— Мам, ну что ты такая жадная! Детям на школьную форму нужно, а ты считаешь копейки!
Галина Степановна медленно подняла глаза от пенсионного удостоверения, которое держала в руках. Дочь Лена стояла у порога, вся такая нарядная — новая сумочка, маникюр свежий, да и куртка явно не из дешёвых.
— Жадная, говоришь? — Галина Степановна аккуратно сложила документы. — Интересно. А кто тебе вчера двадцать тысяч на лекарства бабушке дал?
— Ну мам, это же другое дело! — Лена махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Бабушка болеет, а тут дети растут. Машке платье нужно на выпускной, а Димке кроссовки. Ты же понимаешь, в рваных ходить стыдно.
Галина Степановна встала, прошла к окну. На подоконнике стояли фиалки — её гордость. Каждый листочек протирала, поливала по расписанию. Как и всю жизнь делала всё по правилам, честно.
— Лен, а покажи-ка мне справку от врача про бабушку. Или хотя бы рецепт на лекарства.
Дочь замерла. На лице мелькнула тень раздражения.
— Ты что, мне не доверяешь? Я же твоя дочь! Какие справки между нами?
— Именно потому, что дочь, и спрашиваю. — Галина Степановна повернулась, внимательно посмотрела на Лену. — Знаешь, вчера Нина Ивановна встретила тебя в торговом центре. С покупками. Дорогими покупками.
— И что тут такого? — голос Лены стал резче. — Имею право себе что-то купить? Или теперь отчитываться должна?
— Конечно, имеешь. — Галина Степановна села обратно в кресло. — Только вот интересно получается. Бабушке лекарства, детям форма, а у тебя новая сумочка за тридцать тысяч. Нина Ивановна цену запомнила — сама такую присматривала.
Повисла тишина. Лена нервно теребила ремешок той самой сумочки.
— Мам, ну ты что! Это же подарок! От подруги! — она попыталась улыбнуться, но получилось неестественно.
— От какой подруги, Лен? — Галина Степановна достала из тумбочки блокнот, полистала страницы. — Вот смотри. Август — десять тысяч на детский лагерь. Сентябрь — пятнадцать на учебники. Октябрь — двадцать на лекарства. Ноябрь — восемь на продукты внукам. А теперь ещё двенадцать на форму просишь.
— Ну и что? — Лена села на край дивана, но тут же вскочила. — Дети растут, потребности есть! Ты что, внуков не любишь?
— Внуков очень люблю. — голос матери стал тише, но твёрже. — А вот тебя начинаю не узнавать. Когда ты последний раз детей ко мне привозила? Когда последний раз звонила не за деньгами?
— Мам, ну ты чего? — Лена попыталась обнять мать, но та отстранилась. — Конечно, я тебя люблю! Просто времени нет, работы много...
— Работы много, а сумочки покупать время есть. — Галина Степановна захлопнула блокнот. — Лен, я сорок лет на заводе горбатилась. Пенсия у меня копеечная. Восемь тысяч четыреста рублей. И каждый месяц из этих денег тебе даю половину.
— Так я же отдаю! Просто пока денег нет, но отдам обязательно!
— Когда отдашь? Назови хоть один раз, когда ты мне деньги вернула.
Лена молчала, кусая губы. Потом резко выпрямилась.
— Знаешь что, мама? Я не буду выслушивать упрёки! Другие матери рады детям помочь, а ты считаешь каждую копейку!
— Другие матери... — Галина Степановна медленно кивнула. — А знаешь, что сказала Тамара Николаевна из соседнего подъезда? Что её дочка каждую неделю продукты привозит. Сама. И никогда денег не просит.
Она подошла к старому серванту, достала оттуда потёртую фотографию. Лена в школьной форме, с букетом, улыбается. Такая светлая, честная...
— Помнишь, как ты в десятом классе пришла и сказала: "Мам, я никогда тебя не подведу"? После того случая с Петровой. Когда её дочка деньги из сумочки украла.
Лена отвернулась к окну.
— Это было давно. Люди меняются.
— Меняются, да. — Галина Степановна аккуратно поставила фотографию обратно. — Только в какую сторону, вот вопрос. Раньше ты гордилась тем, что сама всё зарабатываешь. Говорила: "Не хочу быть обузой". А теперь?
— А теперь у меня дети! — вспыхнула Лена. — Понимаешь? Дети! Не одна живу, как ты привыкла!
— Не одна... — Галина Степановна присела на диван, вдруг почувствовав усталость. — А где твой муж? Почему не он за форму платит?
— Саша... Саша в командировке. Денег ещё не дали.
— В какой командировке, Лен? Нина Ивановна его вчера в баре видела. С какой-то блондинкой.
Лицо Лены исказилось.
— Нина Ивановна! Опять эта сплетница! Что она понимает в чужой жизни?
— Больше, чем я, видимо. — голос матери дрожал от сдерживаемых эмоций. — Лен, а Машка с Димкой вообще в курсе, что ты у меня деньги берёшь? На их якобы нужды?
— При чём тут дети? Это между нами!
— Значит, не в курсе. — Галина Степановна встала, подошла к телефону. — А давай-ка позвоним им прямо сейчас. Спросим, нужна ли им форма.
— Мама, ты что делаешь? — Лена бросилась к телефону. — Не надо детей расстраивать!
— Чем расстраивать? Тем, что бабушка хочет им помочь?
— Не надо звонить! — голос Лены стал почти умоляющим. — Пожалуйста. Они... они сейчас в школе.
— В семь вечера? — Галина Степановна медленно положила трубку. — Лен, ты меня за дурочку держишь?
Дочь опустилась на диван, закрыла лицо руками.
— Мам, ну почему ты такая недоверчивая стала? Раньше же нормально общались...
— Раньше ты не врала мне в глаза каждую неделю.
— Не вру! — Лена резко подняла голову, глаза блестели от слёз. — Просто... просто не всё говорю. Разве это вранье?
— А как это называется? — Галина Степановна села напротив дочери. — Лен, я же не вчера родилась. Думаешь, я не понимаю, что творится?
Вдруг зазвонил телефон. Лена вздрогнула, словно от удара.
— Алло? — Галина Степановна сняла трубку. — Да, это я... Что? Какие документы?... Ах, вы из банка... Нет, кредит я не оформляла...
Лена побледнела, попыталась встать, но мать жестом остановила её.
— Как это под мою пенсию? — голос Галины Степановны становился всё холоднее. — Четыреста тысяч рублей?... Кто подписывал договор?... Моя дочь? Елена Сашина?
Трубка выпала из рук. Галина Степановна медленно повернулась к дочери.
— Лен... что это было?
— Мам, я могу объяснить! — Лена заговорила быстро, сбивчиво. — Это временно! Я думала, ты не узнаешь! Деньги нужны были срочно!
— На что? На какие такие срочные нужды четыреста тысяч?
— Саша... у Саши долги. Серьёзные долги. Грозились квартиру отобрать!
— И ты решила мою пенсию заложить? Без моего ведома?
— Мам, ну пойми! — Лена упала на колени перед матерью. — Я не знала, что делать! Они угрожали! А у тебя же пенсия стабильная, маленькая, но каждый месяц идёт!
Галина Степановна встала, отошла от дочери.
— Значит, все эти месяцы... лекарства, форма, учебники... всё враньё?
— Не всё! Детям действительно нужно... просто не так много...
— Сколько ты у меня взяла за год, Лен? Посчитай.
— Мам, ну зачем считать? Главное, что я отдам!
— Считай! — голос матери зазвучал так властно, что Лена невольно съёжилась.
— Ну... может, тысяч восемьдесят... сто...
— Сто двадцать три тысячи четыреста рублей. — Галина Степановна достала блокнот. — Я записывала каждую копейку. Знаешь, сколько это от моей пенсии? Почти полтора года я тебе отдавала.
— Мам, я отдам! Честное слово!
— Чем отдашь? — Галина Степановна подошла к окну, посмотрела на увядающие фиалки. — У тебя работы нет, муж пропивает деньги в барах, а ты кредиты на мою пенсию оформляешь.
— У меня есть план! Саша обещал найти работу нормальную...
— Саша обещал... — мать горько усмехнулась. — А если не найдёт? Что тогда? Я буду до смерти кредит выплачивать?
— Не будешь! — Лена вскочила. — Я что, чудовище какое-то? Я родную мать не брошу!
— Не бросишь? — Галина Степановна повернулась. — А уже бросила, Лен. В тот момент, когда решила, что моя пенсия — это твоя копилка.
Лена заплакала навзрыд.
— Мам, ну что ты говоришь такое? Я тебя люблю! Просто обстоятельства так сложились!
— Обстоятельства... — Галина Степановна взяла фотографию, долго смотрела на неё. — Знаешь, что я сейчас понимаю? Что моя дочь умерла. А вместо неё пришёл кто-то чужой. Кто-то, кто способен обокрасть родную мать.
— Не говори так! — Лена схватила мать за руки. — Я твоя дочь! Живая! Просто... просто попала в сложную ситуацию!
Галина Степановна высвободила руки, отошла к серванту. Открыла нижний ящик, достала толстую папку.
— Знаешь, что это? — она положила папку на стол. — Документы на дачу. Которую я тебе хотела оставить в наследство.
— Мам, зачем ты это достаёшь?
— А это — сберкнижка. — Галина Степановна выложила ещё один документ. — Сто пятьдесят тысяч. Копила всю жизнь на чёрный день. Думала, внукам на образование оставлю.
Лена смотрела на документы, и в её глазах мелькнуло что-то хищное.
— Мам, если у тебя есть деньги, то зачем мы ссоримся? Давай кредит закроем, и всё наладится!
— Ты ничего не поняла. — голос матери стал ледяным. — Я не для этого их доставала.
Галина Степановна взяла зажигалку, поднесла к одному из документов.
— Что ты делаешь? — Лена бросилась вперёд.
— Спасаю то, что осталось от моего достоинства.
— Мама, остановись! Это же дача! Твоя дача!
— Моя дача, мои деньги, моя жизнь. — Галина Степановна не убирала зажигалку. — А ты что? Ты кто для меня теперь?
— Дочь! Я твоя дочь!
— Дочь бы не украла у матери паспорт, чтобы кредит оформить. Дочь бы не врала про больную бабушку. Дочь бы не тратила материнские деньги на сумочки и рестораны.
Лена замерла. По её лицу текли слёзы.
— Откуда ты знаешь про ресторан?
— Знаю многое. — Галина Степановна села, положила документы перед собой. — Вчера Тамара Николаевна показала фотографии из соцсетей. Ты с подругами в "Метрополе". Заказ на двадцать тысяч. На мои деньги.
— Это был день рождения подруги...
— На мои деньги, Лен! На те деньги, которые ты выманила под предлогом лекарств для бабушки!
Галина Степановна встала, подошла к телефону.
— Что ты делаешь?
— Звоню в банк. Буду писать заявление о мошенничестве. Пусть разбираются, как ты мой паспорт украла и кредит оформила.
— Мама, нет! — Лена упала на колени. — Пожалуйста! Меня посадят! Детей у меня отберут!
— А ты об этом раньше думать должна была.
— Мам, я всё верну! Клянусь! Найду работу, буду выплачивать!
— Клянёшься? — Галина Степановна повернулась. — Как клялась, когда в первый раз деньги просила? Как клялась, когда говорила, что это последний раз?
— Мам, ну дай мне шанс! Последний шанс!
— Последний шанс... — Галина Степановна села обратно, внимательно посмотрела на дочь. — Хорошо. Но на моих условиях.
Лена кивнула, готовая согласиться на всё.
— Первое. Ты прямо сейчас звонишь детям и рассказываешь правду. Всю правду. Что врала бабушке, что тратила её деньги на себя.
— Мам, зачем им знать? Они маленькие...
— Четырнадцать и шестнадцать лет — не маленькие. Пусть знают, какая у них мать.
— Мам, это жестоко...
— Жестоко? А то, что ты со мной делала — не жестоко?
Лена молчала, кусая губы.
— Второе. Завтра идёшь в полицию и пишешь заявление сама на себя. Чистосердечное признание.
— Но меня же посадят!
— Может быть. А может, дадут условный срок. Но по закону должна ответить.
— Мам, я не могу...
— Тогда я сегодня иду в банк и пишу заявление сама. Выбирай.
Лена рыдала, уткнувшись в ладони. Галина Степановна смотрела на неё и чувствовала, как что-то внутри неё окончательно ломается. Материнское сердце разрывалось, но спина выпрямлялась.
— Решай быстрее, Лен. У меня время не резиновое.
— Я... я не могу в полицию. — Лена подняла заплаканное лицо. — Мам, найдём другой способ. Я устроюсь на две работы, буду отдавать...
— Значит, не можешь. — Галина Степановна кивнула, словно ожидала именно такого ответа. — Тогда завтра я иду в банк.
— Мама! — Лена вскочила. — Ты же мне мать! Как ты можешь?
— Именно потому, что мать, и должна. — Галина Степановна взяла документы, аккуратно сложила их обратно в папку. — Всю жизнь я тебя от ответственности защищала. В школе двойки исправляла, в институте за тебя курсовые писала. А результат какой?
— Мам, ну зачем ты вспоминаешь старое?
— Старое? — Галина Степановна встала, подошла к зеркалу. — Знаешь, что я в зеркале вижу? Дуру. Которая сорок лет жизнь дочери устраивала, а свою забыла.
Она повернулась, посмотрела на Лену твёрдо и спокойно.
— Но дура я была. А не есть.
— Что ты имеешь в виду?
— Имею в виду, что с завтрашнего дня ты мне не дочь. — голос матери звучал ровно, без эмоций. — Дочь у меня умерла. А ты — чужой человек, который меня обокрал.
— Мама, не говори так! Пожалуйста!
— Завтра в девять утра иду в банк. А потом к нотариусу — завещание переписывать. — Галина Степановна взяла телефонную книжку. — Машке с Димкой всё оставлю. Они, может, вырастут честными людьми.
Лена бросилась к матери, схватила её за руки.
— Мам, подумай о внуках! Они же меня любят!
— Думаю. — Галина Степановна высвободилась. — Именно поэтому хочу, чтобы они не выросли такими, как ты.
— Мама...
— Всё, Лен. Разговор окончен. — Галина Степановна подошла к двери, открыла её. — Уходи. И ключи оставь.
— Какие ключи?
— От моей квартиры. Ты их год назад скопировала. Думала, я не знаю?
Лена медленно достала из сумочки связку ключей, положила на столик у двери.
— Мам... а если я всё-таки в полицию пойду?
Галина Степановна остановилась, не оборачиваясь.
— Тогда подумаю. Может быть, дочь моя ещё жива.
Дверь закрылась. Галина Степановна прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Потом подошла к фиалкам, полила их свежей водой. Цветы подняли головки, словно благодаря.
— Теперь и у нас будет честная жизнь, — тихо сказала она и улыбнулась впервые за весь вечер.