Раньше, когда я возвращался из магазина, она выбегала в коридор — помочь, подхватить пакеты. И сейчас выбегает. И встречает. И спрашивает, как дела. А я делаю вид, что не замечаю.
А я всё больше думаю об Ирочке. Но не могу просто так уйти — это будет выглядеть, будто я бросаю жену ради молодой. Поэтому я ничего не сказал Шуре. Но начал замечать, как она "на самом деле" ко мне относится.
Знаете, что самое неприятное в жизни? Когда тебя перестают ценить. Сорок один год брака. Сорок один! И вот теперь моя Шура не встречает меня, как раньше. Да, выходит в прихожую, когда слышит, что я возюсь с ключами. Да, спрашивает, как дела.
Но это всё не то. Я же вижу, что ей не интересно. Глаза не горят, как раньше. Голос какой-то не такой. Равнодушный. И сразу спешит вернуться к своим кроссвордам. А раньше так радовалась мне! Нет, что-то изменилось. Определенно изменилось. Разве я не заслуживаю, чтобы жена искренне радовалась моему приходу? Конечно, заслуживаю. Вот почему теперь я живу с Ирочкой.
Да-да, я ушел от жены. Нет, я не испытываю чувства вины. Я поступил справедливо. Шура сама виновата — перестала ценить мужа. Что я, должен был терпеть такое отношение до конца жизни? У меня тоже есть чувства.
Мы познакомились с ней на танцах в парке Сокольники. Давно это было. Я тогда еще работал в конструкторском бюро пищевых технологий, разрабатывал новую линию по производству творожных сырков. А она была такая... красивая. Стройная, с ярким румянцем на щеках и длинной косой. Глаза сияли, когда она смеялась.
Но годы берут своё. Сейчас от той красавицы мало что осталось. Потускнели глаза, появились морщины, фигура расплылась. А я... я ведь сохранил форму.
Всё такой же подтянутый. Конечно, тоже немолод, но выгляжу куда лучше своих лет. Многие дают мне на десять лет меньше. Почему я должен жить с женщиной, которая уже не следит за собой, когда рядом Ирочка — цветущая, яркая, с блеском в глазах, с тонкой талией? Это несправедливо. Разве я не заработал право на счастье с красивой женщиной после стольких лет работы?
Когда мы поженились, жили в коммуналке. Потом получили однокомнатную квартиру, позже — обменяли на двушку. А трешка в центре досталась мне от родителей несколько лет назад — отец был большим начальником на заводе, вот им и дали хорошую квартиру.
Мы с Шурой решили остаться в двушке, а трешку сдавать — неплохой приварок к пенсии получался. За пять лет я накопил приличную сумму. На чёрный день, как говорится. Квартира, между прочим, немаленькая — 85 квадратов. В хорошем районе.
Сейчас я живу там с Ирочкой, а Шуре оставил двушку. По закону пришлось отдать ей часть накоплений, всё-таки сорок лет вместе прожили. Но половину суммы я сохранил — теперь могу себе позволить баловать Ирочку. То колечко ей куплю, то платье новое, то на курорт свожу. Она, конечно, отнекивается для приличия, но я же вижу, как радуется подаркам.
И вот ведь что обидно: за все мои старания, за всю мою заботу в последние годы я стал для Шуры пустым местом. Она делала вид, что слушает, но на самом деле думала о чём-то своем. Делала вид, что интересуется моими делами, но не запоминала, что я рассказывал. А Ирочка — она настоящая, она искренняя. Когда я говорю — она слушает. Когда прихожу — радуется.
***
— Шура, я пришел, — говорю я, демонстративно громко топая в прихожей с двумя легкими пакетами.
— Уже иду, Геночка! — отзывается она из комнаты.
Появляется в коридоре, улыбается. Тянется за пакетами.
— Давай помогу.
— Не надо, — резко отдергиваю руки с пакетами. — Сам справлюсь.
Обиженно смотрит на меня.
— Я просто хотела помочь...
— Ага, теперь вдруг захотела, — бурчу я. — А то обычно сидишь со своими кроссвордами.
— Геночка, я всегда помогаю, когда ты приходишь, — в ее голосе удивление. — Что с тобой сегодня?
— Со мной? — я фыркаю. — Со мной все отлично. Просто заметил, что некоторым все равно, пришел я или нет.
Шура растерянно смотрит на меня:
— Почему ты так говоришь? Я каждый день встречаю тебя...
— Да-да, конечно, — перебиваю я и прохожу на кухню.
Она плетется за мной, явно не понимая, что происходит. А я раздражаюсь все сильнее. Почему она только сейчас засуетилась? Что она изображает теперь? Нет уж, поздно. Я уже все для себя решил. Ирочка не такая - она всегда искренне рада меня видеть, а не просто по старой привычке.
***
Ирочку я встретил в магазине "Продукты". Она работала на кассе. Молоденькая, лет тридцати, не больше. Всегда улыбалась мне, спрашивала: "Как ваше здоровье, Геннадий Алексеевич?"
Я всегда старался попасть именно к ней на кассу. Пускай даже очередь длиннее. Стоило услышать ее звонкий голос — и сразу на душе теплело.
— Геннадий Алексеевич, а вы такой стильный сегодня, — сказала она однажды, пробивая мою картошку и сметану.
Я смутился как мальчишка. А она продолжила:
— У вас рубашка очень молодит. Вам бы еще джинсы современные — и девчонки проходу не дадут!
Я вернулся домой окрыленным. Шура даже не заметила новую рубашку, хотя я специально купил ее на распродаже. Бежевая, с коротким рукавом. Модная.
— Шура, — говорю я, разбирая пакеты на кухне. — Может, сходим куда-нибудь? В парк или в кино?
— С удовольствием, Геночка! — она улыбается, откладывая журнал. — Сейчас жарковато, но вечером можно. Куда ты хочешь?
— Не знаю, — я неожиданно раздражаюсь. Почему она так легко согласилась? Я-то надеялся, что она откажется. — Вечером сериал твой любимый.
— Ничего страшного, — она подходит и гладит меня по плечу. — Запишу. Ты важнее.
— Да ладно, — отстраняюсь я. — Раз уж ты так хочешь посмотреть свой сериал, сиди дома. Не буду тебя мучить.
— Геночка, что с тобой? — она смотрит растерянно. — Ты сам предложил, я с радостью согласилась...
— Забудь, — отмахиваюсь я. — Устал я что-то.
И про себя думаю: "Вот так всегда. Соглашается для виду, а сама только о своих сериалах только и думает. Если бы действительно хотела со мной пойти, не напоминала бы про этот сериал вообще. Да и тон какой-то неискренний".
***
Ирочка говорит, что движение — это жизнь. И что годы — это просто цифра. Главное — как себя чувствуешь внутри. Ирочка бы никогда не стала смотреть какие-то глупые сериалы, когда можно погулять со мной.
В четверг я решился пригласить Ирочку на чай. Просто по-дружески. Что такого? Пенсионер не может угостить чаем милую девушку?
— У меня перерыв через пятнадцать минут, — сказала она, улыбаясь. — Вы правда хотите со мной посидеть, Геннадий Алексеевич?
Мы устроились в кафетерии напротив магазина. Я взял нам чай и пирожные. Она выбрала эклер. У нее были такие изящные пальчики, когда она отламывала кусочки...
— Геннадий Алексеевич, а вы с женой счастливы? — вдруг спросила она, облизывая крем с губ.
Я растерялся. Что ответить? Что последние годы мы просто существуем рядом, как соседи? Что Шура уже не замечает меня? Что я чувствую себя одиноким даже дома?
— Знаете, — продолжила Ирочка, не дождавшись ответа, — моя мама всегда говорит: "Жизнь одна, и нужно прожить ее для себя". Я вижу, как вы грустите иногда. Это неправильно. Такой мужчина как вы должен сиять!
Вечером я сидел перед телевизором, но не видел, что там показывают. Перед глазами стояло лицо Ирочки. Ее ямочки на щеках, когда она улыбается. Ее глаза, которые смотрят на меня с восхищением.
Когда я в последний раз видел такой взгляд от Шуры?
***
— Геночка, ты какой-то странный сегодня, — заметила жена, листая свой журнал. — Что-то случилось?
— Ничего, — буркнул я. — Все в порядке.
— Ну смотри, — она пожала плечами. — А то сидишь как в воду опущенный.
Я молчал. А что говорить? Что я хочу снова чувствовать себя мужчиной, а не стариком? Разве она поймет?
***
Ирочка поняла. Ирочка слушала. Мы стали встречаться в том же кафетерии почти каждый день. Я рассказывал ей о своей молодости, о работе, о том, как изобрел новый способ глазирования сырков, за что получил премию. Она смотрела на меня с таким интересом! Задавала вопросы, смеялась моим шуткам.
— Геннадий Алексеевич, вы такой интересный человек, — говорила она. — Как ваша жена не ценит вас?
И я таял. Таял, как мороженое на солнце.
В один из дней она пришла особенно красивая. В легком платье с цветочным узором. Волосы собраны в высокий хвост. Такая свежая, такая... молодая.
— Ирочка, ты сегодня очень красивая, — сказал я.
Она покраснела и опустила глаза.
— Спасибо, Геннадий Алексеевич. Приятно слышать комплименты от такого видного мужчины.
В тот день я впервые взял ее за руку. Просто накрыл своей ладонью ее пальцы. Она не отстранилась.
***
— Геночка, ты где пропадаешь целыми днями? — спросила Шура за ужином, подкладывая мне котлету. — Я волнуюсь. Ты даже не звонишь.
— Гуляю, — ответил я сухо. — Дышу свежим воздухом.
— Может, вместе погуляем? — она улыбнулась. — Давно мы никуда не выбирались.
— А ты заметила? — я не смог сдержать сарказм. — Надо же.
Ее улыбка дрогнула.
— Геночка, что происходит? Ты какой-то другой стал. Я что-то сделала не так?
— Ничего особенного, — перебил я. — Просто решил последовать твоему примеру. Жить своей жизнью. Тебе же не интересно, что со мной происходит.
— С чего ты взял? — она положила вилку. — Я каждый день спрашиваю, как твои дела, что нового. Ты отвечаешь "нормально" и уходишь. Я для тебя и обед вкусный готовлю, и рубашки твои любимые глажу...
— Потому что это правда! — я повысил голос, не давая ей договорить. — Когда ты в последний раз действительно интересовалась моими делами? Когда встречала меня из магазина?
— Да каждый раз встречаю! — растерянно возразила Шура. — Что с тобой, Гена?
— Вот видишь, — сказал я тише, игнорируя ее слова. — Тебе нечего сказать. Потому что тебе все равно.
***
Ирочка жила в маленькой съемной квартире на окраине города. Однажды она пригласила меня в гости.
— Только не подумайте ничего такого, Геннадий Алексеевич, — смущенно улыбнулась она. — Просто хочу угостить вас настоящим домашним ужином. Я неплохо готовлю.
Я согласился. Сказал Шуре, что иду на встречу с бывшими коллегами. Она даже не подняла глаз от телевизора.
Квартирка у Ирочки была крошечная, но уютная. Всюду цветы в горшках, фотографии на стенах. Пахло чем-то вкусным.
— Присаживайтесь, — она указала на накрытый стол. — Я приготовила щи, как вы любите. Вы же говорили, что любите щи?
Я не помнил, чтобы говорил о щах, но это было так трогательно. Она запомнила. Она готовила специально для меня.
За ужином Ирочка рассказывала о своей жизни. О том, как приехала из маленького городка. Как снимает эту квартирку на свою скромную зарплату. Как мечтает о большой любви.
— А вы знаете, Геннадий Алексеевич, — сказала она, наливая мне чай, — вы первый мужчина, который по-настоящему меня слушает. Который видит во мне не просто красивую оболочку.
И я почувствовал себя таким значимым. Таким нужным.
***
Дома я застал Шуру в необычном состоянии. Она молча сидела на кухне.
— Что случилось? — спросил я, удивленный.
— Ты спрашиваешь? — она подняла на меня глаза. — Серьезно, Геннадий?
— Я не понимаю...
— От тебя пахнет женскими духами. И уже не в первый раз! — сказала она тихо. — И ты весь... светишься. Думаешь, я совсем слепая?
Я растерялся. Не ожидал, что она заметит.
— Шура, ты все неправильно поняла...
— Нет, это ты все неправильно понял, — перебила она. — Думаешь, я не замечала, как ты изменился? Новые рубашки, новая прическа, эти твои "прогулки"... Кто она?
— Это просто знакомая, — промямлил я.
— Знакомая, — повторила Шура с горечью. — И сколько ей лет, этой "знакомой"?
Я молчал. Что я мог сказать?
— Сорок один год вместе, Геннадий. И ты так легко все перечеркнул.
— Я ничего не перечеркивал! — возразил я. — Это ты перестала замечать меня! Ты перестала встречать меня, перестала интересоваться моей жизнью!
— Что? — она посмотрела на меня с таким недоумением, что я на секунду засомневался в своей правоте.
— Ты сидишь со своими кроссвордами, — продолжил я уже не так уверенно. — Тебе не интересны мои проблемы...
— Гена, — она покачала головой, — я постоянно спрашиваю, как твои дела, — продолжила она тише. — Но ты всегда отвечаешь "нормально" и уходишь в свою комнату. Что я должна делать? Выпытывать?
Я не знал, что ответить Шуре. Но Ирочка... Ирочка заставляла меня чувствовать себя особенным. Молодым. Нужным.
— Шура, — сказал я наконец. — Я... я встретил другую женщину.
Она смотрела на меня так, будто я ударил ее.
— И... ты что? Уходишь к ней?
Я кивнул. Трусливо, не глядя ей в глаза.
— Вот так просто? — ее голос дрогнул. — После сорока лет?
— Я заслуживаю счастья, — сказал я твердо, хотя внутри все сжималось. — Ты перестала делать меня счастливым.
Она встала и молча вышла из кухни. Я слышал, как она собирает мои вещи. Без крика, без истерики. Просто складывает их в чемодан.
***
Когда я уходил, она стояла в коридоре. Такая маленькая, такая... старая. Я не знал, что сказать.
— Что ж, — сказал я наконец, — надеюсь, ты все-таки поймешь, что сама виновата.
— В чём я виновата? — спросила она. — В том, что ты променял сорок один год на молоденькую девочку? Или в том, что ты сваливаешь на меня вину за своё предательство?
Я отвернулся. Не хотел слушать эти глупости.
— Иди, Гена, — сказала она устало. — Иди к своей Ирочке. Только не приходи потом, когда она найдет кого помоложе.
Это было три месяца назад. Теперь я живу с Ирочкой в моей трехкомнатной квартире. Она такая заботливая — всегда встречает меня с работы (она по-прежнему работает в магазине). Готовит мои любимые блюда. Слушает мои истории.
Правда, деньги... С деньгами стало туговато. Все накопления я потратил на подарки Ирочке. А пенсии не очень хватает, особенно с учетом того, что Ирочку мне по-прежнему хочется баловать подарками.
Иногда я вспоминаю Шуру. Особенно по вечерам, когда мы с Ирочкой смотрим телевизор. Шура всегда угадывала, что я хочу посмотреть. А Ирочка включает какие-то молодежные шоу. Говорит, что это интересно. Мне — не очень, если честно. Но я терплю. Она же молодая, ей такое нравится.
И еще... Ирочка любит ходить по магазинам. Шура была экономной — знала, где что дешевле купить, готовила впрок. А Ирочка... Ирочка считает, что надо жить сегодняшним днем. И я уже трачу почти всю пенсию в первую неделю после получения.
Но это мелочи. Главное — она любит меня. Правда, в последнее время она стала чаще задерживаться после работы. Говорит, совещания. И телефон свой теперь на блокировку ставит. Но это, наверное, просто совпадение. Я же не какой-нибудь ревнивый старик.
Сын звонил недавно. Не разговаривает со мной почти — сказал, что я предал его мать. Что мне должно быть стыдно. А чего стыдиться? Я имею право на счастье. Шура перестала меня ценить, вот и все.
***
— Геночка, я сегодня задержусь, — говорит Ирочка, целуя меня в щеку. — Не жди с ужином.
— Опять совещание? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Да, — она быстро отводит глаза. — Новые акции в магазине, надо всем коллективом обсудить.
Я киваю. Что я могу сказать? Что не верю? Что видел, как она переписывается с кем-то, пряча телефон от меня? Что заметил новые серьги, которые я точно не покупал?
Когда она уходит, я сижу один в пустой квартире. Почему-то вспоминается, как Шура всегда спрашивала, что приготовить на ужин. Как приносила мне тапочки, когда я приходил с работы. Как смеялась над моими глупыми шутками.
Я достаю телефон. Хочу позвонить ей. Просто спросить, как она. Но не могу. Что я скажу? "Прости, я ошибся"? "Я скучаю"? "Моя Ирочка, кажется, мне изменяет"?
Нет, я не могу так унизиться. Я же мужчина. Я сделал выбор. Я ушел, потому что она перестала меня ценить. Она...Она просто была рядом сорок один год.
Но поздно об этом думать. Теперь у меня Ирочка. И если она немного задерживается... что ж, у молодежи своя жизнь. Я должен это понимать. Должен быть современным.
Я выключаю телефон и включаю телевизор. Сегодня идет тот фильм, который мы с Шурой смотрели каждый год на годовщину свадьбы. Интересно, смотрит ли она его сейчас? Одна?
Нет, я не буду об этом думать. Я сделал правильный выбор. Шура перестала меня ценить. И я сделал выводы. Правильные выводы. Наверное.
Другие читают прямо сейчас этот рассказ