Разговор с Альфом Фриманом раскрывает одно весьма характерное обстоятельство: молодой финский фашист подобен своему немецкому собрату не только в убийстве женщин и детей или в умерщвлении голодом пленных. Он создан по образцу и подобию своего немецкого собрата и в области идеологии.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 18 июня 1944 г., воскресенье:
Лицо врага
Может быть, сам по себе лейтенант Альф Фриман не заслуживает того, чтобы
о нём долго говорить. Он испугался, сорвал с погон звездочки, бежал, а потом,
подняв руки, попал в плен и дал показания. Теперь ему остается только смирно ждать окончания войны в лагере для военнопленных. И в его личности, и в
его судьбе, и в его внешности — всё заурядно. Я бы даже сказал на редкость
заурядно. И все-таки, когда я два часа проговорил с этим долговязым, белобрысым финским лейтенантом, мне захотелось подробно написать именно о нем. Он был до такой степени зауряден, что я безошибочно почувствовал, как он похож на бесконечное множество других финских офицеров, на каждого из них порознь и на всех их вместе.
Альфу Фриману 23 года. Он родился в 1921 году, в городе Пьетерсаари в губернии Ваза. Его отец — музыкант, виолончелист, играющий в оркестре лучшего городского ресторана. Его мать содержит салон дамских шляп. У его
родителей были достаточные средства, чтобы отправить его учиться в лицей города Ваза. Он учился там много лет и кончил лицей в мае 1941 года. Чему его там учили? Всему: литературе, математике, физике, географии, истории. Он знает много достоверных и недостоверных исторических подробностей и анекдотов, которые, будучи порознь надерганы из различных эпох, должны в сумме дать представление о том, что финны имеют право претендовать на огромные «жизненные пространства». Кстати, оказывается, что этим излюбленным немецким термином, как попугаи, щеголяют и бывшие студенты финских лицеев. Всё это Альф Фриман знает.
Словом, вся система его познаний удивительно схожа с системой познаний молодых немцев гитлеровской формации. Так и кажется, что у них в лицее проходили свою, маленькую, финскую человеконенавистническую «Майн кампф» и что их свой, маленький, финский Розенберг обучал их по своему, маленькому, финскому варианту «Мифа XX века» расовой теории и непомерным, — скорее истерическим, чем историческим претензиям.
Я говорю обо всем этом так подробно потому, что разговор с Альфом Фриманом раскрывает одно весьма характерное обстоятельство: молодой финский фашист подобен своему немецкому собрату не только в убийстве женщин и детей или в умерщвлении голодом пленных. Он создан по образцу и подобию своего немецкого собрата и в области идеологии. Он именно так воспитан со школьной скамьи, и его представление о задачах жизни есть
представление агрессора и захватчика, хотя бы сам он и был всего-навсего
23-летним безбородым юнцом и командовал всего-навсего взводом из 30 солдат. Оказывается, что граница Финляндии должна, по его мнению, проходить от Ладожского озера на северо-восток до Белого моря, включая всю Карелию и весь Кольский полуостров с Мурманском.
Он повторяет то, чему его научили, и что он основательно зазубрил.
Я спрашиваю его, знал ли он о мирных переговорах; которые вел Паасикиви,
и хотел ли он лично, чтобы финское правительство пошло на русские условия.
Он отвечает быстро и решительно. Да, он знал, что Паасикиви был в Москве, и
русские предложили определенные условия. Он лично хотел бы, чтобы финское
правительство пошло на мир даже на этих условиях.
— Как же так? — спрашиваю я его. — Вы же только что говорили о Мурманске и Карелии. Почему же вы лично хотели мира на русских условиях?
Он долго молчит, потом открывает рот, чтобы сказать что-то, и опять долго молчит, подбирая слова. Наконец, он медленно выговаривает:
— Мне хотелось остаться живым.
И когда он с трудом выговаривает эти, видимо, искренние слова, нам кажется, что он действительно хотел перемирия. Быть может, и даже наверно, он лжет, что хотел этого тогда, когда Паасикиви был в Москве, а на фронте стояло затишье. Он несомненно захотел мира, когда русская артиллерия внезапно обрушила свой огонь на окопы, где он сидел со взводом. И в этом — вторая половина его лица и его существования. Для того, чтобы он захотел мира, — нужно было, чтобы на него и его солдат рухнули сотни тяжелых снарядов, убивших сразу половину его взвода. Тогда он вскочил и побежал. Он бежал под огнем по полю и хотел мира. Он срывал на бегу звездочки со своих погонов и хотел мира. Он сидел, дрожа в лесу с оставшимися в живых семью солдатами, слышал, как русские пушки грохочут уже где-то далеко в тылу, и хотел мира. И когда его вместе с этими солдатами окружили красноармейцы, он, выйдя из чащи с поднятыми руками, искренне жалел, что финское правительство не согласилось на мир раньше, чем ему, Альфу Фриману, пришлось поднять руки и сдаться в плен.
Таковы две стороны одного и того же лица.
Подавляющая часть финского офицерства состоит из людей, похожих на Альфа
Фримана, и он в свою очередь походит на каждого из них понемногу. Школа фашистского воспитания похожа на чуму — это не наследственная болезнь, но зато эпидемическая и смертельная. Незачем говорить о поколениях, предшествующих и последующих, но поколение финской военщины, с которым мы сражаемся, заражено чумой немецкого фашизма в отечественном финском варианте. Так же, как и немецких фашистов, этих людей можно переубедить только огнем. Существует лишь один способ вернуть здравый смысл одержимым гигантоманией Альфам Фриманам — швырнуть их на обе лопатки.
В заключение несколько слов о солдате Рее Питкямяки из 58 полка 10
дивизии — о солдате из взвода Альфа Фримана, который воевал и сдался вместе со своим лейтенантом.
Когда я спросил Питкямяки, что он знает и думает о переговорах с русскими, которые вел Паасикиви, он ответил, что думал об этом очень мало.
— Почему?
— Потому, что мало пользы думать о прошлом.
— Но тогда, когда шли переговоры?
— Тогда он о них тоже не думал, потому что не знал о них. Как и другие солдаты, он узнал о переговорах значительно позже, после того, как они были
окончены, и поэтому мало о них думал. Этот крестьянин из местечка Яласярви
возле Вазы, ставший солдатом, вообще, очевидно, мало думает. Свое право думать он передоверил Альфу Фриману, которому подчинен. Поэтому и Рей Питкямяки, и Альф Фриман думают как бы заодно и, что главное, — они заодно стреляют. Приходится, несмотря на их далеко не одинаковую субъективную виновность, переубеждать того и другого одним и тем же способом — огнем.
Такова беспощадная логика войны, в которой наша армия дерется против таких
армий, какими и являются немецкая и финская. КАРЕЛЬСКИЙ ПЕРЕШЕЕК, 17 июня. Константин СИМОНОВ. (По телеграфу от наш. спец. корр).
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
P.S. Для тех, кто не знает, что на все наши публикации введено ограничение видимости контента в поисковых системах.
Публикации не показываются в лентах, рекомендациях и результатах поиска. Горевать от этого не нужно, мы и не такое проходили. Нравится? - оставайтесь глухими, нет - комментируйте статью, делитесь. Просьба, естественно, к тем, кто прочитал эти строки.
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.