До сих пор не могу поверить, что такое вообще могло произойти в моей жизни. Казалось бы, живешь себе спокойно, все идет своим чередом, и вдруг – бац! – жизнь переворачивается буквально за пять минут. И началось всё с той злополучной фразы мужа про мою семью.
Стоял он тогда в прихожей с чемоданом, весь красный от злости, и выпалил эти слова как пулю. Помню каждое слово, каждую интонацию. До мурашек помню. "Своих родственников отправляй куда хочешь! Моя мама приезжает на выходные и не желает видеть эти лица!" И бросил чемодан так, что он со стуком упал на пол.
А знаешь, что самое странное? В тот момент я даже не удивилась. Словно где-то глубоко внутри ждала этих слов. Может быть, предчувствовала уже давно, что рано или поздно это произойдет. Только не думала, что так грубо и жестоко.
Мы с Сергеем тогда уже семь лет в браке были. Семь лет! Казалось бы, притерлись друг к другу, узнали все привычки, все слабости. Дочка наша, Аленка, уже в третий класс пошла. Жили вроде бы нормально – не богато, но и не бедно. Квартира двухкомнатная в спальном районе, машина подержанная, но своя. Обычная такая семья, миллионы таких по всей стране.
Но вот только одна проблема была у нас постоянная – моя семья. Точнее, отношение Сергея к ней. С самого начала наших отношений он как-то косо на них смотрел. Не то чтобы открыто конфликтовал, нет. Просто... отстраненно себя вел. Холодно.
Моя мама, царство ей небесное, женщина была простая, добрая. Всю жизнь в школе работала, учительницей начальных классов. Папа мой – слесарь на заводе. Люди рабочие, честные. Никогда ни у кого ничего не просили, своим трудом жили. Но Сергею это почему-то не нравилось.
А его мама... Ох, его мама – это отдельная история! Валентина Петровна. Работала всю жизнь бухгалтером в какой-то конторе, считала себя чуть ли не королевой. И мне с первого дня дала понять, что я недостойна ее сыночка. Сынулечки своего драгоценного.
Помню нашу первую встречу как сейчас. Сергей привел меня к ним домой, познакомить с родителями. Я так волновалась, что руки тряслись! Платье новое купила специально, в парикмахерскую сходила. Думала, произведу хорошее впечатление.
Открывает мне дверь элегантная дама в строгом костюме. Смотрит на меня сверху вниз, как на что-то неприятное. "Вы, наверное, Лена? Проходите." И такой тон... Будто я не невеста ее сына, а проситель какой-то.
За столом еще хуже стало. Начала она меня расспрашивать – кто родители, где работают, какое образование. И с каждым моим ответом лицо у нее все кислее становилось. Когда узнала, что мама моя просто учительница, а папа рабочий, вообще замолчала. Сидит, губы поджала, смотрит в тарелку.
А потом спрашивает: "А у вас есть квартира собственная?" Говорю, что у родителей двушка, но старенькая еще, хрущевка. "Понятно," – говорит она. И больше со мной практически не разговаривала весь вечер.
Сергей тогда заметил, что мама его как-то странно себя ведет, но я списала всё на волнение. Мол, первая встреча, все переживают. Думала, потом наладится. Эх, если бы знала тогда, что так и останется на всю нашу совместную жизнь!
Но в начале-то все было хорошо между нами с Сергеем. Познакомились мы в институте, на третьем курсе. Он изучал экономику, я – педагогику. Такой красивый был, высокий, всегда аккуратно одетый. И умный! Учился отлично, староста группы был. А голос какой! Когда говорил, все девчонки слушали, рты раскрыв.
Я тогда совсем простушкой была. Из небольшого городка приехала в областной центр учиться. Жила в общежитии, считала каждую копейку. Стипендии едва хватало на самое необходимое. А он... он был из другого мира. Родители хорошо зарабатывали, квартира в центре города, машина у отца была – тогда это вообще роскошью считалось.
Но он почему-то заметил именно меня. Среди всех этих красавиц с факультета, девочек из обеспеченных семей, выбрал меня – серую мышку в потертом пальто. До сих пор не понимаю почему.
Может быть, именно в этой простоте была какая-то привлекательность? Или ему нравилось чувствовать себя спасителем, покровителем? Не знаю. Но факт остается фактом – он начал за мной ухаживать.
И как ухаживал! Цветы дарил, в кино водил, в кафе приглашал. Я была на седьмом небе от счастья. Мне казалось, что я попала в сказку. Принц на белом коне, и все дела.
Родителям моим он сразу понравился. Мама прямо расцвела, когда первый раз его увидела. "Какой молодец!" – говорила. "Воспитанный, интеллигентный. Видно, что из хорошей семьи." Папа тоже одобрил. Сказал: "Серьезный парень, с ним не пропадешь."
А вот моим будущим свекровям я, видимо, не подошла с самого начала. После того памятного ужина Валентина Петровна стала намекать сыну, что торопиться с женитьбой не стоит. Что надо еще подумать, присмотреться. Что семья – это серьезно, и выбирать спутницу жизни нужно очень тщательно.
Помню, как Сергей мне это рассказывал. Мы тогда гуляли по набережной, было лето, теплый вечер. Он неловко переминался с ноги на ногу и говорил: "Понимаешь, мама считает, что мы слишком молоды еще. Что нужно сначала карьеру построить, на ноги встать."
Я тогда расстроилась, конечно. Но подумала – а может, она и права? Действительно, мы еще студенты, работы нет, денег нет. На что жить-то будем? Решили подождать до окончания института.
Но Валентина Петровна на этом не успокоилась. Она стала постоянно рассказывать сыну о каких-то подходящих девушках. То дочка ее подруги, которая учится на юриста и папа у которой большой начальник. То племянница соседки, у которой родители свой бизнес имеют.
"Посмотри, какие перспективные девочки есть," – говорила она. "А твоя Лена... Ну что она тебе даст? Приданого никакого, связей никаких. Только обуза будет."
Сергей мне, конечно, не все это передавал. Но что-то я чувствовала. По тому, как он стал реже звонить, как избегал встреч с моими родителями. А когда я предлагала познакомить его с подругами, он находил тысячи отговорок.
Потом началась настоящая война. Валентина Петровна познакомила сына с дочкой своей сослуживицы – Инной. Красивая девушка, учится на экономическом, как и он. Родители у нее владельцы небольшой фирмы. Квартира трехкомнатная в престижном районе.
И вот представляешь, начала она их сталкивать. То пригласит Инну в гости, когда Сергей дома. То на семейный праздник позовет. То в театр билеты купит и скажет: "Сходите вдвоем, а то пропадут билеты."
Сергей мне рассказывал об этом как о чем-то неприятном, от чего он хочет избавиться. Говорил: "Мама снова эту Инну привела. Я не знаю, что с этим делать. Неудобно же маме сказать, что она мне не нравится."
А потом вдруг стал рассказывать о ней по-другому. "А знаешь, Инна интересные книги читает." Или: "Она такие умные вещи говорит о экономике." И я поняла, что дело плохо.
Конечно, я попыталась бороться. Стала больше внимания внешности уделять, интересными темами интересовалась, чтобы с ним было о чем поговорить. Даже на курсы английского языка записалась – думала, может, это произведет впечатление.
Но чувствовала, что теряю его. Он стал холоднее, отстраненнее. Встречались мы все реже. А когда встречались, он постоянно отвлекался, думал о чем-то своем.
И вот в один прекрасный день он пришел ко мне домой. Сидим мы на кухне, мама чай поставила, печенье выложила. Все как обычно. А он вдруг говорит: "Лена, нам нужно серьезно поговорить."
Я сразу поняла, что ничего хорошего он мне не скажет. Сердце так забилось, что, казалось, все его услышат. Мама тактично ушла в комнату, а мы остались одни.
"Понимаешь," – начал он, "я много думал о нашем будущем. И мне кажется, что мы идем в разных направлениях. У нас разные интересы, разные взгляды на жизнь."
Помню, как сидела и думала: "Господи, неужели это происходит именно со мной?" Ведь еще неделю назад мы планировали, где будем жить после свадьбы, как назовем детей. А тут вдруг – разные взгляды на жизнь!
"А Инна?" – спросила я. "Что, у вас одинаковые взгляды?"
Он покраснел и отвел глаза. "Инна тут ни при чем. Просто... просто я понял, что не готов к серьезным отношениям. Хочу пожить для себя, сосредоточиться на учебе."
Врал, конечно. И мы оба это знали. Но что было делать? Силой его не удержишь. Я только сказала: "Понятно. Что ж, желаю тебе счастья."
После его ухода я проплакала всю ночь. Мама сидела рядом, гладила по голове, приговаривала: "Не плачь, доченька. Не твой он, значит. Найдешь того, кто будет тебя ценить."
А через две недели я узнала, что Сергей встречается с Инной. Официально. Даже родителям ее представил. Валентина Петровна была на седьмом небе от счастья. Наконец-то сын нашел достойную пару!
Думала, что это конец. Что больше никогда его не увижу, и жизнь моя сложится как-то по-другому. Закончу институт, вернусь в родной город, стану учительницей, как мама. Выйду замуж за какого-нибудь местного парня, рожу детей. Обычная женская судьба.
Но судьба распорядилась иначе. Через полгода Сергей снова появился в моей жизни. Пришел как-то вечером, стоит на пороге, весь потерянный какой-то.
"Можно войти?" – спрашивает. "Нам нужно поговорить."
Я, конечно, пустила. Любопытно же было узнать, что случилось. Сидим на той же кухне, пьем тот же чай. Только теперь уже другие люди – я повзрослела за эти полгода, стала жестче что ли.
"Я ошибся," – говорит он. "Страшно ошибся. Инна... она не та, за кого я ее принимал. Красивая, умная, из хорошей семьи – это все верно. Но пустая внутри. Мне с ней скучно, понимаешь? Нет той искренности, той теплоты, которая была с тобой."
Слушаю я его и думаю: "А теплота-то откуда возьмется, если человек тебя как вещь рассматривает? Как выгодное приобретение?" Но молчу, жду, что дальше скажет.
"Я понял, что люблю тебя," – продолжает он. "По-настоящему люблю. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Если, конечно, еще не поздно."
Вот тут я и растерялась. С одной стороны, все эти полгода я его любила, скучала, мечтала, что он вернется. А с другой стороны – обида была страшная. Как же так? Бросил меня ради другой, а теперь решил, что та не подходит, и вернулся к старой, проверенной?
"А мама твоя как к этому отнесется?" – спрашиваю. "Ведь она Инну одобряла."
Он вздохнул тяжело: "Мама будет против, конечно. Но я уже взрослый человек, имею право сам решать, с кем мне жить. Если потребуется, уеду из родительского дома."
Звучало красиво, романтично. Любовь против предрассудков, молодость против консерватизма. Я поверила. Хотела поверить.
И мы снова стали встречаться. Только теперь все было по-другому. Он действительно съехал от родителей, снял маленькую комнатку в коммунальной квартире. Валентина Петровна устроила ему бойкот – не разговаривала, делала вид, что сына у нее нет.
Мне было его жалко. Ведь из-за меня он поссорился с семьей. Старалась быть для него самой лучшей, самой понимающей. Готовила, стирала, создавала уют в той убогой комнатке. Думала, что докажу всем, какая я хорошая жена.
А свадьбу мы сыграли через год, после окончания института. Скромную такую, только самые близкие. Валентина Петровна не пришла. Сказала, что не может присутствовать на похоронах сыновьего будущего. Вот так прямо и выразилась!
Но нам было все равно. Мы были счастливы, полны планов на будущее. Сергей устроился работать в банк, я – в школу. Снимали однокомнатную квартиру, копили деньги на собственное жилье.
Первые годы были трудными, но хорошими. Мы притирались друг к другу, учились быть семьей. Конечно, ссорились иногда – куда без этого? Но всегда мирились, находили компромиссы.
А через три года родилась наша Аленка. Маленький комочек счастья! Сергей так обрадовался, когда узнал, что у нас будет ребенок. Сразу стал еще заботливее, внимательнее. Руками носил меня всю беременность.
И тут произошло первое потепление в отношениях с его мамой. Узнав, что станет бабушкой, Валентина Петровна немного оттаяла. Не то чтобы полностью простила меня, но хотя бы заговорила с сыном.
Когда Аленка родилась, она даже пришла в роддом. Правда, больше внимания внучке уделяла, чем мне. Но я была рада и этому. Думала, что с появлением ребенка все наладится.
Первое время так и было. Валентина Петровна помогала с внучкой, приносила подарки, давала советы по уходу. Я старалась прислушиваться к ее рекомендациям, показывать, что ценю ее опыт.
Но потом начались проблемы. Оказалось, что у свекрови очень определенные представления о том, как нужно воспитывать детей. И мои методы ей категорически не нравились.
"Зачем ты ее так часто кормишь?" – говорила она. "В мое время детей кормили строго по часам." Или: "Не бери ее на руки каждый раз, когда плачет. Избалуешь."
Сначала я пыталась объяснить, что времена изменились, что современные педиатры советуют по-другому. Но она не слушала. Для нее существовал только один правильный способ – тот, которым она растила Сергея.
А мои родители... Мои родители души не чаяли во внучке. Мама каждый день приходила помогать, папа коляску новую купил, игрушки возил целыми пакетами. И вот тут-то Валентина Петровна начала ревновать.
"Почему твои родители видят внучку чаще, чем я?" – спрашивала она у Сергея. "Почему они принимают больше участия в ее воспитании?"
Сергей пытался объяснить, что мои родители просто живут ближе, что маме проще прийти помочь, потому что она на пенсии. А Валентина Петровна еще работала, у нее не было столько свободного времени.
Но она не успокаивалась. Начала требовать, чтобы внучку приносили к ней, чтобы она проводила с ней выходные. И когда мы не могли это организовать – малышка же еще грудная была, – обижалась страшно.
"Ты специально настраиваешь сына против меня," – говорила она мне прямо в лицо. "Хочешь, чтобы твои родители заменили ему его семью."
Я тогда еще пыталась мирно решать конфликты. Объясняла, что никого ни против кого не настраиваю. Что рада, когда бабушка видится с внучкой. Но почему-то мои слова только больше ее раздражали.
Время шло, Аленка росла, а напряжение в семье нарастало. Каждый визит к свекрови превращался в испытание. Она находила тысячи недостатков в том, как я одеваю дочку, чем кормлю, как воспитываю.
"Посмотри, какая бледная девочка," – говорила она. "Наверное, мало гуляете." А если мы много гуляли, то: "Зачем столько времени на улице проводите? Простудится еще."
С одной стороны – слишком тепло одела, с другой – слишком легко. То рано начала прикорм вводить, то поздно. Что ни сделай – все не так.
А потом она начала сравнивать мое воспитание с тем, как растят детей жены ее знакомых. "Вот у Марины сын уже в три года читает, а ваша в четыре еще по слогам складывает." Или: "А у Светланы дочка такая послушная, а ваша совсем распоясалась."
Сергей поначалу меня защищал. Говорил маме, что каждый ребенок развивается в своем темпе, что не нужно всех под одну гребенку. Но постепенно и он стал прислушиваться к ее критике.
"А может, мама права?" – спрашивал он. "Может, нам действительно стоит больше внимания уделять развитию Аленки? Записать на дополнительные занятия?"
И я записывала. На рисование, на музыку, на английский язык. Аленка у нас и так девочка активная, любознательная была, а тут еще дополнительная нагрузка. Но лишь бы свекровь не придиралась.
Только этого оказалось мало. Валентина Петровна нашла новый повод для недовольства – мою семью. Раньше она просто игнорировала моих родителей, делала вид, что их не существует. А теперь начала открыто высказывать свое мнение о них.
"Не понимаю, зачем твоя мать каждый день сюда приходит," – говорила она Сергею. "У нее что, своих дел нет? Или она специально хочет контролировать вашу семейную жизнь?"
Мама моя, между прочим, приходила не от нечего делать. Она помогала мне с хозяйством, с ребенком, готовила обеды, когда я на работе была. Обычная бабушкина забота, какая в миллионах семей происходит.
Но Валентина Петровна видела в этом какой-то злой умысел. "Она вас к себе привязывает," – внушала она сыну. "Делает так, чтобы вы от нее зависели. А потом будет командовать в вашей семье."
И постепенно Сергей стал по-другому смотреть на помощь моих родителей. Если раньше он был благодарен за то, что они нам помогают, то теперь начал видеть в этом назойливость.
"Может, попросишь маму приходить пореже?" – предложил он как-то. "А то она у нас чуть ли не прописалась."
Я тогда очень удивилась. "Но ведь она нам помогает! Без нее я бы не справилась с работой и ребенком."
"Ну так наймем няню," – ответил он. "Заработаем больше – наймем."
Легко сказать – наймем няню. А где деньги взять на няню? Зарплаты у нас были небольшие, квартиру снимали, кредит за машину платили. Каждая копейка на счету. А тут еще и няню оплачивать.
Но я попросила маму приходить реже. Мне было неловко это делать, но что поделаешь? Не хотелось из-за этого с мужем ссориться.
Мама, конечно, расстроилась. "Что, я мешаю вам?" – спросила она. "Если мешаю, скажи прямо."
Пришлось объяснять, что не мешает, что я очень благодарна за помощь. Просто Сергей считает, что мы должны быть более самостоятельными. Мама поняла, но я видела, что ей больно.
А проблемы между тем нарастали. Валентина Петровна не успокоилась на достигнутом. Теперь она начала критиковать уже не только мою маму, но и папу.
"Твой отец опять машину во дворе ремонтирует," – жаловалась она сыну. "Все соседи смотрят. Неужели нельзя в гараж съездить?"
Папа мой действительно любил возиться с машиной. Но делал это аккуратно, не мешал никому. Просто масло поменять или какую мелочь подкрутить. Обычное дело для автолюбителя.
Но свекрови и это не нравилось. По ее мнению, это выглядело неприлично. "Что соседи подумают? Что у нас во дворе автослесарня?"
Потом она стала возмущаться тем, как одевается моя мама. "Посмотри, в чем твоя теща на улицу выходит. В домашнем халате до магазина ходит. Стыд и срам!"
Мама действительно иногда в халате до ближайшего магазина забегала. Но халат у нее был приличный, домашний, но не рваный какой-то. И магазин рядом с домом, буквально через дорогу. Да и что в этом такого страшного?
Но для Валентины Петровны это было недопустимо. Она считала, что нужно всегда выглядеть "прилично", даже если просто мусор выносишь.
И вот все эти мелкие придирки, все эти постоянные замечания начали отравлять нашу жизнь. Сергей, который поначалу не обращал внимания на мамины претензии, постепенно стал их разделять.
"А действительно," – говорил он мне, "может, попросишь родителей быть более... ну, более аккуратными в вопросах внешнего вида?"
Представляешь? Мне приходилось просить собственных родителей одеваться "прилично", чтобы не смущать свекровь! Как будто они какие-то неряхи, а не порядочные люди, всю жизнь честно работавшие.
Родители мои, конечно, старались. Мама перестала в халате на улицу выходить, папа стал машину в гараже ремонтировать. Но я видела, как им это неприятно. Как будто их в чем-то обвиняют, принуждают оправдываться.
А Валентина Петровна тем временем нашла новый предмет для критики – наш образ жизни в целом. По ее мнению, мы жили слишком скромно, не соответствовали статусу ее сына.
"Посмотри, как живут твои одноклассники," – говорила она Сергею. "У Игоря уже своя квартира, машина новая. А у Михаила вообще бизнес собственный. А ты все на съемной квартире сидишь."
Сергей начал комплексовать. Стал больше работать, искать дополнительные источники дохода. Домой приходил поздно, уставший, раздраженный. А я одна с ребенком, с работой, с бытом.
"Почему бы твоим родителям не помочь нам с квартирой?" – спросил он как-то. "У других родители детям помогают, а твои только советы дают."
Это было несправедливо и больно. Мои родители помогали, чем могли. Деньгами, правда, помочь не могли – у них самих их было немного. Но они отдавали нам все своё время, свою заботу, свою любовь.
Но Сергею этого было мало. Под влиянием матери он стал считать, что настоящая помощь – это только материальная помощь. А все остальное – так, мелочи.
"Вот у Валентины Петровны подруга есть," – говорил он, "так ее родители сыну квартиру купили, машину, еще и на бизнес денег дали. А что твои родители для нас сделали?"
Слушаю я это и думаю: "Господи, что с человеком происходит?" Ведь раньше он же понимал, что не все могут материально помогать. Что есть разные способы поддержать семью.
А потом началось самое страшное. Валентина Петровна стала открыто говорить Сергею, что я его тормозю. Что из-за меня и моей семьи он не может нормально жить, развиваться, добиваться успеха.
"Посмотри на себя," – внушала она ему. "Ты мог бы быть руководителем, открыть свое дело. А вместо этого работаешь на дядю за копейки. И все почему? Потому что тебе приходится содержать не только жену и ребенка, но и постоянно помогать ее родителям."
Это была откровенная ложь! Мы никогда не просили у Сергея помощи для моих родителей. Наоборот, они нам помогали. Но Валентина Петровна умела преподносить факты так, как ей было выгодно.
И Сергей начал верить. Постепенно, исподволь, но верить. Стал по-другому смотреть на мою семью, видеть в их поступках какие-то скрытые мотивы.
Помню один особенно неприятный случай. Папа мой тогда слег с радикулитом, несколько дней не мог нормально двигаться. Мама попросила Сергея помочь донести тяжелые сумки из магазина – сама не справлялась.
Обычное дело, казалось бы. Зять помог теще с покупками. Но Сергей потом всю дорогу домой ворчал: "Опять твои родители меня используют. То одно, то другое. Когда это кончится?"
"Да что ты говоришь!" – возмутилась я. "Папа болеет, маме тяжело. Мы же семья, должны друг другу помогать."
"Семья – это мы с тобой и Аленка," – отрезал он. "А твои родители пусть сами свои проблемы решают."
Вот тогда я поняла, что что-то серьезно изменилось в нашей семье. Раньше такого жестокого равнодушия к моим близким у него не было.
А дальше – хуже. Сергей стал избегать встреч с моими родителями. Если они приходили в гости, он находил повод уйти. То на работу срочно вызвали, то с друзьями встретиться надо.
Аленка это замечала, конечно. Спрашивала: "Мама, а почему папа не хочет с дедушкой и бабушкой разговаривать?" Что я могла ей ответить? Что папа стал другим человеком?
На семейные праздники он тоже перестал ходить. "Не могу я больше эти ваши посиделки терпеть," – говорил прямо. "Все одно и то же – кто как работает, кто что купил, кто где отдыхал. Скука смертная."
А ведь раньше он с удовольствием участвовал в семейных застольях. Рассказывал анекдоты, играл с племянниками, помогал накрывать на стол. Душой компании был.
Теперь же предпочитал проводить праздники у Валентины Петровны. Там было "интеллигентно", там обсуждали "серьезные темы", там собирались "интересные люди".
И постепенно наша семья раскололась пополам. С одной стороны – я, Аленка и мои родители. С другой – Сергей и его мама. А между нами росла стена непонимания и взаимных претензий.
Каждый разговор о моих родителях превращался в скандал. Сергей находил в их поведении все новые и новые недостатки. То они слишком часто звонят, то слишком много советов дают, то неподходящие подарки покупают.
"Зачем твой отец Аленке эту куклу подарил?" – возмущался он. "Посмотри, какая дешевая. Что она обо мне подумает, когда вырастет? Что у нее дедушка жадный?"
Кукла была обычная, красивая. Аленка радовалась ей, играла с удовольствием. Но Сергею казалось, что она недостаточно дорогая для его дочери.
А когда Валентина Петровна дарила внучке подарки, это всегда были "правильные" подарки. Развивающие игры, качественная одежда, дорогие игрушки. И Сергей каждый раз подчеркивал: "Вот видишь, как бабушка Валя о тебе заботится. Покупает только самое лучшее."
Аленка, конечно, не понимала этих взрослых игр. Для нее все бабушки и дедушки были одинаково любимыми. Но я видела, как постепенно и в ее детское сознание проникают эти сравнения.
Особенно болезненно Сергей реагировал на помощь моих родителей с деньгами. Если папа давал нам немного денег на какие-то нужды – не большие суммы, но от души – Сергей принимал их с явной неохотой.
"Зачем ты у них берешь эти копейки?" – говорил он мне потом. "Лучше бы совсем не брали, чем так унижаться."
"Да какое унижение?" – не понимала я. "Родители помогают детям – это нормально. Когда мы встанем на ноги, тоже им поможем."
"А вот Валентина Петровна принципиально денег не дает," – парировал он. "Говорит, что молодая семья должна сама на ноги встать. И правильно говорит."
Конечно, правильно! У Валентины Петровны зарплата в три раза больше, чем у моего папы. Она могла бы помочь, если бы захотела. Но принципиально не помогала. Зато критиковать – это пожалуйста!
И вот так, день за днем, месяц за месяцем, наша семейная жизнь превращалась в сплошное напряжение. Каждая встреча с моими родителями оборачивалась потом скандалом дома. Каждый их звонок вызывал у Сергея раздражение.
"Опять твоя мать звонит," – говорил он с такой интонацией, будто мама моя была какой-то назойливой чужой тетей, а не бабушкой его дочери.
А мама звонила не просто так. Спрашивала о нашем здоровье, интересовалась, как дела у Аленки в школе, предлагала помощь. Обычная родительская забота.
Но для Сергея это было "вмешательством в частную жизнь". "Почему она не может оставить нас в покое?" – возмущался он. "Мы же взрослые люди, сами разберемся со своими проблемами."
И тут я поняла, что дело не в конкретных поступках моих родителей. Дело в том, что Сергей их просто не принимает. Как класс, как явление. Они для него – чужие люди, которые мешают его счастью.
А потом случилось то, что окончательно все разрушило. Валентина Петровна решила переехать к нам.
Она тогда вышла на пенсию, осталась одна в своей двухкомнатной квартире. И вдруг заявила, что хочет быть ближе к сыну и внучке. Что в ее возрасте нельзя жить одной, нужна поддержка близких.
"Мы же семья," – говорила она Сергею. "Должны держаться вместе, помогать друг другу."
Как интересно получается! Когда мои родители хотят помогать и быть рядом – это назойливость и вмешательство. А когда его мама хочет того же самого – это семейный долг и поддержка близких.
Сергей идею одобрил сразу. "Правильно, мама. Нечего тебе одной сидеть. Переезжай к нам, будем жить все вместе."
А меня даже не спросили! Просто поставили перед фактом. В нашей двухкомнатной квартире, где и так было тесновато, появится еще один человек. Причем человек, который меня терпеть не может.
"Но где мы все разместимся?" – попыталась я возразить. "У нас же места нет."
"Найдем," – отмахнулся Сергей. "Аленка будет спать с нами, а маме отдадим детскую комнату."
То есть восьмилетнего ребенка планировали лишить собственной комнаты ради удобства бабушки! А то, что девочке нужно личное пространство, место для игр и занятий – это, видимо, не важно.
Я попыталась объяснить, что это неправильно. Что у ребенка должна быть своя территория. Но Сергей был непреклонен.
"Подумаешь, комната! Зато Аленка будет больше времени проводить с бабушкой, учиться у нее хорошим манерам."
Хорошим манерам! То есть то, что я ее учу – это плохие манеры? А Валентина Петровна – образец воспитанности?
Но спорить было бесполезно. Решение уже приняли без меня. И через месяц свекровь переехала к нам.
Началась настоящая катастрофа. Валентина Петровна сразу дала понять, кто теперь в доме хозяин. Стала переставлять мебель, менять распорядок дня, критиковать мою готовку.
"Почему ты мясо так долго жаришь?" – спрашивала она, заходя на кухню. "Пересушишь еще. Давай я лучше сделаю."
И начинала готовить сама, а я становилась подсобной рабочей в собственном доме. Подай то, принеси это, почисти овощи.
Еще хуже было с воспитанием Аленки. Свекровь решила, что теперь она главная в этом вопросе. Стала отменять мои решения, вводить свои правила.
"Почему ребенок так поздно ложится спать?" – возмущалась она. "В девять вечера все дети должны быть в постели."
"Но у нее завтра контрольная, она готовится," – пыталась я объяснить.
"Ничего, утром повторит. Здоровье важнее всяких контрольных."
И Аленку укладывали спать, несмотря на ее протесты. А утром она шла в школу неподготовленной и получала плохие оценки.
Или вот еще пример. Аленка хотела записаться в театральный кружок – очень увлекалась актерским мастерством. Но Валентина Петровна была категорически против.
"Что за глупости?" – говорила она. "Лучше на математику дополнительно ходить. Или на английский. А театр – это несерьезно, баловство."
Сергей, конечно, встал на сторону мамы. "Она права. Нужно заниматься полезными вещами, а не ерундой."
И Аленка не пошла в театральный кружок. Записали ее на курсы программирования, которые ей совершенно не нравились. Девочка ходила туда со слезами, но что она могла поделать?
А самое страшное началось, когда Валентина Петровна стала настраивать внучку против моих родителей. Не прямо, конечно. Тонко, исподволь.
"А почему дедушка Коля машину во дворе ремонтирует?" – спрашивала она у Аленки. "Некрасиво это, правда? Что соседи подумают?"
Или: "Посмотри, какое платье тебе бабушка Валя купила. Красивое, дорогое. А что тебе бабушка Нина дарит? Какие-то дешевые безделушки."
Постепенно в голове у ребенка формировалось представление, что одни бабушка с дедушкой – хорошие, правильные, а другие – плохие, неудачные.
Аленка начала стыдиться моих родителей. Просила их не приводить ее в школу, потому что они "не так одеты". Отказывалась брать подарки, которые они дарили, говоря, что они "некрасивые".
Сердце мое разрывалось, когда я видела, как больно это родителям. Но что я могла сделать? Каждая попытка поговорить с Сергеем заканчивалась скандалом.
"Твоя дочь просто избалована," – говорил он. "Хорошо, что мама объясняет ей, что к чему. Пусть учится разбираться в людях."
А мои родители... Они терпели это унижение молча. Продолжали любить внучку, несмотря ни на что. Мама даже плакала иногда, когда думала, что никто не видит.
"Что мы сделали не так?" – спрашивала она меня. "За что нас так ненавидят?"
И я не знала, что ей ответить. Потому что они действительно ничего плохого не сделали. Просто стали жертвами чужой неприязни и амбиций.
В квартире установилась невыносимая атмосфера. Валентина Петровна командовала всеми и всем. Сергей во всем ее поддерживал. Аленка металась между противоречивыми требованиями взрослых. А я чувствовала себя чужой в собственном доме.
Мои родители практически перестали к нам приходить. Зачем, если их там не ждут? Если каждое их слово вызывает осуждение, каждый поступок – критику?
А Валентина Петровна торжествовала. Наконец-то она добилась того, чего хотела – полного контроля над сыном, невесткой и внучкой. Теперь никто не мешал ей формировать семью по своему образу и подобию.
И вот так мы жили уже полтора года. Я работала, вела хозяйство, воспитывала дочь, а все решения в семье принимала свекровь. Сергей превратился в послушного сына, который беспрекословно выполнял мамины указания.
Моего мнения никто не спрашивал. Если я пыталась что-то предложить, мне говорили: "А что ты понимаешь? У Валентины Петровны опыта больше."
Опыта в чем? В том, как разрушить семью? В том, как настроить людей друг против друга? В этом у нее действительно был большой опыт.
А потом случилось то, что стало последней каплей. Мой папа попал в больницу с инфарктом.
Звонок из скорой помощи я получила на работе. Сердце чуть не остановилось от ужаса. Папа мой, хоть и не молодой уже, но всегда был крепким, здоровым. И вдруг – инфаркт!
Я тут же поехала в больницу. Папа лежал в реанимации, подключенный к каким-то аппаратам. Мама сидела рядом, вся в слезах. Врачи говорили, что состояние тяжелое, но стабильное.
Следующие несколько дней я практически жила в больнице. Утром на работу, вечером к папе. Нужно было и с врачами разговаривать, и анализы сдавать, и лекарства покупать.
Сергей поначалу отнесся к ситуации с пониманием. Сказал: "Конечно, езжай к отцу. Семья важнее всего."
Но через неделю его терпение закончилось. А точнее, закончилось терпение Валентины Петровны.
"Сколько можно в этой больнице пропадать?" – возмущалась она. "Дома дела накопились, ребенок без присмотра. А она все по врачам бегает."
"Но папа болеет!" – пыталась я объяснить. "Мама одна не справляется. Ей нужна помощь."
"А нам что, помощь не нужна?" – парировала свекровь. "У тебя есть муж, есть дочь. Это твоя основная семья. А родители – уже взрослые люди, пусть сами со своими проблемами разбираются."
Сергей, конечно, поддержал маму. "Она права. Ты слишком много времени там проводишь. Нужно думать о своей семье в первую очередь."
"Но если бы в больнице лежала твоя мама, ты бы тоже так говорил?" – не выдержала я.
"Не сравнивай!" – вспылил он. "Это совершенно разные ситуации!"
Разные? Чем же? Тем, что его мама – человек, а мой папа – нет?
Но спорить было бесполезно. Мне ясно дали понять, что моя семья – это нечто второстепенное, что не заслуживает особого внимания.
А через три дня случилось то, что я никогда не забуду. Папе стало лучше, его перевели из реанимации в обычную палату. Я привезла ему домашней еды, посидела, поговорила. А когда вернулась домой, увидела картину, которая меня просто ошарашила.
Вся моя одежда лежала на полу в прихожей. Вещи из шкафа, белье из комода, обувь из прихожей – все в одной куче.
"Что это?" – спросила я, не понимая, что происходит.
Сергей стоял рядом с чемоданом, лицо у него было каменное. А рядом с довольным видом стояла Валентина Петровна.
"Это твои вещи," – сказал он холодно. "Собирай и уезжай к своим родителям. Раз они для тебя важнее семьи."
Я опешила. "Как это – уезжай? Что случилось?"
"Случилось то, что я устал терпеть твое наплевательское отношение к нашей семье," – продолжал он тем же тоном. "Ты целыми днями в больнице торчишь, дома не появляешься. Дочь без материнского внимания, я без жены. А тебе все равно!"
"Но папа болен! Я не могу его бросить!"
"А нас ты можешь!" – крикнул он. "Значит, для тебя чужие люди важнее!"
Чужие люди! Мои родители для него стали чужими людьми!
Валентина Петровна стояла рядом и молчала. Но по ее лицу было видно, что она торжествует. Наконец-то добилась того, чего так долго хотела – избавилась от меня и моей семьи.
"Мама, что происходит?" – в комнату вошла Аленка. Она только что пришла из школы и не понимала, почему все мои вещи валяются на полу.
"Мама уезжает к бабушке и дедушке," – объяснил ей Сергей. "Она решила, что им нужна больше, чем нам."
Аленка расплакалась. "Мамочка, не уезжай! Я не хочу, чтобы ты уходила!"
Сердце мое разрывалось. Что я могла ей сказать? Что папа решил выгнать меня из дома? Что бабушка Валя наконец добилась своего?
"Не плачь, солнышко," – сказала я, обнимая дочку. "Мама просто поживет немного у дедушки с бабушкой. Они болеют, им нужна помощь."
"А когда ты вернешься?"
Я посмотрела на Сергея. В его глазах была решимость человека, который принял окончательное решение.
"Не знаю, дорогая. Не знаю."
И тут он произнес те слова, которые навсегда остались у меня в памяти:
"Своих родственников отправляй куда хочешь! Моя мама приезжает на выходные и не желает видеть эти лица!"
И бросил чемодан на пол так, что он со стуком раскрылся.
Я поняла, что это конец. Финальная точка в нашем браке. Валентина Петровна победила. Она добилась того, чего хотела – полного контроля над сыном и внучкой. А я стала помехой, от которой нужно избавиться.
Собрала свои вещи и ушла. Что еще оставалось делать? Драться за мужа, который меня не защищает? Унижаться перед свекровью, которая меня ненавидит?
Мама встретила меня как блудную дочь. Обняла, не стала расспрашивать, что случилось. Просто сказала: "Добро пожаловать домой, доченька."
А папа, лежа в больничной койке, только покачал головой: "Что ж, значит, не судьба была."
Первые дни я плакала почти не переставая. Казалось, что жизнь кончилась. Семья разрушена, дочь осталась с отцом, будущее туманно. Что делать дальше – не представляла.
Но постепенно боль стала утихать. И я начала понимать, что произошло с нашей семьей. Как постепенно, шаг за шагом, разрушались отношения между людьми, которые когда-то любили друг друга.
Валентина Петровна оказалась очень умной и последовательной женщиной. Она не устраивала открытых скандалов, не требовала немедленно избавиться от моих родителей. Она действовала исподволь, по капле отравляя сознание сына.
То замечание о том, как одевается моя мама. То критика моего папиного хобби. То сравнение моих родителей с "более успешными" людьми. Капля за каплей, день за днем.
И Сергей, не замечая этого, постепенно менялся. Начинал смотреть на мою семью глазами своей матери. Видеть в их поступках то, чего там не было. Интерпретировать их слова в негативном ключе.
А я... Я пыталась всем угодить. Моим родителям, мужу, свекрови. Металась между ними, пытаясь найти компромисс там, где его быть не могло. Потому что Валентина Петровна не хотела компромисса. Она хотела полной победы.
И добилась ее. Разрушила мою семью, настроила сына против жены, внучку против бабушки и дедушки. Создала такую ситуацию, что я сама ушла из дома.
Теперь у нее есть все, о чем она мечтала. Сын полностью под ее контролем. Внучка воспитывается по ее методам. Никто не мешает ей строить семью по своему образцу.
А что дальше? Сергей останется холостяком до конца жизни? Или Валентина Петровна найдет ему новую жену – более подходящую, более покорную?
Не знаю. И, честно говоря, уже не хочу знать. Эта история научила меня главному: нельзя жертвовать своими принципами ради сохранения отношений. Нельзя предавать тех, кто тебя любит, ради тех, кто тебя использует.
Мои родители всю жизнь были рядом со мной. В горе и в радости, в болезни и в здравии. Они никогда не требовали от меня жертв, не ставили ультиматумов, не заставляли выбирать между ними и кем-то еще.
А Валентина Петровна с первого дня нашего знакомства делала именно это. Требовала жертв, ставила условия, заставляла выбирать. И когда я наконец поняла, что выбор неизбежен, было уже слишком поздно.
Теперь я живу с родителями, работаю в школе, пытаюсь наладить отношения с дочерью. Аленка приезжает ко мне на выходные – это условие развода, которое я сумела отстоять.
Поначалу она была холодна, отчуждена. Полностью находилась под влиянием отца и его матери. Но постепенно оттаивает, начинает понимать, что произошло на самом деле.
Дети ведь чувствуют ложь. И рано или поздно Аленка поймет, кто действительно ее любит, а кто использует в своих целях.
А Сергей... Недавно узнала, что он встречается с той самой Инной, с которой когда-то уже пытался строить отношения. Валентина Петровна, конечно, в восторге. Наконец-то сын нашел "достойную" пару.
Интересно, надолго ли хватит Инны? Или и она рано или поздно столкнется с тем же, с чем столкнулась я? Поймет, что выходит замуж не за мужчину, а за мальчика, который всю жизнь будет слушаться маму?
Но это уже не моя проблема. Я сделала свой выбор. Выбрала достоинство вместо унижения, правду вместо лжи, любовь вместо расчета.
Больно? Конечно, больно. Страшно? Да, страшно. В сорок два года начинать жизнь заново – не самая простая задача.
Но я не жалею. Потому что поняла главное: семья – это не те люди, которые тебя критикуют, унижают, заставляют отказываться от своих близких. Семья – это те, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Кто поддерживает в трудную минуту. Кто не требует невозможного.
И такая семья у меня есть. Это мои родители, которые всегда были и будут рядом. Это моя дочь, которая рано или поздно поймет всю правду. И это я сама – человек, который прошел через серьезное испытание и не сломался.
А еще я поняла, что не была одинока в своей беде. Сколько таких же историй я потом услышала от других женщин! Оказывается, властная свекровь, которая разрушает семью сына – это целое явление.
А еще я поняла, что не была одинока в своей беде. Сколько таких же историй я потом услышала от других женщин! Оказывается, властная свекровь, которая разрушает семью сына – это целое явление.
И знаешь что? Каждая такая история научила меня главному – нельзя жертвовать своим достоинством ради чужого спокойствия. Нельзя предавать тех, кто действительно любит, ради тех, кто просто использует.
Сейчас я живу с родителями, работаю, воспитываю дочь. Аленка постепенно понимает, что к чему – дети же не дураки, чувствуют ложь. Встретила хорошего человека, Андрея. У него с мамой нормальные отношения – она живет отдельно и не лезет в нашу жизнь.
А главное – я снова стала собой! Не той затравленной женщиной, которая постоянно извиняется, а той, которой была – с характером, с принципами.
Да, больно было. Да, страшно в сорок два начинать заново. Но лучше так, чем всю жизнь терпеть унижения и думать, что так и надо.
Достоинство – это самое важное, что есть у человека. Потеряешь его – уже ничего не восстановишь.