Вот опять она летит. Куда на этот раз? Тай какой-то. А может, Бай. Все эти названия у меня в голове путаются.
Нина Петровна держала телефон, который только что замолчал, и смотрела на чёрный экран. Алёнка опять сбросила. Как обычно.
- Мам, я через час в аэропорт. Артёмку к тебе привезу.
И всё. Никаких вопросов типа "как дела, как Валерка". Ничего.
Артём уже спал в своей комнате. То есть в той комнате, которая когда-то была её швейной. Машинка Singer теперь стояла в коридоре, накрытая простынкой. Как покойник.
"А чего я молчу-то?" - подумала Нина Петровна. Но молчала. Как всегда.
Валерий кряхтел на кухне. Опять таблетки забыл выпить. У него теперь после того приступа память совсем никакая. Говорит врач - сосуды. А я говорю - возраст. Семьдесят лет мужику, чего хотеть-то. Не родной он ей отец, правда. Отчим. Но двадцать лет рядом прожили - роднее родного стал. Алёнку с пятнадцати лет воспитывал как свою. И она его папой звала. До сих пор зовёт, когда добрая.
- Валер, таблетки!
- Какие ещё таблетки?
Вот так каждый день. И она думает, что я тут просто так сижу, ничего не делаю.
Помню, как три года назад приехала Алёнка вся такая радостная:
- Мам, я тебе квартиру в Москве купила! Теперь ты москвичка!
А я тогда ещё спросила:
- А зачем мне Москва-то?
- Как зачем? Внука нянчить будешь. И вообще, престижно же.
Престижно. Ха. Сидеть в коробке сорок метров и не знать ни одного соседа - это престижно.
В Первомайске у неё дом был. Старый, но свой. С печкой, с огородом. Туалет во дворе - ну и что? Зато тишина кругом. И соседка тётя Маша через забор всегда поможет, если что. А здесь в этой коробке даже не знаешь, кто за стенкой живёт.
Помнит, как Алёнка ещё подростком стеснялась:
- Мам, неудобно же. К нам подружки приходят, а у нас туалет на улице.
- А что тут неудобного? Всю жизнь так живём.
А теперь получается - стыдно было. За что стыдно-то? За то, что честно жили, работали? За то, что не в кредит себе комфорт покупали?
- Бабуль, а мама когда приедет?
Артём проснулся. Стоял в дверях в своей пижаме с человеками-пауками. Глаза заспанные, волосы торчком.
- Скоро, внучек. Скоро.
- А сколько это - скоро?
Вот тебе и скоро. Месяц она будет в своём Тае загорать. С очередным дядей Мишей или дядей Сашей. Их у неё как собак нерезаных.
- Ложись спать, завтра в садик идти.
- Я не хочу в садик. Там Вовка дерётся.
- Не дерётся, а играет. Мальчики так играют.
А сама думает: "И правда, зачем ему этот садик? Мог бы дома со мной сидеть". Но нет, Алёна настаивает. Социализация, развитие. Умные слова знает.
Когда Артём наконец заснул, Нина Петровна села на кухне с чаем. Валерий храпел в спальне. Звук знакомый, даже успокаивающий.
"А что, если она не вернётся?" - мелькнула страшная мысль.
Не первый раз такое думается. Вот найдёт себе там какого-нибудь иностранца и останется. А она что? С внуком и больным мужем.
Телефон зазвонил. Алёна.
- Мам, я уже на регистрации. Хотела сказать - деньги на карту переведу. На месяц хватит.
- Алёнка, а когда ты...
- Мам, мне бежать надо. Объявляют посадку.
Опять сбросила.
"Деньги переведёт." Как будто это решает всё. А то, что ребёнку мать нужна, не деньги - это не считается.
Нина Петровна помнила себя в тридцать семь. Алёнке тогда было десять. И даже мысли не было бросить её с кем-то и укатить. Наоборот - все отпуска только с дочкой. На дачу к бабушке или на море в Анапу.
"А может, я неправильно воспитала?" - думала она, размешивая сахар в чае.
Но как неправильно? Любила, заботилась, в институт выучила. На красный диплом закончила, между прочим. В Москву сама поехала, работу нашла. Молодец была.
А потом что-то сломалось. После института как будто подменили. Стала другая. Жёсткая какая-то. Деловая.
- Мам, ты живёшь в прошлом веке. Сейчас другие времена. Каждый за себя.
Так она сказала тогда, когда Нина Петровна удивилась, что внука отдала к няньке в восемь месяцев.
Каждый за себя. А кто же за Артёма-то?
Утром внук проснулся капризный.
- Бабуль, а где мама?
- Улетела по работе.
- А зачем так далеко работа?
Вот и объясни шестилетке, что мама не работает уже два года. Что живёт на старые накопления и ищет себя по курортам.
В садике воспитательница Марина Сергеевна всё намекает:
- Артём очень привязан к вам. Это хорошо, конечно, но мама тоже нужна.
А что я могу сказать? Что мама в Таиланде себя ищет?
После садика зашли к Валерию в больницу. Он там на обследовании лежит уже неделю. Врачи что-то новое нашли. Не объясняют толком. Говорят - возрастные изменения.
- Дед, а ты скоро домой придёшь? - спросил Артём.
- Приду, внучек. Обязательно приду.
А сам на Нину Петровну смотрит так, будто извиняется. За что извиняется-то? За то, что болеет? За то, что старый стал?
Валерий-то у неё мужчина хороший попался. Алёнкиного отца она похоронила - сердце не выдержало. А Валерка пришёл, когда дочке пятнадцать было. Не побоялся взять женщину с ребёнком. И Алёнку полюбил как родную. Даже больше, чем родную - потому что выбрал сам.
По дороге домой Артём вдруг остановился:
- Бабуль, а мы никогда не полетим к маме?
- Куда полетим?
- Туда, где она. В Тайланд.
"И правда, а почему бы и нет?" - подумала Нина Петровна. Взять да и приехать к дочке. Посмотреть на её новую жизнь.
Но тут же одумалась. Кто за Валерием смотреть будет? И денег таких нет. И вообще - не приглашала она.
Вечером, когда внук заснул, Нина Петровна достала из шкафа старый фотоальбом. Вот Алёнка в первом классе. Бантики белые, улыбка до ушей. Вот на выпускном в школе. Красавица была. Все мальчишки за ней бегали.
А вот уже в институте. Серьёзная такая. Говорила тогда: "Мам, я буду самостоятельной. Никого просить не буду".
Самостоятельной стала. Только почему-то от самостоятельности все страдают. И внук, и она, и даже Валерий.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
- Алло?
- Мам, это я. У меня телефон сломался, с чужого звоню.
- Алёнка, как дела? Как долетела?
- Нормально. Слушай, мам, я тут подумала. Может, Артёма в английскую школу с проживанием отдать? Тут один знакомый говорит, хорошая школа есть.
- Какую английскую? Он русского-то ещё толком не знает.
- Мам, не будь такой отсталой. Английский сейчас важнее русского.
Отсталой. Вот как. Шестьдесят два года прожила, а она отсталая.
- А деньги на эту школу откуда?
- Ну мам, найдём как-нибудь.
Найдём. Это значит, она найдёт. Может и квартиру продать или ещё откуда.
- Алёнка, а когда ты домой-то собираешься?
- Не знаю пока. Тут такая атмосфера классная. Может, ещё продлю отпуск.
Отпуск. У неё теперь вся жизнь - отпуск.
После разговора Нина Петровна долго не могла заснуть. В голове всё крутилось: школа английская, деньги, Валерий больной, Артём без матери.
"А что, если сказать нет?" - подумала она вдруг.
Просто взять и сказать: "Нет, Алёна. Не буду я больше за тебя жизнь твою разгребать".
Но тут же испугалась собственной мысли. Как это - нет? А внук? А что люди скажут? Бросила дочь, внука.
Хотя какие люди? В Москве-то её никто не знает. Соседи в лифте кивают и всё. А в Первомайске... В Первомайске её уже и не помнят, наверно.
Время идёт. Утром звонили из сада. Артём подрался с тем самым Вовкой. Пришлось идти разбираться.
- Он сначала начал, - объяснял внук, когда шли домой.
- А что он сказал?
- Сказал, что у меня мамы нет. Что она меня бросила.
Нина Петровна остановилась. Дети всегда правду говорят. Жестокую, но правду.
- Мама тебя не бросила. Она работает.
- А Вовкина мама тоже работает. Но она каждый день домой приходит.
Что тут скажешь? Что у Вовкиной мамы работа нормальная, а у твоей - искание себя по экзотическим странам?
Дома застали Валерия на полу в коридоре. Сам встать не мог. Скорую вызывали.
- Бабуль, дедушка умрёт? - шёпотом спросил Артём, когда врачи увезли Валерия.
- Нет, внучек. Просто ему в больнице лучше будет.
А сама думает: "А если умрёт? Что тогда? Совсем одна останусь с ребёнком".
И тут как будто что-то щёлкнуло в голове.
"А почему одна-то? Где его мать? Где та, которая его родила?"
Вечером позвонила Алёне. Долго не брала трубку.
- Мам, что случилось? Ты же знаешь, я отдыхаю.
- Валерия увезли. Совсем плохо ему.
- Ну мам, что поделаешь. Возраст. А ты как?
Как. Да никак. Седьмой год за больным ухаживаю, внука воспитываю, а меня спрашивают - как я.
- Алёнка, приезжай. Мне одной тяжело.
- Мам, ну я же не могу сейчас. У меня тут планы. И вообще, ты справишься. Ты же сильная.
Сильная. Все всегда говорили - Нина Петровна сильная. А кто спрашивал, хочет ли она быть сильной?
- А если я не справлюсь?
- Справишься, мам. Ты у меня молодец. Если, что звони найму тебе помощницу, будет приходить вам готовить.
И сбросила.
Нина Петровна смотрела на телефон и чувствовала, как внутри что-то меняется. Как будто долгие годы терпения вдруг закончились.
Артём спал. Валерий в больнице. Алёна в Таиланде. А она одна в чужом городе, в чужой квартире, с чужими проблемами.
"Но ведь это не чужие проблемы, - подумала она. - Это мои. Потому что я их сделала своими".
Когда Алёна её купила, она продала свою квартиру в Первомайске. Копейки, но тоже тогда помогла деньгами..
- Мам, ты же понимаешь, это инвестиция в наше общее будущее, - говорила тогда Алёна.
Общее будущее. Где же оно, это общее будущее?
Нина Петровна встала и подошла к окну. Москва сияла огнями. Красиво. Но не её это красота.
В Первомайске сейчас уже спят. Тишина. Можно выйти во двор, посидеть на лавочке с соседками. Поговорить обо всём и ни о чём.
А здесь что? Телевизор и тишина. Даже поговорить не с кем.
Телефон зазвонил. Больница.
- Валерий Иванович хочет с вами поговорить.
Голос у мужа был слабый, но спокойный:
- Нинка, я тут думал. А может, нам домой пора? В наш Первомайск.
- Какой домой, Валер? У нас там дома нет.
- А мы купим. На что-нибудь наскребём. Квартира-то московская дорогая. Продадим - и домой.
Домой. Как это слово прозвучало. Не в Первомайск, не в город. Домой.
- А Артём?
- А что Артём? С нами поедет. Ему там лучше будет. Воздух чистый, двор свой.
- А Алёнка?
- А пусть сама решает. Мать она или туристка.
После разговора Нина Петровна долго сидела на кухне. Думала.
А ведь правда. Почему она должна жить там, где ей плохо? Для кого? Для дочки, которая появляется раз в три месяца? Или для престижа?
Утром поехала в больницу. Валерий выглядел лучше.
- Ну что, Нинка, решила?
- А ты серьёзно?
- Серьёзней некуда. Мне тут доктор сказал - поменьше стрессов. А какие в Москве-то стрессы? Одни стрессы.
Домой они вернулись втроём. Артём радовался, что дедушка опять с ними.
- Дед, а правда, что мы поедем жить в другой город?
- Правда, внучек. В тихий город. Там у нас дом будет с огородом.
- А мама с нами поедет?
Валерий посмотрел на Нину Петровну:
- Если захочет.
Вечером позвонила Алёна. Голос взволнованный:
- Мам, что это ты мне про продажу квартиры пишешь? Какую ещё продажу?
- Мы с Валерием решили домой вернуться.
- Домой? Куда домой? Твой дом здесь!
- Мой дом там, где мне хорошо. А мне здесь нехорошо.
- Мам, ты что, совсем с ума сошла? У тебя московская квартира! Инфраструктура, цивилизация!
- А мне твоя цивилизация не нужна.
Долгая пауза.
- А как же я? Как же Артём?
- А ты решай. Либо с нами едешь, либо сама по себе.
- Мам, ты понимаешь, что делаешь? Ты разрушаешь семью!
- Я не разрушаю. Я собираю. Наконец-то.
После этого разговора Алёна звонила каждый день. То уговаривала, то угрожала, то плакала. А потом вдруг замолчала.
Через неделю прилетела. Загорелая, красивая. Но какая-то потерянная.
- Мам, я не понимаю. Почему ты так со мной?
- А ты пойми. Я устала быть удобной.
- Но я же тебе квартиру купила!
- Ты мне клетку купила. Красивую, дорогую, но клетку.
Алёна заплакала. Впервые за много лет - по-настоящему.
- Мам, а если я с вами? Если я тоже в Первомайск?
- А работа твоя? Поиски себя?
- Да какие поиски... Я просто боялась. Боялась быть плохой матерью. Думала, лучше вообще не быть, чем быть плохой.
- Дурочка ты. Плохих матерей не бывает. Бывают усталые, злые, неопытные. Но не плохие.
В Первомайск они уехали через месяц. Всей семьёй. Одну квартиру продали, вторую сдают. Купили большой дом с огородом и тремя туалетами. Артём пошёл в местную школу. Алёна где-то и что-то опять, деньги водятся, но сама тут чуть-чуть пожила и опять улетела.
А Нина Петровна наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Дома.
Иногда вспоминает московские огни. Красиво было. Но не её красота. Её красота - это утренний туман над речкой, это голоса соседок во дворе, это тётя Клава в магазине, которая всегда спросит: "Как дела, Ниночка?"
А дела хорошо. Потому что дома.