Бабушка умерла в среду. В пятницу мы уже ругались из-за ее дома.
«Ты даже на похороны не приехала, а теперь права качаешь?» — Юля вцепилась в дверной косяк, будто я собиралась выломать его и унести с собой.
Дом пах корицей и старыми книгами. Бабушка жила здесь с рождения, сначала с родителями, потом с дедом, потом одна. Деревянные полы скрипели под ногами историями трех поколений.
«Я застряла в аэропорту на сутки. Ты это прекрасно знаешь», — я прошла мимо сестры на кухню. На столе стоит чашка с недопитым чаем, будто бабушка вышла на минутку в огород.
«Знаю я, как ты "застряла". Небось с очередным хахалем время проводила», — Юля шла за мной по пятам.
На стене висел старый календарь. Бабушка отмечала на нем дни рождения всех родственников. Мой день рождения был обведен дважды красным фломастером.
«Не начинай. Мы здесь не за этим», — я открыла холодильник. Пусто. Значит, Юля уже дня два как приехала. Она всегда ела, когда нервничала.
«А зачем ты здесь? Деньги искать? Думаешь, бабушка под матрасом миллионы прятала?»
Я оглянулась. Глаза сестры покраснели, то ли от слез, то ли от бессонницы.
«Нам нужно решить, что делать с домом», — спокойно сказала я, хотя внутри все кипело.
«Нам? Это мне нужно решить. Я за ней ухаживала последние годы. Я ей судно выносила, а ты где была? В своей Москве?»
В этом вся Юля. Каждую фразу она превращала в обвинение.
«Я высылала деньги каждый месяц. На лекарства, на сиделку».
«На сиделку? Какую еще сиделку?» — сестра рассмеялась.
«Ты не нанимала сиделку?» — я почувствовала, как сердце ускорило ритм.
«Бабушка не хотела чужих людей в доме. Ты бы знала, если бы хоть раз приехала».
Три года я отправляла по пятьдесят тысяч ежемесячно. Полтора миллиона за это время. На сиделку, лекарства, продукты.
«Покажи мне выписки с бабушкиного счета».
«Зачем это?» — Юля сложила руки на груди.
«Покажи выписки», — я не узнала свой голос.
«Я не обязана перед тобой отчитываться. Вообще, адвокат сказал, что дом и счет отходят мне. Бабушка переписала завещание в прошлом году».
Это был удар под дых. Не из-за денег или дома. Из-за предательства и бабушкиного, и сестринского.
«Завещание? Какое завещание?»
Юля ухмыльнулась и вышла из кухни. Я слышала, как она копается в серванте в гостиной. Вернулась с желтым конвертом.
«Вот. Все официально».
Я взяла бумаги. Дата — действительно прошлый год. Подпись — будто бабушкина, но какая-то неуверенная.
«Она была в здравом уме, когда это подписывала?»
«А ты на что намекаешь?» — Юля выхватила документы. — «Хочешь сказать, я бабушку заставила? Или подпись подделала?»
«Не знаю. Но собираюсь выяснить».
Телефон в кармане завибрировал. Нотариус. Я вышла на крыльцо, чтобы поговорить.
«Добрый день, Мария Сергеевна. У меня новости по наследству вашей бабушки. Она оставила видеообращение с последней волей. Вы могли бы подъехать сегодня?»
Юля наблюдала за мной через окно. Я кивнула в трубку и сбросила звонок.
Вернулась в дом. Прошла мимо сестры, поднялась на второй этаж в бабушкину спальню. Здесь ничего не изменилось с моего детства. Фотографии на комоде, мы с Юлей в песочнице, на выпускном, мои свадебные.
В шкатулке на туалетном столике бабушка хранила украшения. Я открыла ее, там пусто. Даже обручального кольца нет, которое она никогда не снимала.
Внизу хлопнула входная дверь. Я подошла к окну. Юля торопливо шла к своей машине, прижимая к груди какую-то сумку.
Через час мы сидели в кабинете нотариуса. Юля с красными пятнами на шее. Я с ледяным спокойствием человека, который готов ко всему.
«Ваша бабушка записала это обращение за неделю до смерти», — нотариус включил видео на компьютере.
Бабушка сидела в кресле.
«Мои дорогие внучки. Юля, спасибо за заботу в последние месяцы. Маша, спасибо за финансовую помощь все эти годы. Я знаю про ваш конфликт. Знаю, что вы давно не разговариваете. Но я любила вас обеих одинаково сильно».
Юля напряглась рядом со мной.
«Дом я завещаю вам обеим. С одним условием, вы должны прожить в нем вместе три месяца. Если не сможете, то дом будет продан, а деньги пойдут на благотворительность. Юля, что касается денег, которые присылала Маша, я знаю, что ты их тратила на себя. Нотариус передаст Маше все выписки».
Бабушка улыбнулась с экрана.
«Я прожила долгую жизнь и поняла главное, нет ничего важнее семьи. Вы кровные сестры. Последнее, чего я хочу, чтобы вы не потеряли друг друга из-за имущества или обид. Решайте сами, что для вас ценнее».
Видео закончилось. В кабинете повисла тишина.
«Это незаконно», — прошептала Юля.
«Вполне законно», — возразил нотариус. — «У меня все документы в порядке».
Мы вышли из здания молча. На улице моросил дождь.
«И что теперь?» — спросила Юля, не глядя на меня.
Я смотрела на капли, стекающие по стеклу остановки. Думала о бабушке, о доме, о трех месяцах впереди.
«Теперь? Едем домой».
Не уверена, что это прозвучало как приглашение помириться. Но я вдруг поняла, что наследство — это не только дом и деньги. Иногда это шанс вернуть то, что важнее всего.