Дневник промысловика. Январь 1992. Заимка у Чёрной сопки
страницы испачканы копотью и засохшей коркой льда, почерк неровный
18:10
Подошёл к заимке. Запах дыма — свежий, как будто только что кололи кедровые дрова. Слышу — бух… бух… кто-то работает топором. Радость была короткой: чем ближе, тем тише. У крыльца — тишина. Дверь на перекос, в щели вьётся пар.
Внутри — холод, будто тут зима не кончается. На столе миска с хлебом, затвердевшим до камня. В углу — дрова, выложенные так ровно, как на выставке.
19:30
Растопил печь. Дым в избе пахнет сладковато, с каким-то гниловатым привкусом. Не как от сухих дров — скорее, как от мокрых корней. Снег с крыши осыпался глухо, будто кто-то прошёл по верху в валенках. Вышел проверить — свежих следов нет, только старые, затянутые коркой льда.
21:05
Ветер стих. И тут началось — тонкие шёпоты, прямо в стенах. Будто кто-то сидит спиной к избе и говорит в полголоса. Слова неразборчивые, но иногда слышится протяжное, низкое "у-у-у…", от которого зубы сводит.
22:40
Шаги. Снег хрустит медленно, с весом, как будто человек тянет за собой что-то тяжёлое. Подходят к самой двери… потом уходят. Сердце бьётся в горле, пальцы белеют от сжатого приклада.
23:55
Печь погасла. Не просто потухла — пламя словно выдавили. И тут вижу — в ногах кто-то стоит. Высокий, плечи шире дверного проёма. Лица нет — только тень. В руках длинный багор, с которого капает вода на пол. Запах речной тины бьёт в нос. На досках — мокрые пятна, и от них идёт лёгкий пар, хотя в избе холодно.
01:12
Что-то царапает бревно снаружи, медленно, с усилием, будто когтем по кости. Запах сырости становится гуще, в горле першит. Потом — низкое ворчание. Оно вибрирует в груди, как гул в кузнечном мехе.
03:00
Глухие удары под полом — как топор в мерзлую чурку. Каждый удар отдаётся в пятках. Лежу, не шевелясь, пальцы сводит от холода и страха.
06:20
На рассвете вышел. Воздух густой, пахнет свежестью. У крыльца — босые следы. Пальцы длинные, как сучья, ногти загнутые. Идут прямо к реке.
На льду — полынья. Пар клубится, а под ним, в чёрной воде, что-то шевелится медленно и лениво, как спящий зверь.
чернила размазаны, на страницах отпечатки пальцев, словно кто-то листал их мокрыми руками
07:10
Собрался уходить, но что-то не даёт. На реке туман, будто он тянется с самого дна и ползёт по снегу. Из полыньи слышен тихий всплеск, потом плеск… как будто рыба бьёт хвостом. Но звук тяжёлый, вязкий, не речной.
08:45
Пошёл обратно в избу за рюкзаком. Внутри тепло, печь горит сама, хотя я её не топил. Дрова — те же, что были в углу, только теперь на них свежие зарубки, как от топора. Кто топил — не знаю. Запах — всё тот же, речной, с тиной и чем-то сладким, как мёд, только гнилым.
09:20
Из-за леса слышу колокольный звон. Далёкий, но ясный. Здесь колоколов быть не может — ближайшая церковь в ста километрах. Звон идёт с реки.
10:15
Решил уходить — снег скрипит слишком громко, будто кто-то идёт рядом в ногу. Оглядываюсь — никого. Но на моих следах появляются ещё одни, чуть длиннее моих. И они остаются в снегу, даже когда я стою на месте.
11:00
Подошёл к Чёрной Сопке. Лёд возле полыньи тонкий, но видно глубоко. Там что-то блеснуло… будто глаза. Два жёлтых огня, медленно поднимающихся снизу. Когда они почти коснулись поверхности — лёд подо мной треснул. Ушёл назад, сердце колотится.
14:30
Вернулся в избу. В углу висит чужой полушубок. Его тут не было. С полки кто-то снял мой нож — он лежит на столе, лезвием в мою сторону. На лавке мокрые следы от колен, как будто кто-то сидел и смотрел в печь.
Проснулся — темно. Окно залеплено изнутри инеем, но в нём чётко проступает отпечаток ладони. Не моей. Пальцы длинные, как сучья, и ногти острые, как ножи.
Запись рваная, обрывается на середине фразы:
…слышу, как под домом кто-то ползёт. Доски шевелятся. Я…