Александр Борисович, или просто Саныч, давно уже не строил никаких планов. Его жизнь в рекламном агентстве «Креатив-Квадрат» в начале двухтысячных текла по заданному руслу, и он относился к ней с безмятежным равнодушием. В кармане его помятого пиджака, среди мелочи и карандашных огрызков, лежал скомканный эскиз. Ему было лет десять, этому эскизу. На нем был нарисован маленький мальчик с игрушечным слоном и подпись: «Найди своего друга». Это была его первая, и, как он думал, последняя, по-настоящему гениальная идея, которую тогда, давным-давно, «зарубил» его предыдущий директор, сказав, что «детям нужна яркая коробка, а не философия». С тех пор Саныч выбрал покой. Он перестал бороться. Он научился делать то, что от него требовали, без лишних вопросов, без лишних мыслей. И с тех пор он жил в этом мире, где слова были не столько носителями смысла, сколько кирпичами для постройки стен между людьми.
Его кабинет в рекламном агентстве «Креатив-Квадрат» был убежищем. На стенах, среди выцветших постеров к фильмам «Париж, Техас» и «Мертвец», висели старые рекламные плакаты, которые Саныч считал вершиной искусства. Этот эклектичный интерьер, где уживались киномузыка 80-х и зарождающиеся тренды нулевых, был его тихой гаванью. На рабочем столе, рядом с недавно выданным стационарным компьютером с огромным монитором, стоял его верный, еще кассетный магнитофон. Он любовался всем этим, как иконами, и тихонько молился, чтобы его душа не очерствела окончательно.
Все это длилось до того самого вторника, когда к нему в кабинет вошел Иван Петрович, директор агентства. Иван Петрович был человеком-катастрофой, одетым в мятый, но явно дорогой костюм и носивший на запястье массивный золотой браслет. Саныч, глядя на него, видел не директора, а человека, который когда-то был похож на него самого. Он знал, что Иван Петрович начинал с маленького, семейного бизнеса, верил в идеи, в качество, в честность. Но потом, как и все, столкнулся с рынком. И рынок его сломал. Сломал безжалостно и цинично. И теперь, глядя на него, Саныч видел человека, который когда-то верил в «Найди своего друга», но в итоге стал продавать «Счастливую ипотеку».
— Саныч! — Иван Петрович обнял воздух, имитируя крепкое рукопожатие. — У меня для тебя отличная новость! А то ты все не отвечаешь на мои SMS, думал, ты вообще в офис не ходишь! Прямо бомба! Приходит к нам стажерка. Понимаешь? Молодая, горячая кровь! Дочь нашего инвестора, ну, того, что «ТрансСтройКом». Она хочет учиться у лучшего. А лучший у нас кто? Ты! — Иван Петрович похлопал Саныча по плечу, отчего Саныч инстинктивно сжался.
— А что она… хочет? — спросил Саныч, пытаясь угадать глубину предстоящей катастрофы.
— Рекламой хочет заниматься. Не семейным бизнесом! Родители ее поддержали, сказали: «Иди, доча, учись». А ты ее всему научишь, всему!
— Чему? — уточнил Саныч.
— Ну… как продавать. Как креативить. Как… — Иван Петрович замялся, пытаясь подобрать нужное слово, — …как побеждать в этом мире!
Саныч тяжело вздохнул. Он представил себе молодую, амбициозную девушку, которая будет сжигать его рукописи, требовать «больше динамики» и «меньше смысла». Его любимые плакаты будут заклеймены как «нецелевые».
На следующее утро, ровно в девять, в его кабинет зашла она. Звали ее Мирослава, но ее внешность никак не соответствовала этому мирному имени. Она была одета в строгий черный костюм, который, казалось, был сшит из бронепластин. Выражение лица — такое, будто она пришла не учиться, а принимать капитуляцию. Ни улыбки, ни приветствия. Только холодный, цепкий взгляд. Ее ладони были ледяными, когда они пожали друг другу руки. Саныч понял, что это не просто физиологическая особенность. Это был холод, который она впитала в себя. Она выросла в мире, где было много денег, но мало тепла. Ее отец, «ТрансСтройКом», был человеком-цифрой. Он дарил ей дорогие подарки, но не давал любви. И Мирослава привыкла к этому холоду, научившись защищаться, воздвигая вокруг себя стену из сарказма и цинизма.
Их первое знакомство было похоже на встречу двух враждебных государств. Она сидела за столом, молча, уставившись в монитор, а Саныч пытался работать, но чувствовал себя так, будто на него постоянно направлен прицел.
— Чему вы меня будете учить? — спросила она спустя полчаса, не отрывая взгляда от экрана.
— Я думал, вы уже все умеете, — заметил он.
— Уметь и знать — разные вещи. Я хочу знать.
Саныч понял, что разговор будет трудным. Он начал свой первый урок: «Реклама... реклама — это не про деньги. Реклама — это про историю. Про то, как рассказать историю о товаре, чтобы человек захотел ее услышать».
Она хмыкнула: «Вы говорите, как поэт-неудачник».
Саныч промолчал. Поэт-неудачник. Что ж, это было не худшее определение. В его душе он и был им.
Саныч тяжело вздохнул и достал старую книгу. Он открыл её на странице с плакатом, где нарисован Санта-Клаус, пьющий колу.
— Знаешь, почему „Кока-Кола“ ассоциируется с Рождеством? Потому что однажды они решили, что не будут просто продавать напиток. Они будут продавать праздник, семейный уют, тепло. Они создали историю, которая согрела миллионы людей.
Мирослава посмотрела на плакат без эмоций.
— И сколько процентов продаж это увеличило? Были данные по конверсии?
— Это не про проценты, Мирослава. Это про то, чтобы стать частью культуры, частью жизни людей. Они не продавали колу. Они продавали волшебство.
Она молчала, но Саныч заметил, как её взгляд задержался на плакате дольше обычного. Недоверчиво, но с тенью интереса.
На следующий день Саныч принёс в кабинет старый, потрёпанный фотоаппарат. Он положил его на стол.
— Что это? — спросила Мирослава, не отрываясь от экрана.
— Это „Лейка“. Старая, но до сих пор работает. Когда я был студентом, я мечтал купить такой. Она стоила целое состояние. Но дело не в цене. Дело в том, что эта камера — это не просто механизм для съёмки. Она — воспоминание. Воспоминание о том, как я с отцом сидел в подвале, проявлял фотографии и чувствовал, что мир можно поймать, запечатлеть, сохранить.
Мирослава хмыкнула.
— Я думала, мы будем говорить о продвижении, а не о сентиментальных вещах.
— Мы говорим о продвижении, — тихо ответил Саныч. — Чтобы что-то продать, нужно сначала полюбить это. Понять, почему это имеет ценность, помимо стоимости. Ты должна полюбить эту „Лейку“, прежде чем заставишь кого-то её купить.
Через несколько минут она, сама того не заметив, отвлеклась от монитора и осторожно взяла камеру в руки. Её ледяные пальцы скользнули по тёплому металлу. Она вдруг ощутила вес этой маленькой вещи, её историю.