Марина выходила за Егора без восторгов и без иллюзий. Любила — да. Но дышать без него тоже могла: работа, бассейн по вечерам, подруги по субботам. Егор был лёгкий, смешливый, умел обнять так, что пропадали лишние вопросы. И как-то очень быстро оказалось, что они уже смотрят коляски, ищут садики и обсуждают ипотеку.
— Выходим на трёшку, — сказал он однажды, раскладывая на столе калькулятор и догово́р от застройщика. — Родители помогут, твои тоже пообещали. Возьмём по уму — чтобы надолго.
Родители и правда помогли. Его — продали дачу. Её — достали «заначку из чулка». Плюс сертификат за рождение первой — Лизы. Решили честно: в договоре сразу прописали доли — по одной трети Марине, Егору и Лизе. Так подсказала риэлтор: «И детям спокойнее, и от рисков защищает».
Переехали. Стены покрасили сами. На кухне Марина повесила рейлинги, Егор собрал икеевский стол — криво, но гордо. Через год Егор начал уклончиво улыбаться и говорить: «Второго бы… пока не поздно. Пускай вместе растут».
— Вместе — это когда оба бодрствуют, — буркала Марина, укладывая Лизу и обещая себе поспать хотя бы четыре часа подряд. — Но ладно, давай.
Вторая оказалась Маюшей — шумной, голодной, прекрасной. Дом превратился в карусель: одна ползёт к розетке, другая плачет, потому что суп «горячий не так». Марина стригла волосы короче и носила чуть ли не спортивные лосины в качестве формы. Зеркало отвечало синяками и усталым лицом. Бабушки бы выручили, да работают, «чтоб на старости не просить». Егор тоже «на работе»: встречи, проекты, «клиент всё переносит».
Когда он признался, Марина даже не сразу поняла смысл:
— Я… оступился. Ты всё время занята, вокруг на работе — ухоженные женщины. Я виноват. Помогу, буду… Видеться с девочками буду. Деньгами помогу. Ты только не драматизируй.
— Переезжай, — сказала она. — И долю, что у тебя, — отдай Маюше. Раз уж так.
Пока чувство вины было свежим, Егор сделал всё быстро: у нотариуса оформил дарение своей трети малявке Маюше. В ЕГРН всё стало просто: Марина — 1/3, Лиза — 1/3, Маюша — 1/3. Егор собрал сумку, сел в общую машину и уехал «в светлое будущее». Пару месяцев переводил какие-то деньги, извиняясь: «Обживаюсь, нет лишнего». Потом пропал.
— Подай на алименты, — сказала Маринина подруга бухгалтерскими глазами. — И на своё содержание до трёх лет младшей. Не геройствуй.
Подала. Суд постановил ровно по закону. Первые переводы пришли как песня: меньше, чем она представляла по сердцу, но больше, чем у него «получалось». Марина метр за метром возвращала себе сон и душ, записала детей в сад: Лиза в среднюю, Маюша — в ясельную. Простуды шли строем, пособие шаталось, но она вышла на полставки — «чтоб не ржаветь».
Егор появился внезапно, как пробка из раковины:
— Деньги за мою долю давай, — сказал он по телефону буднично. — Ты же теперь единственная взрослый собственник, тебе и выплачивать.
— Какую долю? — Марина поставила кастрюлю. — Ты её Маюше подарил.
— Половина твоей — совместно нажитое имущество. Я имею право на шесть процентов, если считать от общей, — вдохновился он чьей-то подсказкой. — Короче, 1/6 квартиры — деньгами.
Он подал в суд. В иске было много уверенных слов: «совместная собственность супругов», «право на долю», «прошу признать». Марина принесла встречный: «Автомобиль, уехавший с супругом, — совместно нажитое. Прошу оставить его за мной, с компенсацией супругу половины стоимости». И по кредитам — отдельная тетрадь: «В период брака погашались из моих выплат при уходе в декрет».
На первом заседании Егор морщился:
— Машину оставьте мне, — заявил. — Я сам ей компенсирую. И ещё… Мы брали займы, полтора миллиона, я гасил, она в декрете сидела. Пусть вернёт половину.
— Погашено из моих декретных, — спокойно ответила Марина. — Чеки — здесь. И да, вы меня обязаны были содержать — это не благотворительность, это закон.
Судья долго ковырялся в бумагах, потом прочитал решение: «Автомобиль — за супругом Егoром, обязать выплатить супруге Марине компенсацию 800 000 рублей. В остальном — отказать». Егор поджал губы, обжаловал. Апелляция качнулась, а потом — вдруг — судья изменила решение: «1/3 доли Марины признать совместной собственностью, разделить пополам».
Марина взяла этот лист, прочитала дважды и почувствовала, как возвращается тот самый вкус — больницы на языке: сухо, горчит.
— Идём дальше, — сказала её юристка. — Дата покупки какая?
— 2013-й.
— Отлично. Тогда ещё не было обязательного нотариального удостоверения соглашений о разделе. Вы в договоре купли-продажи прямо закрепили доли по 1/3 каждому — это и есть соглашение о разделе. Всё законно. Апелляция зря полезла назад.
Кассация кивнула: «Пересмотрите». В апелляции судья заметно охладел к Егоровым «хочу». Вернулось всё как стояло: Машина — его, деньги — ей. Квартира — по тем самым долям: Марина, Лиза, Маюша. А ещё — расходы на адвоката Марине возместить. На Егора легли только счета за собственное упрямство.
Егор выдохнул в трубку, когда решение стало окончательным:
— Ничего, — сказал с ненавистью, — пусть эта мышь сидит в своём муравейнике. С двумя детьми кому она нужна?
Марина повесила трубку и пошла покупать Лизе бальные туфельки. На примерке встретила тренера Стаса — высокий, с ироничными глазами, помогал дочкам завязывать ленточки, а заодно вовремя врезал шутку, когда начинало падать настроение. С ним было спокойно. Он не обещал «увезти в закат», просто принёс в дом насос и накачал мячи, починил шкаф и молча забрал детей в кино, когда у Марины был аврал по работе.
Они расписались тихо, в будний день. Марина не выкладывала торты в сети и не писала «любовь победит». Она покупала ящики для сортировки игрушек, и Стас закручивал к ним колёсики, чтобы можно было перекатывать. Девочки сами начали звать его «дядя Стас», а потом, когда «дядя» стал "папа", никто не заметил точного момента.
Егор узнал случайно. Приехал к своим родителям на выходные — избавить от тоски. Девочки как раз были у бабушки с дедушкой. Он играл с Лизой в домино, когда позвонили. На пороге стояла Марина. Волосы — каре, не хвост. Костюм — светлый, по фигуре. Макияж — минимальный, но глаза яркие.
— Заберу девчонок, — сказала. — Нас ждут к шести. Не опаздывать.
— Ты… хорошо выглядишь, — выдохнул Егор. — Куда вы?
— Домой, — улыбнулась она. — Нас ждёт Стас.
Лиза схватила рюкзак, Маюша натянула кроссовки, поцеловала деда в щёку. Марина поблагодарила свёкров за компот. И ушла, не оглядываясь.
Егор долго сидел молча. Потом спросил:
— Вы знали?
— Конечно, — сказала мать, поправляя скатерть. — Мы были у них на росписи. Такие женщины долго одни не живут. Ты просто вовремя это не заметил.
Он встал, подошёл к окну. Во дворе Марина держала Маюшу за руку, Лиза бежала впереди, Стас открыл им заднюю дверь машины, подождал, пока пристегнутся, и только потом сел за руль. Машина уехала. Егор видел в стекле своё отражение — короткая щетина, глаза пустые. На телефоне мигнуло сообщение от «той самой ухоженной»: «Нам стоит паузу взять. У меня другие планы». Он выключил экран.
Вечером он зашёл в бар. Вышел — ещё более пустой. Домой идти не хотелось. Позвонил другу — тот не взял трубку. Мать в комнате шепталась с отцом, слова тонули в шорохе двери. На кухне пахло остывшим супом и чужим теплом.
Марина в это время перебирала с девочками коллекцию листиков для гербария. Стас накрыл стол — суп, салат, компот. Девочки болтали без умолку, спорили, чей лист красивее. За окном сипел троллейбус. Ничего героического — просто ужин. Просто дом.
Егор потом ещё попытался «договориться»: «давай я буду приходить, когда смогу», «давай уменьшим алименты, я ипотеку беру». Суд не нашёл причин. Жизнь не нашла тоже. Он остался со своими счетами и обидами, с той самой фразой, которой когда-то пытался прижать Марину:
— Ты же сама всё подписывала.
Только суд напомнил: подписывала — до его романов. И подписала правильно. А остальное — он подписал собственной рукой, когда уходил.
Читайте наши другие истории!