Автобус дёргался на каждой ямке, и Галина машинально поправляла сумку на коленях. Окна запотели от дыхания пассажиров, за стеклом мелькали серые дворы и голые ветки деревьев. Ноябрь в этом году выдался особенно унылый.
— Простите, вы не Галина Михайловна? — голос прозвучал совсем рядом.
Галина подняла глаза. Рядом стояла женщина лет шестидесяти с небольшим, в тёмном пальто. С короткой седой стрижкой. Лицо показалось смутно знакомым, но вспомнить, где они могли встречаться раньше никак не получалось.
— Да, я Галина Михайловна. А вы...
— Можно присесть? — женщина кивнула на свободное место рядом. — Мне здесь выходить, но хотела бы с вами поговорить.
— Конечно, садитесь.
Женщина устроилась рядом, сняла перчатки и сложила их аккуратно в сумочку. Руки у неё были ухоженные, но с пигментными пятнами — как у всех в их возрасте.
— Вы меня не помните, — сказала она негромко. — Я Людмила. Людмила Петровна Соколова.
Галина нахмурилась, пытаясь вспомнить. Фамилия не говорила ничего.
— Простите, не припоминаю. Мы знакомы?
— Не совсем. — Людмила помолчала, глядя в окно. — Я знала вашего мужа. Николая Сергеевича.
Сердце у Галины учащённо забилось. О Николае не говорили уже три года, с тех пор как его не стало. Дочь с зятем старались не поднимать эту тему, считая, что так будет легче.
— Знали? — переспросила она осторожно. — По работе, что ли?
— Нет. — Людмила повернулась к ней. Глаза у неё были серые, усталые, но очень внимательные. — Мы были... близки. Давно. До вас.
В автобусе стало душно. Галина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— До меня? Что вы имеете в виду?
— Мы собирались пожениться. В семьдесят втором году. — Людмила говорила ровно, без эмоций, словно рассказывала чужую историю. — Но потом он встретил вас.
Галина сжала ручки сумки. В голове мутно, как будто кто-то перемешал все мысли.
— Простите, но... зачем вы мне это говорите? Николая уже нет, какая разница, что было...
— Разница есть. — Людмила достала из сумочки платок, промокнула уголки глаз. — Понимаете, я всю жизнь думала, что он меня бросил. Что просто разлюбил. А недавно узнала правду.
— Какую правду?
Автобус притормозил на остановке. Несколько человек вышло, подсело новые пассажиры. Старушка с авоськой устроилась напротив и откровенно прислушивалась к их разговору.
— Он никого не бросал, — тихо продолжила Людмила. — Он сделал выбор. Ради вас. Ради вашей семьи.
— Не понимаю...
— У меня была подруга, Вера. Она работала в роддоме, где вы рожали дочку. — Людмила сжала платок в кулаке. — Она недавно умерла, перед смертью рассказала... Николай приходил к ней тогда. Спрашивал, как вы, как девочка. И сказал ей... сказал, что не может разрушить семью молодой матери ради своего счастья.
Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зашумело.
— Этого не может быть. Мы поженились по любви. Он сам предложил...
— Конечно, по любви. — Людмила посмотрела на неё с какой-то грустной нежностью. — Только любил он тогда меня. А с вами остался из благородства. Из жалости, если хотите.
— Вы лжёте! — Галина вскочила с места, но тут же села обратно — закружилась голова. — Зачем вы это говорите? Что вам от меня нужно?
— Ничего не нужно. — Людмила встала, автобус как раз подъезжал к её остановке. — Просто хотела, чтобы вы знали: ваше счастье стоило мне всей жизни. А ему — тоже.
— Стойте! — Галина попыталась удержать её за рукав, но Людмила уже двигалась к выходу. — Постойте, мы должны поговорить!
— Поговорили уже. — Людмила обернулась в последний раз. — Живите спокойно, Галина Михайловна. Он любил вас. По-своему.
Двери автобуса захлопнулись. Галина прижалась лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, куда пошла женщина, но та уже скрылась в толпе.
— Что ж это такое творится, — буркнула старушка с авоськой. — Взять и жизнь человеку сломать. Не стыдно?
Галина не ответила. Она смотрела в запотевшее окно и чувствовала: как всё, во что верила сорок лет рассыпается на мелкие-мелкие кусочки.
Дома она машинально поставила чайник, достала из холодильника вчерашние котлеты, но есть не смогла. Ходила по квартире, включала телевизор, выключала, брала в руки книгу и тут же откладывала.
В девять вечера позвонила дочь.
— Мам, как дела? Чего не звонишь так долго?
— Нормально всё, Оленька. Устала просто.
— А голос у тебя странный. Ты не заболела?
— Нет, что ты. Спать хочется.
— Ладно, не буду отвлекать. Завтра заеду, принесу продуктов.
— Не надо ехать. Сама схожу.
— Мам, что случилось? Ты сама не своя.
Галина закрыла глаза. Как рассказать дочери? Как объяснить, что вся их семья, возможно, была построена на лжи?
— Оля... А ты помнишь, папа когда-нибудь рассказывал о своей жизни до меня?
— До тебя? Ну... говорил, что встречался с кем-то. А что?
— С кем встречался? Он называл имена?
— Мам, зачем тебе это? Папы уже три года нет.
— Скажи, пожалуйста.
— Не помню точно. Кажется, говорил про какую-то Люду. Но ты же знаешь, он не любил о прошлом говорить.
У Галины перехватило дыхание.
— Люду?
— Ну да. Что-то типа — была у меня до мамы одна, серьёзная была история, но не сложилось. Мам, ты меня пугаешь. Что произошло?
— Ничего, доченька. Ничего. Спокойной ночи.
Галина положила трубку и опустилась в кресло. Значит, правда. Людмила не выдумала. Была серьёзная история, но не сложилось.
Только теперь она знала, почему не сложилось.
Ночью Галина не спала. Ходила по квартире, заглядывала в шкаф, где до сих пор висели рубашки Николая и его костюмы. Она не могла заставить себя их выбросить — казалось, что вместе с ними исчезнет и память о муже.
А теперь выходило, что память эта была неполной. Ложной.
К утру Галина приняла решение. Надо искать. Искать хоть что-то, что поможет понять правду.
Она начала с письменного стола в спальне. Давно хотела разобрать его ящики, всё руки не доходили. Документы, справки, старые блокноты с записями... На дне самого глубокого ящика, под пачкой гарантийных талонов на давно сломавшуюся технику, нашлась небольшая коробочка из-под конфет.
Галина открыла её и замерла.
Внутри лежало письмо. Конверт пожелтевший, адрес написан женским почерком. Обратный адрес: Л. П. Соколова.
Галина села на кровать и дрожащими руками вынула из конверта сложенный вчетверо листок.
«Коля, милый. Не сердись, что пишу. Знаю, ты просил не искать встреч, но молчать больше не могу. Понимаю твоё решение. И не осуждаю. Наверное, на твоём месте поступила бы так же. У тебя семья, маленькая дочка. А я... я справлюсь. Просто хотела сказать спасибо. За всё, что между нами было. За то, что ты был честным до конца. Не обещал того, чего не мог дать. Буду помнить тебя самым лучшим. Твоя Люда.»
Снизу приписка: «P. S. Береги их. И себя береги.»
Галина читала письмо несколько раз, пока буквы не расплылись от слёз.
Значит, всё правда. И скорее всего Николай действительно выбрал её не из любви. А из чувства долга. Из жалости к молодой матери.
И что теперь со всем этим делать?
Поддержите мой канал подпиской и своим комментарием — каждый ваш отклик важен! Давайте вместе обсуждать истории и обмениваться впечатлениями.