— Лена, ты чего опять до вечера дома сидишь? — Мария Семёновна откинула занавеску и выглянула во двор. На лавочке у ворот сидела её племянница, закутавшись в старенький пуховик, и, уткнувшись в телефон, что-то читала.
— Так, тётя Маша, я тут останусь пожить пока, — не отрываясь от экрана, ответила Лена, даже не пытаясь оправдаться.
— Пожить? — Мария Семёновна от неожиданности чуть не выронила прищепки. — Ты уже месяц как тут «пожить» пришла. Я думала — на недельку.
— Ну, так обстоятельства у меня, — Лена подняла глаза, в которых читалась усталость и какая-то обида. — Ты же знаешь, у нас с Витькой всё… всё закончилось. Он меня выгнал, вещи в пакеты сложил.
— А работать-то ты где будешь? — тётя нахмурилась, но голос держала ровным. — На мои пенсии долго не протянешь.
— Найду, тётя Маша, не переживай. Только… не гони пока, ладно?
Мария Семёновна глубоко вздохнула. С детства Лена была ей как дочка. Родители девочки — брат Марии и его жена — погибли в аварии, когда Лене было всего семь. Сначала Лена жила у бабушки в деревне, потом перебралась в город, к старшей сестре матери. Девчонка росла тихая, но упрямая. И вот теперь снова сидит на её шее.
Вечером, за чаем, разговор продолжился.
— Лена, давай так: ты помогаешь по дому, я тебя пока кормлю и крышу над головой держу. Но ты ищи работу. У нас же в аптеке место освобождается, Ольга сказала.
— В аптеке? — Лена скривилась. — Не моё это. Я ж в офисе работала, бумаги, звонки…
— Бумаги, звонки… — передразнила её тётя. — Вот и дождалась, что и бумаги, и звонки у тебя Витька отобрал вместе с ключами.
Лена опустила глаза. Молчание затянулось.
На следующий день Лена проснулась поздно. Мария Семёновна уже успела перемыть посуду, сварить суп и сбегать в магазин.
— Ты бы хоть мусор вынесла, — сказала тётя, переставляя кастрюлю на плиту. — Я не для того тебя сюда пустила, чтобы ты целыми днями по телефону шлёпала.
— Вынесу, — Лена нехотя поднялась, накинула куртку.
Во дворе её остановила соседка Валентина Петровна:
— Лена, а ты надолго к тёте?
— Не знаю пока, — пожала плечами Лена.
— Смотри, Мария-то у нас женщина добрая, но и у неё терпение не железное.
Лена ничего не ответила, пошла к контейнеру.
Дни тянулись одинаково. Лена то обещала сходить «поговорить насчёт работы», то находила причины, почему «сегодня не получится». Мария Семёновна старалась не срываться, но внутри копилось.
Однажды вечером зашла в гости всё та же Валентина Петровна, села на кухне и тихонько сказала:
— Маш, ты сама себе яму роешь. Девка твоя молодая, здоровая, а сидит тут как барыня.
— Не могу я её выгнать, — тихо ответила Мария. — Куда она пойдёт?
— Вот и будет сидеть, пока сама не решишь, что хватит.
В тот вечер тётя подошла к Лене, которая растянулась на диване с книжкой.
— Лена, давай решать. Или ты находишь себе работу и помогаешь, или ищи себе другое место.
— Ты меня что, выгоняешь? — в голосе Лены прозвучала искренняя обида. — Я думала, я тебе как родная…
— Родная — не значит, что можно на шее сидеть, — жёстко ответила Мария. — Я тебе всё сказала.
Лена отвернулась, но внутри зашевелилось беспокойство. На следующий день она всё-таки сходила в аптеку. Вернулась недовольная:
— Нет, тётя, не смогу я там. Запахи эти, люди больные…
Мария Семёновна только махнула рукой.
Прошло ещё пару недель. Лена начала чаще задерживаться в городе, возвращаясь поздно. Тётя замечала, что племянница стала тратить больше денег, но о работе та ничего не говорила.
— Лена, ты где бываешь? — однажды вечером спросила она.
— По делам, — коротко ответила Лена. — И не твое это, тётя, дело.
— Не моё? — Мария поднялась, упёрла руки в бока. — А на чьи деньги ты ешь и спишь тут бесплатно?
Вспыхнула ссора. Лена хлопнула дверью и ушла. Вернулась глубокой ночью.
Наутро Мария встретила её на кухне:
— Лена, я всё понимаю. Жизнь у тебя не сахар. Но или ты начинаешь жить по-человечески, или ищешь другой угол.
Лена молча пила чай. Потом, не глядя на тётю, сказала:
— Я работу нашла. В кафе, официанткой.
Мария выдохнула.
— Ну вот, и славно.
С того дня в доме стало тише. Лена уходила утром, возвращалась уставшая, иногда приносила пирожные. Мария понимала, что племянница всё ещё ищет себя, но теперь хотя бы старается.
Иногда, глядя на неё, Мария вспоминала, как в детстве Лена цеплялась за её руку и шептала: «Тётя Маша, не отдавай меня никому». И думала, что, наверное, именно эта детская просьба и не даёт ей выгнать девчонку даже в самые трудные моменты.
А Лена, убирая вечером со стола, тихо говорила:
— Спасибо тебе, тётя. Если бы не ты… даже не знаю, где бы я была.
И Мария только кивала, понимая, что иногда важнее всего — просто дать человеку время встать на ноги.