лучшие, какие только были у Королевского флота. «Эреб» и «Террор» — два бомбардирских корабля, уже проверенных в боях и льдах Антарктики. Их корпуса, рассчитанные на то, чтобы выдерживать отдачу тяжёлых мортир, были невероятно прочными. Но для арктической миссии их дополнительно укрепили. Носовую часть обшили железными листами толщиной в несколько дюймов, чтобы крушить лёд. Между внутренней и внешней обшивкой корпуса засыпали войлок и пробковую крошку для теплоизоляции. Это были настоящие ледяные броненосцы, вершина кораблестроения своего времени. Но главным чудом техники, вселявшим в Адмиралтейство почти религиозный трепет, были паровые машины. Снятые с локомотивов, они должны были вращать гребные винты, позволяя кораблям двигаться со скоростью в четыре узла даже в полный штиль или пробиваться через ледяную кашу. Правда, винты можно было поднимать из воды в специальный колодец, чтобы не повредить их о лёд, а угля хватало всего на 12 дней работы, но кого волновали такие мелочи? Сам факт наличия парового двигателя казался гарантией успеха.
Снабжение экспедиции было под стать её амбициям. На борт загрузили провизии на три года. Одних только консервов было заказано более 8000 банок у поставщика по имени Стивен Голднер, который получил контракт в последнюю минуту и, очевидно, гнал план в страшной спешке. Банки были запаяны кое-как, толстым слоем свинцового припоя, причём часто с внутренней стороны. Помимо консервированного мяса, супов и овощей, на корабли погрузили тонны муки, галет, лимонного сока для профилактики цинги, и даже библиотеку из 1200 книг для развлечения экипажа. Были там и дагерротип для фотографирования, и ручной орган, игравший 50 мелодий. Всё это создавало иллюзию полной готовности, абсолютного контроля над ситуацией. Казалось, что британская предусмотрительность и технология способны превратить смертельно опасную экспедицию в комфортабельный арктический круиз. Вся Британия, от лордов до портовых рабочих, была уверена, что 129 человек на борту «Эреба» и «Террора» не просто отправляются в плавание — они едут за триумфом, который уже был им обещан.
Вся эта показуха и самоуверенность были частью викторианского духа. Эпоха великих промышленных достижений породила опасную иллюзию, что природа — это всего лишь ресурс, который нужно правильно освоить, или враг, которого можно победить с помощью инженерии. Арктика в этом представлении была последним неосвоенным бастионом, и её покорение должно было стать символом окончательной победы человека над диким миром. Газеты пестрели бравурными статьями, публика скупала портреты Франклина. Отплытие экспедиции 19 мая 1845 года из Гринхита превратилось в национальный праздник. Никто не сомневался, что через год-другой корабли вернутся, обогнув Америку с севера, и их экипажи будут встречать как национальных героев. Сама мысль о провале казалась абсурдной, почти кощунственной. Империя не могла проиграть какому-то льду.
На борту кораблей царила атмосфера сдержанного оптимизма. Экипаж был набран из лучших моряков Королевского флота, многие имели опыт полярных плаваний. Капитаном «Террора» был Фрэнсис Крозье, ирландец и один из самых опытных полярников того времени. Он был полной противоположностью Франклину — замкнутый, прагматичный и не слишком любимый в лондонских салонах. Но именно он знал, что такое арктический лёд, не понаслышке. Многие офицеры были молодыми аристократами, для которых участие в такой экспедиции было отличным способом сделать карьеру. Они везли с собой парадную форму, столовое серебро и твёрдую уверенность в том, что все трудности будут временными и легко преодолимыми. Они были продуктами своей эпохи — смелые, дисциплинированные и абсолютно не готовые к тому, что их ждало впереди. Они верили в Бога, Королеву и в несокрушимую мощь британских технологий.
Последний раз экспедицию видели в конце июля 1845 года в море Баффина. Капитан китобойного судна «Принц Уэльский» доложил, что встретил «Эреб» и «Террор», ожидавшие благоприятных условий для пересечения пролива Ланкастер. По его словам, офицеры были в прекрасном настроении и шутили, что через год пришлют ему весточку через русских на Аляске. После этого два корабля и 129 человек на борту вошли в ледяной лабиринт и растворились в нём. Наступила тишина. Сначала она никого не беспокоила — все знали, что экспедиция рассчитана на несколько лет. Но когда прошёл год, потом второй, а вестей всё не было, в Адмиралтействе начало нарастать беспокойство. Величайшая полярная экспедиция в истории просто исчезла.
Эта самоуверенность, граничащая с высокомерием, стала первым шагом к катастрофе. Адмиралтейство, уверенное в успехе, даже не разработало внятного плана на случай, если что-то пойдёт не так. Не было ни запланированных спасательных партий, ни закладок с продовольствием по предполагаемому маршруту. Зачем, если корабли неуязвимы, а провизии хватит на три года? Они отправили Франклина в самое сердце ледяного ада, будучи абсолютно уверенными, что он пройдёт его насквозь, как нож сквозь масло. Эта слепая вера в технику и пренебрежение к реальной мощи природы дорого обошлась Британской империи. Она отправила своих лучших сынов на смерть, устроив им пышные проводы с оркестром.
Молчание белого цвета
Войдя в пролив Ланкастер, ворота Северо-Западного прохода, экспедиция Франклина оказалась в мире, который не подчинялся привычным законам. Здесь компас начинал врать из-за близости к магнитному полюсу, а карты были скорее набросками, чем точными руководствами. Лето 1845 года было на удивление тёплым, и корабли довольно легко продвинулись на запад, обогнув остров Корнуоллис. Окрылённый успехом, Франклин, похоже, решил не искать проход на юг сразу, а пошёл на север, в неизведанные воды пролива Веллингтон, возможно, в надежде найти ещё более короткий путь. Этот манёвр, о котором стало известно лишь спустя годы благодаря найденным документам, возможно, стал первой роковой ошибкой. Они потратили драгоценное летнее время, исследуя тупиковый маршрут, и когда повернули назад, лёд уже начал сковывать море. Первую зимовку пришлось устроить у небольшого, пустынного острова Бичи.
Зимовка 1845–1846 годов прошла, судя по всему, образцово-показательно. Экипаж был полон сил, провизии было в избытке. Чтобы скоротать долгую полярную ночь, устраивались театральные постановки, лекции, издавалась рукописная газета. На острове были оборудованы кузница, обсерватория и склад. Всё шло по плану. Однако именно здесь появились первые зловещие признаки. За зиму угасли трое моряков: Джон Торрингтон, Джон Хартнелл и Уильям Брейн. Их похоронили в вечной мерзлоте на острове Бичи. Когда их могилы были найдены в 1850 году, это стало первым вещественным доказательством того, что экспедиция действительно была здесь. Но тогда, в 1846-м, эти смерти, вероятно, списали на обычные болезни, вроде туберкулёза или пневмонии. Никто ещё не догадывался, что в организмах всех 129 человек уже тикала бомба замедленного действия.
Летом 1846 года лёд отступил, и корабли смогли продолжить свой путь. Теперь Франклин направился на юг, через пролив Пил, в самое сердце архипелага. Это был правильный маршрут, тот самый, который в итоге и оказался Северо-Западным проходом. Какое-то время им сопутствовала удача. Они прошли почти весь пролив и вышли к северному побережью острова Кинг-Уильям. До открытой воды, до побережья Американского континента оставалось совсем немного. Но арктическая удача переменчива. В сентябре 1846 года, всего в паре сотен километров от цели, «Эреб» и «Террор» намертво вмерзли в паковый лёд. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, зимовки во льдах были обычной практикой. Экипаж приготовился ко второй полярной ночи, уверенный, что следующее лето принесёт освобождение. Но они ошибались.
Лето 1847 года не принесло облегчения. Лёд не растаял. Корабли оказались в ледяной ловушке, дрейфуя вместе с огромным ледяным полем на юг, вдоль западного побережья острова Кинг-Уильям. Положение становилось серьёзным. Прошёл почти год с тех пор, как они оказались в плену. Запасы провизии, рассчитанные на три года, начали казаться не такими уж и бесконечными. Но самое страшное было не это. Люди начали угасать. Смертность была неестественно высокой. Тела предавали их, разум мутнел, а силы покидали даже самых крепких. Это было похоже на цингу, но запасы лимонного сока были огромны. 11 июня 1847 года умер сам сэр Джон Франклин. Командование перешло к капитану Крозье. Ситуация была критической, но ещё теплилась надежда, что следующее лето всё изменит.
Лето 1848 года тоже не принесло освобождения. Корабли пробыли в ледяном плену уже 19 месяцев. К этому моменту умерли 9 офицеров и 15 матросов. Надежды на то, что корабли когда-либо освободятся, не осталось. Капитан Крозье и капитан «Эреба» Джеймс Фицджеймс приняли отчаянное решение: бросить корабли и попытаться пешком добраться до материка, до форпоста Компании Гудзонова залива на реке Бак. Это было путешествие в никуда, марш отчаяния. Им предстояло тащить на санях тяжёлые шлюпки и скудные остатки провизии через сотни километров ледяной пустыни. 22 апреля 1848 года 105 выживших покинули свои корабли, ставшие для них ледяными гробницами, и отправились на юг. Они оставили после себя записку, которая должна была рассказать миру об их судьбе.
Остров Кинг-Уильям, куда они высадились, был одним из самых негостеприимных мест в Арктике. Бесплодная, каменистая равнина, продуваемая всеми ветрами. Летом здесь практически нет дичи, кроме редких карибу и овцебыков. Умений охотиться у британских моряков не было. Они были полностью зависимы от тех припасов, что смогли утащить с кораблей. Но эти припасы были отравлены. Современные исследования останков членов экипажа показали запредельный уровень свинца в костях. Виной тому были те самые консервные банки, запаянные свинцом. Медленное отравление свинцом подтачивало силы, поражало нервную систему, затуманивало разум и делало организм беззащитным перед другими болезнями. Люди сходили с ума и слабели, не понимая, что их убивает собственная еда — гордость британской пищевой промышленности.
Их поход на юг был агонией. Ослабленные, больные, страдающие от недугов, они падали один за другим. Они тащили с собой совершенно ненужные вещи: столовое серебро, пуговицы, книги, шёлковые платки. Эти предметы, найденные позже вдоль их смертного пути, были жалкими остатками цивилизации, за которую они цеплялись до последнего. Они умирали, глядя на юг, в сторону далёкой Англии, которая казалась теперь другой планетой. Белое безмолвие Арктики поглотило их, не оставив, как тогда казалось, ни следа.
Инуиты, коренные жители этих мест, позже рассказывали поисковым партиям о встречах с белыми людьми. Они описывали группы измождённых, похожих на призраков людей, которые тащили за собой сани и что-то невнятно бормотали. Они жестами показывали, что их корабли раздавлены льдами, и просили еды. Инуиты делились с ними тюленьим мясом, но моряки были слишком слабы. Один из охотников поведал, что нашёл их последнюю стоянку — палатку с телами и котелок, содержимое которого говорило о том, что голод заставил людей переступить последнюю черту. Эти рассказы, переданные доктором Джоном Рэем в Англию, вызвали бурю негодования. Британское общество наотрез отказалось верить, что герои Королевского флота могли поддаться такому отчаянию. Легче было обвинить «дикарей»-инуитов во лжи. Но правда была именно такой, неприглядной и продиктованной безысходностью.
Записка под грудой камней
Годы шли, а от Франклина не было ни слуху, ни духу. Адмиралтейство, поначалу сохранявшее олимпийское спокойствие, к 1848 году забеспокоилось всерьёз. Началась самая масштабная поисковая операция в истории. Десятки кораблей, как британских, так и американских, были отправлены в Арктику. Но главной движущей силой поисков стала не государственная машина, а одна несгибаемая женщина — леди Джейн Франклин. Она отказывалась верить в гибель мужа и вкладывала все свои деньги, всю свою энергию в организацию частных экспедиций. Именно одна из таких экспедиций, на паровой яхте «Фокс» под командованием капитана Фрэнсиса Леопольда Мак-Клинтока, и совершила главный прорыв. Весной 1859 года, почти через 14 лет после исчезновения Франклина, поисковый отряд с «Фокса» наткнулся на северо-западном побережье острова Кинг-Уильям на сложенную из камней пирамиду — гурий.
Внутри гурия, в металлическом цилиндре, лежал документ. Это была стандартная форма Адмиралтейства, которую полагалось оставлять в таких пирамидах. Записка состояла из двух частей, написанных в разное время. Первая, датированная 28 мая 1847 года, была написана бодрым почерком лейтенанта Грэма Гора. В ней сообщалось, что корабли «Эреб» и «Террор» зимовали во льдах у острова Бичи, после чего прошли через пролив Пил и теперь зазимовали второй раз у острова Кинг-Уильям. В записке говорилось: «Сэр Джон Франклин командует экспедицией. Всё хорошо». Эта короткая фраза была последним оптимистичным известием от пропавших моряков. Она рисовала картину штатной ситуации, временных трудностей, которые вот-вот будут преодолены. Но на полях этого же листа была сделана вторая запись, и она превращала документ из рутинного отчёта в эпитафию.
Вторая запись, сделанная дрожащей рукой капитана Фицджеймса и подписанная капитаном Крозье, была датирована 25 апреля 1848 года. Она была написана в спешке, мелким почерком, заполняя всё свободное пространство на листе. Текст был сухим и страшным в своей лаконичности. Корабли были покинуты три дня назад, 22 апреля, после того как провели в ледяном плену 19 месяцев. Они находились в 5 лигах (около 28 километров) к северо-северо-западу от этого места. Сэр Джон Франклин умер 11 июня 1847 года. Общие потери экспедиции на тот момент составляли 9 офицеров и 15 матросов. Оставшиеся в живых, 105 человек под командованием капитана Крозье, направляются на юг, к реке Бак. Эта записка была криком из могилы, последним сообщением от людей, идущих на смерть. Она разом перечеркнула все надежды и подтвердила самые худшие опасения.
Находка Мак-Клинтока стала сенсацией, но она же и породила новые вопросы. Почему такая высокая смертность ещё до того, как люди покинули корабли? 24 человека, включая самого командующего, умерли, имея крышу над головой и, казалось бы, достаточно еды. Что за мор обрушился на экспедицию? И что случилось с остальными 105 членами экипажа? Отряд Мак-Клинтока продолжил поиски и вскоре начал находить ответы. Продвигаясь на юг вдоль побережья острова, они натыкались на скелеты. Один скелет был найден в одиночестве, лежащим ничком. Судя по остаткам формы, это был стюард. Дальше они нашли шлюпку, установленную на тяжёлых санях. В ней лежали два скелета и куча совершенно безумных для такого похода вещей: шёлковые носовые платки, мыло, губки, тапочки, книги и около 26 кусков столового серебра с гербами офицеров. Это была отчаянная попытка унести с собой кусочек привычного мира в ледяной ад.
Ещё до Мак-Клинтока, в 1854 году, до цивилизации дошли первые слухи о судьбе экспедиции. Доктор Джон Рэй, работавший на Компанию Гудзонова залива, встретил группу инуитов, у которых были предметы, явно принадлежавшие членам экипажа Франклина: серебряные ложки, пуговицы, часть научного прибора. Инуиты рассказали Рэю страшную историю. Несколько лет назад они встретили группу из примерно сорока белых людей, которые шли на юг. Они были очень худыми и измождёнными. Позже инуиты нашли место их последней стоянки — около 30 тел и страшные свидетельства того, что в борьбе за жизнь были нарушены все человеческие законы. Рэй, будучи человеком прагматичным, понял, что речь идёт о последнем, самом страшном табу, к которому прибегают в минуты крайнего отчаяния. Он выкупил у инуитов артефакты и отправил в Лондон подробный отчёт.
Реакция в Англии была предсказуемой. Вместо того чтобы ужаснуться трагедии, викторианское общество оскорбилось до глубины души. Сама мысль о том, что офицеры и матросы её величества, цвет нации, могли переступить эту черту, казалась немыслимой. Это подрывало сам миф о моральном превосходстве британцев. На Рэя обрушился шквал критики. Великий писатель Чарльз Диккенс лично возглавил кампанию по его дискредитации. В своей статье он писал, что показания «дикарей»-эскимосов не заслуживают доверия, и что скорее всего, это они убили ослабевших моряков. Диккенс утверждал, что британский моряк скорее умрёт с голоду, чем нарушит это величайшее табу. Леди Франклин поддержала Диккенса. Общество предпочло поверить в героическую смерть от голода и холода, чем в отвратительную правду о борьбе за выживание.
Находки Мак-Клинтока, хоть и не давали прямых доказательств, косвенно подтверждали рассказы инуитов. Разбросанные скелеты, следы отчаянного, хаотичного похода — всё это указывало на полный развал дисциплины и распад человеческого общества. Позже, уже в XX и XXI веках, археологические исследования останков, найденных на острове Кинг-Уильям, поставят точку в этом споре. На многих костях были обнаружены характерные отметины, безмолвно свидетельствующие о том, что рассказы инуитов не были вымыслом. Это была не клевета «дикарей», а суровая реальность. Люди, доведённые до крайности голодом, холодом и отравлением свинцом, прибегли к последнему средству в тщетной попытке выжить.
Записка под грудой камней стала центральным документом всей этой трагедии. Она зафиксировала момент, когда надежда окончательно умерла. Она провела черту между организованной экспедицией Королевского флота и толпой обречённых людей, бредущих навстречу своей гибели. Этот клочок бумаги, пролежавший во льдах 11 лет, рассказал больше, чем все газетные статьи и официальные отчёты. Он стал голосом тех, кто уже не мог ничего сказать. Он рассказал о смерти командира, о брошенных кораблях и о последнем, безнадёжном марше 105 человек, от которых остались лишь разбросанные по тундре кости и горькая память.
Вдова и вороны
Когда первые два года отсутствия вестей от Франклина сменились третьим, британское Адмиралтейство начало действовать. Однако его действия были медлительными и не слишком решительными. Они отправили несколько кораблей, но поиски велись бессистемно, без чёткого понимания, где именно искать. Настоящим мотором поисковой эпопеи, растянувшейся на десятилетия, стала леди Джейн Франклин. Это была не просто убитая горем вдова, а женщина с железной волей, острым умом и недюжинными организаторскими способностями. Она не верила в официальные версии и не собиралась сидеть сложа руки. Леди Франклин превратила поиски мужа в дело всей своей жизни, став одной из самых известных и влиятельных женщин своей эпохи. Она писала письма королеве, членам парламента, американскому президенту, собирала деньги, консультировалась с лучшими полярниками и снаряжала одну экспедицию за другой.
Общественное мнение в Британии было на её стороне. История пропавшей экспедиции превратилась в национальную драму, за которой следила вся страна. Газеты печатали любые слухи, экстрасенсы предлагали свои услуги, а в народе рождались легенды о выживших моряках, живущих среди эскимосов. Этот ажиотаж, получивший название «франклиновская лихорадка», с одной стороны, помогал леди Франклин собирать средства, а с другой — создавал нездоровую атмосферу. Публика жаждала героической истории, а не страшной правды. Она хотела верить в несокрушимость британского духа, в благородных офицеров, до конца исполняющих свой долг. Именно поэтому отчёт доктора Рэя о тёмной стороне выживания был встречен в штыки. Он разрушал красивый миф, который так нравился нации.
Чарльз Диккенс, бывший в то время моральным камертоном Англии, сыграл в этой истории особенно неприглядную роль. Он не просто усомнился в словах Рэя, он обрушился на него с яростной критикой, обвиняя инуитов в дикости и лжи. В своих статьях он противопоставлял «благородного дикаря», каким его любили изображать в романтической литературе, реальным инуитам, которых он описывал как примитивных и коварных существ. «Невозможно поверить, — писал Диккенс, — что кто-либо из партии Франклина опустился бы до последней крайности, до которой может дойти страдающий человек». Он фактически оправдывал расизм и колониальное высокомерие, отказывая коренным народам Севера в праве на правду. Этот спор показал глубокий раскол в викторианском сознании: с одной стороны — стремление к научному познанию мира, с другой — нежелание принимать факты, которые не укладывались в удобную картину мира.
Пока в Лондоне кипели страсти, в Арктике продолжались поиски. За десять лет, с 1848 по 1859 год, в них приняли участие более 30 экспедиций. Они обследовали тысячи километров побережья, составили подробные карты огромных территорий, которые до этого были белым пятном. По иронии судьбы, поиски пропавшей экспедиции сделали для исследования Арктики больше, чем сделала бы сама экспедиция Франклина, даже если бы она увенчалась успехом. Именно во время этих поисков было окончательно доказано существование Северо-Западного прохода. Капитан Роберт Мак-Клур, искавший Франклина с запада, со стороны Тихого океана, был вынужден бросить свой корабль «Инвестигейтор» и пешком перебраться на другой поисковый корабль, пришедший с востока. Таким образом, он и его команда стали первыми людьми, преодолевшими проход, хоть и не на одном судне.
Леди Франклин продолжала верить и действовать. Именно на её деньги была снаряжена та самая экспедиция Мак-Клинтока на яхте «Фокс», которая нашла записку и первые останки. Эта находка, с одной стороны, подтвердила гибель экспедиции, но с другой — не дала ответов на главные вопросы. Что именно погубило людей? И где находятся корабли? Леди Франклин умерла в 1875 году, так и не узнав всей правды. На её мемориале в Вестминстерском аббатстве, установленном рядом с памятником её мужу, высечены слова, которые точно описывают её миссию: она организовала несколько экспедиций, «которые, хотя и не вернули его, но нанесли на карту его деяния».
После находки Мак-Клинтока официальный интерес к поискам угас. Адмиралтейство сочло вопрос закрытым. Трагедия Франклина стала частью национального фольклора, грустной и героической легендой. В 1880 году Британия официально передала все свои права на арктические территории Канаде. Вместе с землями молодой доминион унаследовал и тайну «Эреба» и «Террора». Канадское правительство время от времени предпринимало попытки найти корабли, но они были спорадическими и безуспешными. Тайна легла на дно вместе с кораблями, и казалось, что она останется там навсегда.
Поиски Франклина — это не просто история о географических открытиях. Это история о человеческом упрямстве, любви и одержимости. Леди Джейн Франклин стала символом верности, а сама эпопея поисков показала, как тесно переплетены наука, политика и общественное мнение. Десятки людей рисковали своими жизнями, чтобы найти следы 129 пропавших. Они боролись со льдом, холодом и отчаянием, движимые долгом, жаждой славы или деньгами, которые платила неутомимая вдова. Они не нашли Франклина живым, но они открыли миру Арктику.
Вся эта история обнажила и тёмную сторону британского имперского мышления. Презрение к коренным народам, нежелание слушать их свидетельства, потому что они не укладывались в героический нарратив, привели к тому, что драгоценное время было упущено. Если бы к рассказам инуитов, собранным Джоном Рэем, отнеслись серьёзно с самого начала, корабли, возможно, нашли бы гораздо раньше. Но викторианская Англия предпочла слушать лесть Чарльза Диккенса, а не горькую правду от «дикарей» и прагматичного шотландского доктора. Вороны, как называли инуитов некоторые британцы, знали правду, но вдова и вся империя отказались им верить.
Когда лед заговорил
Шли десятилетия, тайна Франклина превратилась в легенду, интересную лишь историкам и энтузиастам-полярникам. Но в конце XX века начался новый виток исследований, на этот раз с применением современных научных методов. В 1980-х годах канадский антрополог Оуэн Битти организовал несколько экспедиций на остров Кинг-Уильям. Его команда эксгумировала тела трёх моряков, похороненных на острове Бичи. Сохранность останков в вечной мерзлоте была поразительной. Анализ тканей показал аномально высокое содержание свинца. Так родилась теория о массовом отравлении консервами, которая объясняла высокую смертность на кораблях ещё до их оставления. Свинец не только напрямую отравлял организм, но и усугублял течение других болезней, в первую очередь цинги, делая её симптомы нетипичными и смертельными.
Но где же были сами корабли? Записка Мак-Клинтока указывала место, где они были покинуты. Но десятилетия поисков в этом районе ничего не дали. Тайна их местонахождения оставалась неразгаданной. Ключ к разгадке, как это часто бывает, лежал на поверхности, но его долгое время игнорировали. Этим ключом была устная история инуитов. Из поколения в поколение они передавали рассказы о двух больших кораблях. Один из них, по их словам, затонул на мелководье в месте, которое они называли «Утуккосиксалик» (в переводе «место, где много жира морских млекопитающих»). Другой корабль, как гласили предания, дрейфовал на юг и в итоге затонул в заливе, который инуиты называли «Террор-Бэй». Историк и исследователь Луи Камукак потратил десятилетия, опрашивая старейшин и собирая эти крупицы информации. Но официальная наука долгое время относилась к устным преданиям со скепсисом, предпочитая полагаться на письменные отчёты британских поисковиков.
Всё изменилось в 2008 году, когда правительство Канады, стремясь утвердить свой суверенитет в Арктике, начало масштабный проект по поиску затонувших кораблей. Проект объединил усилия археологов из Парков Канады, канадской береговой охраны и частных фондов. И на этот раз к устной истории инуитов отнеслись со всей серьёзностью. Исследователи начали методично прочёсывать гидролокаторами те районы, на которые указывали предания. Годы поисков не давали результата. Ледовая обстановка в Арктике крайне сложная, а дно испещрено скалами, которые на сонарах легко спутать с обломками корабля. Казалось, что тайна так и останется нераскрытой.
Прорыв случился в сентябре 2014 года. Поисковая группа, работавшая в заливе Куин-Мод, к югу от острова Кинг-Уильям, уже сворачивала работы на сезон. В один из последних дней команда археологов решила обследовать небольшой островок на вертолёте. Совершенно случайно они заметили на берегу странный металлический предмет. Это оказался давит — шлюпочная балка, явно принадлежавшая одному из кораблей Франклина. Эта находка позволила сузить район поисков. Буквально через два дня подводный аппарат, запущенный с исследовательского судна, передал на монитор изображение, от которого у всех перехватило дух. На глубине всего 11 метров лежал практически неповреждённый корабль. Это был «Эреб». Он находился в 100 километрах к югу от того места, где его, согласно записке, покинули.
Находка «Эреба» стала мировой сенсацией. Премьер-министр Канады Стивен Харпер лично объявил об этом. Это была не просто археологическая находка, а триумф канадской науки и подтверждение правоты устной истории инуитов. Но где же был «Террор»? Поиски продолжились. И снова помогли инуиты. Член поисковой команды, инуит Сэмми Когвик, рассказал, что несколько лет назад во время охоты видел на льду в заливе Террор большую деревянную мачту, торчавшую из воды. Раньше он не придавал этому значения, но теперь понял, что это мог быть второй корабль. В сентябре 2016 года, основываясь на его показаниях, исследовательское судно направилось в залив Террор. И почти сразу же сонары обнаружили на глубине 24 метров идеально сохранившийся корабль. Это был «Террор». Он стоял на ровном киле, с целыми мачтами и закрытыми люками. Казалось, будто он затонул совсем недавно.
Находки двух кораблей перевернули все представления о последних днях экспедиции. Тот факт, что «Эреб» был найден так далеко на юге, а «Террор» был, судя по всему, подготовлен к новой зимовке (все люки задраены, шлюпка на месте), говорит о том, что как минимум часть экипажа вернулась на корабли после провального похода на юг. Возможно, это была небольшая группа под командованием Крозье. Они смогли снять один из кораблей, «Эреб», со льда и попытались уйти на нём на юг, но в итоге он затонул. Другая группа, возможно, осталась на «Терроре», надеясь пережить ещё одну зиму, но тоже погибла. Корабли, которые считались ледяными гробницами, оказались последней надеждой, последней сценой этой трагедии.
Сегодня «Эреб» и «Террор» — это национальные исторические памятники Канады. Исследования затонувших кораблей с помощью подводных роботов продолжаются. Археологи уже подняли на поверхность сотни артефактов: корабельный колокол, пушки, посуду, личные вещи офицеров. Каждая находка добавляет новый штрих к картине катастрофы. Идеальная сохранность кораблей в холодной арктической воде даёт уникальную возможность заглянуть в прошлое, в мир викторианских мореплавателей. Возможно, в запечатанных каютах до сих пор хранятся письменные документы, которые смогут рассказать всю историю от первого лица.
Тайна экспедиции Франклина, мучившая мир более полутора веков, наконец-то начала раскрываться. И оказалось, что правда сложнее и трагичнее любого мифа. Это не была простая история о героической гибели. Это была история о высокомерии, о технологических просчётах, о медленной смерти от отравленной еды, о безумии и отчаянии. Но это также история о невероятной стойкости, о попытках выжить вопреки всему, о людях, которые до последнего цеплялись за жизнь. Лёд долго хранил их тайну, но в конце концов он заговорил. И его рассказ оказался куда страшнее и интереснее, чем все легенды, сложенные о пропавшей экспедиции.