Я последним из родных видел бабушку Дусю живой. Накануне её положили в городскую больницу, и я после работы пришёл её проведать. Медсестра показала на двухместную палату у стола, за которым дежурила. Открыл дверь – и не узнал свою бабушку: похудела за два дня – одна кожа осталась, нос заострился. Она дышала тяжело, тонкое больничное одеяло часто поднималось на груди.
– Бабушка! Как ты? – расстроился и не знал, что спросить.
– Иди, иди домой! – стала торопить меня.
Каждое слово ей давалось с трудом.
Как такое может быть? Ещё вчера в больницу пришла на своих ногах, а сейчас… Попытался уговорить её съесть хоть один из принесённой грозди бананов. Не удалось, оставил на тумбочке.
После свидания увидел заместителя главного врача, с которой был знаком, попросил приглядеть за бабушкой.
– Хорошо-хорошо! На пятиминутке обязательно спрошу у завотделением, – успокоила меня.
Вечером я долго с кем-то занимал пустой болтовнёй домашний телефон – мобильных тогда ещё не было. А в это время из больницы звонила дежурная медсестра, хотела сообщить, что бабушка умирала. Мы могли попрощаться, подержать за руку, сказать самые последние слова...
Не будет мне прощения!
Никогда теперь долго по телефону не говорю.
На следующий день с утра в редакцию – я тогда работал корреспондентом городской газеты – позвонил брат. Он и сообщил о бабушке.
Я положил трубку и почему-то продолжил писать: голова отказывалась думать об этом известии. До сих пор помню, о чём была заметка – о бесплатных школьных учебниках.
Машинально дописал, отнёс редактору.
– Что с тобой? Случилось что?
Я ничего не ответил. Не помню, как вышел на улицу.
Коллега нашла меня на детской площадке недалеко от редакции с красными от слёз глазами. Рядом радостно галдели малыши, жизнь продолжалась, но уже без одного моего любимого человека.
На прощании я снова не узнал бабушку: чужая старушка лежала в гробу. Этим и утешаю себя: моя бабушка не умерла, она просто куда-то уехала – может, в родную деревню.
***
Евдокия, Дуся, родилась в деревушке Липовец, затерявшейся на границе Вологодской и Кировской областей. Почему-то мне нравится легенда о том, что деревушку эту основали поляки, скрывавшиеся после Смуты в дебрях непроходимых лесов. И девичья фамилия бабушки заканчивалась на «-ская». Чем не польское окончание?
Эта деревня и в ХХ веке отличалась: в 1930-е годы здесь уже было электричество благодаря своему движку. Умелые и работящие крестьяне жили в Липовце: у каждого во дворе лошади и по две коровы. Тем хуже оказалось для хозяев – раскулачили большинство… Это был первый удар по деревне.
А потом грянула война. Бабушка встретила её совсем молоденькой. Евдокию вместе с другими такими же юными девушками отправили на Карельский фронт рыть окопы. Как ни расспрашивал я потом, не рассказывала подробностей. Но здоровье тогда подорвала: девчонка – и уже труженик тыла. Она никогда ничего не просила, тем более не требовала, никаких льгот, наград.
Война закончилась, Евдокия вышла замуж за чернявого рослого Капитона, и дали молодые всем своим народившимся друг за другом «робятам» имена на букву «В»: Виталий, Вениамин, Василий. Недолго длилось счастье: муж ушёл к другой, городской, оставив малышей. Помогла их поставить на ноги свекровь, святой человек. Четвёртый сын Евдокии родился от другого мужа, а любимой букве «В» она не изменила – Валентином назвала.
С утра до ночи работала на ферме или в полях, назначили её за ответственность бригадиром.
Второй удар по деревне нанесло укрупнение колхозов. Из Липовца стали уезжать в большие сёла, а то и дальше – в молодые перспективные города. Тяжёл труд на земле – никто не осудит крестьян за желание лучшей доли хотя бы для детей. Обезлюдела деревня, осталось зарастать кладбище, оказались заброшены могилы предков.
Но в городе бабушку снова ждал тяжёлый физический труд – труд дворника, до асфальта убирала снег зимой. Так тогда требовали.
Лицо бабушки как сейчас перед глазами: открытое, доброе, светлое.
А я снова возвращаюсь в тот страшный день. Не мог не узнать причину смерти. Из редакции отпустили домой, и я направился в больницу. Второй этаж, та самая палата, но уже пустая кровать без матраса, а на тумбочке – мои ярко-жёлтые бананы, к которым бабушка не притронулась... Постучался к заведующей отделением.
– А вы не знали, что у родственницы рак крови? – врач пронзила меня этим словом. – Последняя стадия.
Нет, бабушка, конечно, говорила, что кровь плохая, постоянно пила таблетки, медсёстры приходили к ней на дом делать уколы. Но чтобы рак…
Неужели снова ворвалась в семью болезнь с коротким названием, после которой жизнь ещё короче? Бабушка Саня тоже сгорела от рака…
Ребёнком я старался слушаться бабушку.
– Пошто напокась делаешь? – тихо говорила она.
«Напокась» – значит во вред. И мне уже не хотелось баловаться.
Она никогда не повышала голос. А мы… были иногда жестокими.
Советские люди помнят, что такое дефицит. Нельзя было прийти в магазин и купить, например, кухонный гарнитур или в гостиную «стенку». Разве что простенький табурет или стол постоянно пылились в магазине. За другим приходилось стоять в очереди месяцами, если не годами.
Поскольку бабушка жила рядом с мебельным магазином, ей поручили «доставать» «стенки». Сколько так она ходила времени, в любую непогоду «отмечаться» к магазину, неизвестно. Но пресловутую «стенку» в гостиную купить мы так и не смогли: то ли её сняли с производства, то ли ещё по какой причине... Мы были обижены и не разговаривали с бабушкой из-за этой дурацкой мебели. Бабушка всё равно приходила к нам в гости, а мы молчали... Господи, как стыдно!
Ещё хуже поступала одна из невесток: когда пил муж, она в сердцах кричала бабушке: «Забирай своего сыночка!». Та молчала, как всегда. Перетерпеть, всю боль сдержать в себе, не показать, как тяжко на душе. Хоть и не оканчивала бабушка институтов, а воспитание лучше, чем у многих интеллигентов.
Когда папа вдруг задерживался на работе, бабушка нервничала: она не могла усидеть в квартире, спускалась на улицу и ходила туда-обратно по траве. Может, земля придавала ей силу. Почему-то думала на плохое. И я такой: чуть кто задерживается – рисую в голове картины одну страшнее другой.
Бабушка всегда помогала тем внукам, кому поддержка была в тот момент нужнее.
– Вот наши-то робята сегодня… – хвасталась у нас в гостях.
– А мы что, не «наши»? – обижались. И она снова молчала.
Потом соседка рассказывала мне, как бабушка звала к себе в гости и включала на всю громкость на кухне радио: я тогда работал ведущим городского радио. Гордо говорила: «Это мой внук выступает!». А я-то дурак…
С годами бабушка не могла уже часто приходить к нам в гости. Садилась на автобус и долго объезжала кругом район, чтобы не идти пешком. Трость ей уже не помогала, сил оставалось всё меньше. Тогда ей поставили домашний телефон, и она звонила каждый вечер в одно и то же время, когда папа приходил с работы, чтобы спросить, как дела.
– Всё хорошо, мама! Не нужно ли чего купить?
Ей важно было услышать, что у детей и внуков «всё хорошо».
Я приходил в гости – жалею, что редко. Бабушка всегда угощала супом со «звёздочками». Пока ел, она смотрела в окно: с автобусной остановки людские ручейки текли на работу или возвращались домой. О чём думала бабушка? Что вспоминала? Родную деревню, в которой давно не была? Своих ушедших родных?
– Давай посмотрим старые фотографии, – предлагал.
Они уже были давно пересмотрены, но альбом с чёрно-белыми снимками каждый раз завораживал.
– А это кто? А это?
На фотографиях бабушка всегда среди людей.
Вот она совсем молодая, с граблями на фоне огромной копны сена, вот – с сыновьями в одинаковой худенькой одежонке… В конце альбома ворох цветных фото с многочисленными внуками и правнуками. Вся жизнь уместилась в одном альбоме.
Как-то раз она подвела меня к старому шифоньеру с вечно скрипучей дверцей.
– Вот тут, в узелке, на смерть всё уж собрано, – показала на самую нижнюю полку.
– Бабушка! Не говори об этом!
Она ничего не ответила.
Долго смотрели фотографии, а потом пили чай на кухоньке: у бабушки всегда были припасены конфеты и свежее печенье. Без чая не отпускала домой. И в тот свой последний поход в больницу она взяла с собой несколько конфеток к чаю...
Как тяжело мне пишется! Жизнь потому что тяжёлая у бабушки была, у всего её поколения.
Бабушка мне никогда не снилась. Только недавно привиделась во сне: сидит на высоком красивом троне. Какой трон, откуда?.. Хоть там отдыхает, терпеливица.
Тот старый фотоальбом мы взяли себе: это главное богатство. А ещё у меня сохранились старые советские открытки с днём рождения, подписанные «внуку Артемию» с самыми простыми пожеланиями – здоровья, счастья, успехов в учёбе…
Как-то в детстве мы гуляли с бабушкой по новой улице города.
– Эти сосны и берёзы мы с девками сажали, когда я работала в домоуправлении. Привезли из леса маленькими, такой же высоты, как ты сейчас, – рассказывала.
Не спросил тогда, какие именно деревья она посадила: подошёл бы сейчас, погладил гладкие стволы берёзы или шершавые – сосны. Вымахавшие за эти годы деревья тянут ветви, словно руки, к небу. Они будут ещё долго-долго радовать всех.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Попов Артём