Наталья поставила на стол последнюю тарелку с нарезанным сыром и отошла на шаг, оглядывая праздничный стол. Оливье, селёдка под шубой, мандарины в хрустальной вазе, шампанское в ведёрке со льдом. Всё как положено. Всё как каждый год.
— Наташ, куда ты спрятала штопор? — не поднимая головы от газеты, спросил Борис.
— На полке стоит, сам же ставил, — устало ответила она, поправляя салфетки.
В гостиной мигали огоньки ёлки, по телевизору шла новогодняя программа. Катя сидела на диване, листала телефон, изредка хихикая над чем-то в соцсетях. За окном падал мокрый снег, прилипая к стеклу.
Опять этот праздник как обязаловка, — подумала Наталья, разглаживая скатерть. Когда последний раз мы веселились от души? Когда Катька была маленькая?
Борис поднялся с кресла, прошёл на кухню. Достал штопор, открыл бутылку вина. Пробка хлопнула глухо, без радости.
— Мам, а помнишь, как мы раньше загадывали желания под бой курантов? — спросила Катя, отрываясь от телефона. — Ты всегда говорила: главное — успеть до последнего удара.
— Помню, — улыбнулась Наталья. — А ты желала велосипед каждый год, пока не купили.
— Папа тогда ещё смеялся, что у меня все желания простые, — Катя посмотрела на отца. — Правда, пап?
Борис молча наливал вино в свой бокал. Руки у него слегка дрожали.
— Двадцать три пятьдесят, — сказала Наталья, взглянув на часы. — Скоро наступит новый год.
Борис поставил бутылку на стол, посмотрел на жену, потом на дочь. Лицо у него было какое-то странное, решительное.
— Я устал, я ухожу, — тихо сказал он.
Наталья не сразу поняла. Подумала, что он хочет выйти покурить на балкон.
— Куда ухожу? — переспросила она.
— Насовсем. Я больше так не могу. Не могу притворяться. Прости.
Слова повисли в воздухе. Катя уронила телефон.
— Папа, что ты говоришь? — её голос дрогнул. — Сейчас же Новый год!
— Я всё решил, — Борис не смотрел ни на кого. — Давно решил.
Наталья почувствовала, как ноги стали подкашиваться. В ушах зазвенело.
— Боря, ты что? Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто всё за кончилось. Между нами давно ничего нет. Мы живём как чужие люди.
Катя вскочила с дивана.
— Папа, ты не можешь так! Не можешь просто взять и уйти! Мы же семья!
— Прости, Катюш. Я не хотел в праздник, но… не смог больше.
Борис пошёл в прихожую, достал из шкафа куртку. Наталья стояла как вкопанная. Это сон. Это не может быть правдой.
— Боря, подожди. Давай поговорим. Что я сделала не так?
— Ты ничего не сделала. Просто… всё прошло. Любовь прошла.
Он надел куртку, взял приготовленную заранее сумку. Значит, правда решил давно, но не мог подобрать момента.
В дверь позвонили.
— С Новым годом! — послышался голос соседки Галины Петровны. — Можно у вас пару стульев попросить? У меня не хватило для гостей.
Наталья машинально открыла дверь. Галина Петровна увидела заплаканную Катю, мрачного Бориса в куртке, растерянную Наталью.
— Ой, а что у вас? Что-то случилось?
— Всё нормально, — буркнул Борис и вышел за дверь.
Галина Петровна посмотрела ему вслед, потом на Наталью.
— Родимая, что стряслось-то?
— Ушёл, — шёпотом сказала Наталья. — Сказал, что не любит больше.
Старушка покачала седой головой.
— Ох, деточка… Стулья потом занесу. Ты главное — не рассыпайся, всё хорошо будет.
Дверь захлопнулась. Катя рыдала, прижимая ладони к лицу.
— Мам, что теперь будет? Как он мог в Новый год?
Наталья обняла дочь, сама едва сдерживая слёзы. Двадцать два года вместе. Двадцать два года!
Они познакомились на заводе. Он работал инженером, она — экономистом. Серьёзный парень из Тулы, она — местная. Влюбились быстро, поженились через полгода. Снимали комнату в коммуналке, копили на кооперативную квартиру. Потом родилась Катя — крохотная, орущая, самая красивая девочка на свете. Борис носил её на руках, пел колыбельные своим скрипучим голосом.
— Мы все будем жить счастливо, — говорил он тогда. — Обязательно будем. Я всё для вас сделаю.
И делал. Работал на двух работах, чтобы быстрее выплатить кооператив. Ночами собирал мебель, днем клеил обои. Катя делала первые шаги по их новой квартире, и они смеялись, глядя, как она хватается за углы.
Когда всё изменилось? Когда он стал молчаливым и угрюмым?
Наверное, года три назад. Сначала она списывала на усталость — работа стала напряжённее, начальство менялось, сокращения. Потом заметила: он избегает разговоров, ужинает молча, смотрит телевизор или сидит в интернете.
— Боря, что с тобой? — спрашивала она.
— Ничего. Устал просто.
Она старалась больше. Готовила его любимые блюда, не приставала с расспросами, взяла на себя все бытовые проблемы. Может, пройдёт. Все семьи через такое проходят.
Не прошло. Он стал задерживаться на работе, находить поводы уйти из дома. А она тащила всё одна — быт, ремонт, заботу о стареющих родителях.
— Мам, — всхлипнула Катя. — Он ведь вернётся? Может, это просто… не знаю, настроение такое сейчас?
— Не знаю, доченька. Не знаю.
Наталья посмотрела на праздничный стол. Еда остывала, шампанское так и осталось не открытым. За окном взрывались салюты — у кого-то Новый год удался.
А может, он прав? Может, и правда между нами ничего не осталось? Когда мы в последний раз разговаривали по душам? Когда он смеялся над моими шутками?
Катя вытерла слёзы рукавом.
— Мам, я возьму такси поеду к Лене. Не могу больше тут оставаться. Поедешь со мной?
— Нет, доченька. Ты езжай, а я побуду одна.
— Ты уверена?
— Уверена.
Катя собрала вещи в сумку, нацепила пуховик.
— Мам, если что — звони сразу. И это… — она замялась, — папа дурак. Полный дурак.
Дверь щёлкнула, и Наталья осталась одна. Тишина давила на уши. Только часы тикали.
Вот и всё. В сорок шесть лет я снова одна.
Она прошлась по квартире. В спальне на тумбочке лежали его очки для чтения, расчёска. В ванной — бритва, зубная щётка. Будто ушёл на день, а не навсегда.
Вернулась на кухню, села за стол. Открыла шампанское, налила в бокал, отпила глоток. Кисло, невкусно.
Может, действительно виновата я? Стала скучной, домашней курицей? Перестала следить за собой?
Посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Обычное лицо сорокашестилетней женщины. Усталые глаза, первые морщинки. Домашняя блузка, которую носила на работу года четыре.
Когда перестала покупать себе что-то красивое? Когда последний раз была у парикмахера не из-за необходимости подстричься, а чтобы сделать красивую укладку?
Снова позвонили в дверь. Наталья открыла — Галина Петровна принесла стулья.
— Вот, родимая. Спасибо! А ты как? Держишься?
— Держусь.
— Зайду на минутку? Или не хочешь?
— Заходите.
Галина Петровна сняла тапочки, прошла на кухню. Оглядела накрытый стол.
— Ох, сколько готовила… А он вот так взял и ушёл?
— Сказал, что любовь прошла.
— Любовь… — старушка покачала головой. — У меня Мишка тоже когда-то ушёл. Тридцать лет прожили, а он взял и к соседке подался. Молодая была, блондинка. Думал, с ней жизнь заиграет новыми красками.
— И что?
— А что? Через полгода вернулся. Оказалось, красками-то она раскрасила его жизнь, да не теми. Денег с него вытянула, а потом к другому подалась.
— А вы приняли?
— А куда деваться? Приняла. Но разговор у нас серьёзный был. Я ему сказала: хочешь быть со мной — будь до конца. А хочешь бегать — беги, но тогда навсегда.
Галина Петровна погладила Наталью по руке.
— Ты себя жалей, родимая. Не забрасывай себя. Может, он и вернётся, а может, и не вернётся. Но ты-то останешься. И жить тебе ещё долго.
— Мне сорок шесть. Какая теперь жизнь?
— Ой, что ты говоришь! Сорок шесть — это ещё не возраст. Я в пятьдесят пять в университет пошла учиться, когда Мишка ушёл. Думала, надо что-то менять, пока не поздно.
— И как?
— А отлично! Диплом получила, даже подрабатывала потом. Себя почувствовала… живой что ли. А не просто приложением к мужу.
Старушка поднялась.
— Ну, я пойду. Селёдку доделаю. А ты не грусти сильно. Всё к лучшему будет, поверь старой бабке.
Наталья проводила соседку и снова осталась одна. На часах было половина третьего.
Новый год. А я одна. В первый раз за столько лет встречаю Новый год одна.
Странно, но страшно не было. Наоборот — какое-то облегчение. Не нужно делать вид, что всё хорошо. Не нужно натянуто улыбаться и говорить тосты.
Она налила себе ещё шампанского, съела кусочек оливье. Включила телевизор погромче — там показывали концерт.
Что я себе пожелаю в этом году? Чтобы он вернулся? А хочу ли я, чтобы он вернулся?
Если честно, последние годы они и правда жили как соседи. Он — на своей половине дивана, она — на своей. Разговаривали только о бытовых вещах. Когда она пыталась рассказать что-то интересное с работы, он кивал и тут же переключался на свои дела.
А я? Когда я последний раз интересовалась его работой? Его мыслями, мечтами?
Наверное, тоже давно. Они оба погрязли в рутине, оба устали. Только он решился что-то поменять, а она… боялась.
В дверь снова позвонили. Наталья вздрогнула — может, Борис передумал?
На пороге стоял незнакомый парень с огромным букетом роз.
— Наталья Викторовна?
— Да.
— Вам доставка. С наступающим Новым годом!
Наталья взяла букет растерянно. Кто мог прислать? К цветам был приколот конверт.
— Распишитесь, пожалуйста, — протянул курьер планшет.
Она расписалась, закрыла дверь. Внесла букет в комнату — пахло невероятно. Давно она не получала таких красивых цветов.
Открыла конверт. Знакомый почерк подруги Ольги:
"Наташенька! Если бы ты знала, как ты спасла меня тогда, когда я осталась одна после развода. Твои звонки, твоя поддержка, твоя вера в то, что у меня всё получится — это было всё, что меня держало. Помнишь, как ты сказала: 'Оля, ты сильная. Ты справишься. И будешь счастлива.' Сейчас я действительно счастлива. У меня новая работа, которую я обожаю, новые друзья, новые мечты. А главное — я поняла, кто я такая, когда не пытаюсь быть удобной для кого-то. Пусть этот год принесёт тебе то же самое — понимание своей ценности и силы. Пусть ты наконец поймёшь, как много в тебе хорошего, светлого, настоящего. Обними себя за меня. Твоя Ольга."
Наталья читала и плакала. Плакала от благодарности, от неожиданности, от того, что кто-то помнит о ней.
Я помогла Ольге… А ведь и правда помогла. Каждый день звонила, когда её муж ушёл. Слушала, как она рыдает. Говорила, что всё будет хорошо. И поверила первая.
Наталья встала, подняла бокал. Посмотрела на своё отражение в окне, на букет роз, на свою квартиру.
Я желаю себе… себе… не бояться. Не бояться быть одной. Не бояться начинать заново.
Она выпила шампанское залпом и засмеялась. Засмеялась и заплакала одновременно.
Пару минут спустя вернулась Катя — решила не бросать маму одну.
— Мам, ты как? — она увидела цветы, мокрые от слёз глаза матери. — Что случилось?
— Ничего не случилось, доченька. Наоборот — случилось хорошее. Мне подарили цветы. И я поняла кое-что важное.
— Что?
— Что я заслуживаю быть счастливой. Без страха. Без вины.
Они обнялись. Катя была тёплая, пахла морозом и молодостью.
— А папа?
Телефон пискнул — пришло сообщение. От Бориса: "Прости. Я не знаю, как жить дальше. Если сможешь простить меня — поговорим завтра."
Наталья показала сообщение дочери.
— Ответишь?
— Завтра. Сегодня я думаю только о хорошем.
Она налила шампанского Кате, себе ещё один бокал. Они сели за стол с салатами и впервые за долгое время разговорились по душам. О жизни, о мечтах, о том, какими они хотят быть.
А в вазе стояли розы от подруги, которая когда-то тоже начинала всё заново.
За окном падал снег, и новый год только начинался.
Как считаете, после такого стоило бы Наташе простить мужа или уже и так понятно, что ничего хорошего у них больше не будет?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.