Умопомрачительная кинолента. Она углубляется в нечто столь метафизическое, столь глубинное, что я бы сказал — в самом деле, что это картина о бренности всего сущего, а вовсе не об пьянстве. Сам Винтерберг, как истинный мудрец, отправляется в лабиринты человеческой души, исследуя кризис среднего возраста, судьбоносный для мужчин.
На первый взгляд — это будто бы не что иное, как парафраз на безбрежные строки Эльдара Рязанова: «Какими были мы на старте! Теперь не то, исчезла прыть... Играйте на рисковой карте, не бойтесь жизнь переломить!» Или как сказал пророк Исаия: «Всяка плоть яко сено, и всяка слава человеча яко цвет травный». Это действительно так, ибо несмотря на все смелые эксперименты с вином, женами, друзьями, оптимизмом, пьяными плясками, — ничто не может преодолеть этот вечный дух поражения, витающий в битве человека с жизнью..
А я-то надеялся увидеть трагедию алкоголизма в истинном его, так сказать, проявлении! Но, увы, нет! Это вовсе не пьянство! С этой точки зрения - это просто детсадовская игра! Какие-то несмышленые трезвенники пробуют свои силы в этом зыбком состоянии, а 2 промилле — что это? Разве не всего лишь одна бутылка коньяка? Ах, какие мы теперь, в наши дни, стали чувствительные! Бутылка коньяка — и ни жив, ни мёртв! Я могу выпить её, и даже никто не заметит. О, как много я мог бы сказать о настоящей алкогольной зависимости, когда ты не ищешь наслаждения, а стремишься лишь избавиться от болезненных страданий. Это не просто опьянение, это — скорбь без конца и края. Все это было в далеком 2005 году.
Алкоголь — это яд, который ты пьёшь не для того, чтобы убить себя, а для того, чтобы умереть по частям. И действительно, что может быть страшнее, когда ты уже не ощущаешь ни пищи, ни питья, ни сна, ни живого разума. Как описать в словах этот разрыв с жизнью, эту невидимую пустоту?»
Вся же трагедия заключается не в том, что пьёшь ты — как бы изощрённо это ни казалось. Не, о, дорогие мои! Истинная трагедия — это когда уже ничего не пьёшь. Ты утратил способность воспринимать и воду, и пищу, и даже сам воздух вокруг. И вот, в этом состоянии ты начинаешь свою борьбу. День за днём, без конца. Ты переживаешь, когда скорая помощь объявляет о «инфаркте», но вскоре, по прошествии трёх часов, ты снова дома, и бессильно падаешь на пол. Так трудно даже вспомнить эти тёмные моменты. Но вот, когда снова возвращается сознание, с детьми рядом — и ты слышишь: «Папа умер». Ах, что за проклятая участь!
И всё же, несмотря на всё это, я вынужден признать, что Томас Винтерберг, как бы я не сетовал на некоторые тонкости фильма, сделал нечто великое. Он создал картину, не ту, о которой я мечтал, но картину, которую стоит оценить по-настоящему. Как и в любой философской дихотомии, истина пребывает где-то между нашим ожиданием и реальностью.
Браво, Винтерберг!