Они смотрели друг на друга через стекло. Тонкое, холодное, прозрачное. Оно не мешало видеть, но разделяло навсегда.
Она стояла в больничном халате, бледная, с красными глазами. В палате за её спиной — пустая койка, стерильные стены, запах антисептика. Он — в коридоре, в своём обычном мире, где можно отвлечься, закрыть глаза, сделать вид, что ничего не происходит.
— Люблю тебя! — сказал он.
Губы его шевельнулись, и звук прошёл сквозь стекло, но до неё долетело только эхо.
— Тебе общий наркоз делать не стали
Она сжала кулаки, в её взгляде вспыхнуло что-то острое, живое, почти яростное.
— Да пошёл ты со своим люблю... Мне ещё ничего не делали. Будут делать общий.
Он хотел что-то ответить, но она уже отвернулась, обхватив себя за плечи.
— Я в палате жду, когда заберут на операцию, — бросила через плечо.
— Понял. Держись, родная!
Она резко обернулась, и в её глазах стояли слёзы.
— Я чудовище, что вообще решилась это сделать.
Он замер.
— Скорее бы меня усыпили уже, — прошептала она, глядя куда-то мимо него.
— Перестань! Держи себя в руках.
Она рассмеялась. Горько, беззвучно.
— И ты такой же, потому что это изначально твоё решение.
Он не ответил.
— Я хочу домой.
— Мне страшно...
Последние слова прозвучали так тихо, что он не сразу понял.
За дверью раздались шаги.
— Смирнова? На операцию.
Она вздрогнула, но не двинулась с места.
— Смирнова! — повторила медсестра.
Она кивнула и сделала шаг. Потом ещё один.
Он хотел крикнуть, остановить, сказать, что передумал, что они справятся, что он возьмёт всё на себя. Но не сказал.
Она ушла за угол.
Стекло осталось.
Он прижал к нему ладонь.
Холодное.
Гладкое.
Немое.
А где-то там, за этой дверью, переставало биться крошечное сердце, которое он никогда не услышит.
И он вдруг понял, что это не просто операция.
Это убийство.
И он — соучастник.
PS: моей близкой подруге Юлии посвящается...................