Сижу я на кухне, чай пью, и тут звонит моя сестра Света. Голос у неё какой-то странный, дрожащий.
— Галь, ты сидишь? — спрашивает.
— Сижу. А что случилось?
— Тебе лучше присесть покрепче. Новости у меня плохие.
— Какие новости? Говори уже.
— Это про Надю. Твою невестку.
Надя — это жена моего брата Серёжи. Замужем они уже лет пятнадцать, дочка растёт, Машенька.
— Что с Надей?
— Она дачу продала.
— Какую дачу? — не понимаю я.
— Вашу семейную. Которая от бабушки досталась.
У меня чашка из рук выпала, хорошо, что пустая была.
— Как продала? Без разрешения Серёжи?
— Серёжа в командировке сейчас, а она документы подделала. Дачу продала и деньги... Галь, ты точно сидишь?
— Сижу. Говори дальше.
— Деньги потратила на машину. Купила какому-то мужику джип дорогой.
Я прямо онемела. Не могу поверить в такое.
— Света, ты это точно знаешь?
— Соседка тётя Клава рассказала. Она видела, как Надя с риелтором приезжала, документы оформляла. А вчера видела её возле автосалона с каким-то типом. Обнимались, целовались.
— Не может быть...
— Может, Галочка. Ещё как может. Тётя Клава говорит, этот тип недели две назад на даче ночевал. Когда Серёжи не было.
Я не знаю, что сказать. Дача наша семейная, от бабушки Маши досталась. Там мы все детство проводили, там Серёжа с Надей венчались в местной церкви.
— А Серёжа знает?
— Пока нет. Он же в Москве на объекте. Но скоро вернётся.
— Света, а может, это ошибка? Может, тётя Клава что-то напутала?
— Галь, я сама ездила проверять. Дачи нет. Забор снесли, новые хозяева уже ремонт начали.
— Господи... А документы как она оформила? Дача же на Серёжу записана была.
— Говорят, доверенность подделала. Подпись мужа подделала и нотариусу принесла.
— Но это же преступление!
— Конечно, преступление. Только кто теперь это докажет?
Сижу я, голова кружится от такой новости. Надя всегда казалась нормальной женщиной. Тихая, домашняя. Серёжу любила, дочку растила.
— Света, а этот мужик кто такой?
— Тётя Клава говорит, молодой совсем. Лет тридцати. На стройке где-то работает.
— Откуда Надя его знает?
— Может, познакомились где-то. Надя же в спортклуб ходила в последнее время.
Да, помню, Надя про спортклуб рассказывала. Говорила, фигуру подтягивает, для здоровья.
— Галь, а что делать будем? — спрашивает Света.
— Не знаю. Серёже рассказывать надо.
— Он же убьёт её.
— А что, молчать? Пусть узнает от соседей?
— Конечно, не молчать. Но как сказать?
— Придумаем. Главное, чтобы он не наделал глупостей.
Вечером звоню Серёже. Говорю, что нужно срочно поговорить, когда вернётся.
— Галь, а что случилось? — спрашивает он. — Голос у тебя странный.
— Серёж, лучше при встрече. Это не телефонный разговор.
— Ну ты меня пугаешь. С Машкой всё в порядке?
— С Машкой да. А вот с Надей...
— Что с Надей?
— Серёж, приезжай скорее. Поговорим.
Возвращается Серёжа через день. Приезжает ко мне сразу с вокзала.
— Ну, рассказывай, — говорит. — Что за тайны такие?
Рассказываю ему всё. Про дачу, про машину, про мужика. Серёжа слушает, лицо у него меняется. Сначала недоверие, потом злость, потом просто ярость.
— Не может быть, — говорит. — Надя бы такого не сделала.
— Серёж, я сама проверяла. Дачи нет.
— Как нет? Мы же на Новый год там были!
— Была. А теперь нет. Продана.
Встаёт он, по комнате ходить начинает.
— Галь, а где документы дачные были?
— Наверное, дома у вас лежали.
— Лежали в сейфе. Надя знала код.
— Значит, оттуда и взяла.
— Но как подпись подделала? Я же не подписывал доверенность!
— Серёж, ты же знаешь, как сейчас нотариусы работают. Деньги заплатила, и всё.
Садится он, голову в руки берёт.
— Галочка, что же делать? Дача же родовая. От бабушки.
— Знаю, Серёж. Тоже об этом думаю.
— А деньги куда дела?
— На машину потратила. Любовнику купила.
— Любовнику...
Сидит он молча, дышит тяжело. Я боюсь, что сердце у него не выдержит.
— Серёж, ты как? Может, валерьянки дать?
— Не надо валерьянки. Надо домой ехать. С женой разбираться.
— Серёж, только без драки. Подумай о Машеньке.
— Подумаю. Но разговор будет серьёзный.
Уезжает он домой, а я сижу и переживаю. Что там у них будет? Серёжа человек спокойный, но когда разозлится...
Звонит мне Серёжа поздно вечером.
— Галь, всё подтвердилось.
— Что, разговор был?
— Был. Долгий разговор. Надя всё призналась.
— И что она говорит?
— Говорит, что влюбилась. Что не могла иначе. Что этот Максим — любовь всей её жизни.
— А про дачу?
— Про дачу говорит, что знает — поступила плохо. Но Максиму срочно машина была нужна. Для работы.
— Серёж, а сколько дача стоила?
— Полтора миллиона. И всё на машину ушло.
— Всё до копейки?
— До копейки. Джип новый купила. Максим теперь ездит, довольный.
— А где она его встретила?
— В этом спортклубе. Он там тренером работает. На полставки.
Понятно теперь, зачем Надя в спортклуб записалась. Не для здоровья, а для знакомств.
— Серёж, а что дальше?
— Дальше? Развод, Галь. Другого выхода нет.
— А Машенька?
— Машенька останется со мной. Надя уже сказала, что к Максиму переезжает.
— Как переезжает? Совсем?
— Совсем. Говорит, что с ним счастлива. Что готова всё бросить ради него.
— А работу?
— И работу бросила. Будет домохозяйкой при молодом муже.
— Серёж, она же с ума сошла!
— Сошла, наверное. Говорит, что столько лет жила не своей жизнью. А теперь нашла настоящую любовь.
— Настоящую любовь за полтора миллиона?
— Видимо, так. Галь, а ты можешь Машеньку на время к себе взять? Пока я всё улажу?
— Конечно, привози. Как она всё это переносит?
— Плохо переносит. Плачет, не понимает, почему мама уходит.
— Бедная девочка. Конечно, привози.
Привозит Серёжа Машеньку на следующий день. Девочке тринадцать лет, подросток уже. Понимает, что происходит что-то плохое.
— Тётя Галя, — спрашивает она, — а мама правда от нас уходит?
— Машенька, у взрослых иногда бывают сложные ситуации...
— Я знаю, что у мамы есть другой дядя. Видела, как они целовались.
— Видела? Когда?
— Когда папа в командировке был. Мама думала, я сплю. А я в туалет вышла и увидела.
Бедный ребёнок. Сколько она всего насмотрелась.
— Машенька, а ты маме про это говорила?
— Говорила. А мама сказала, что я не понимаю взрослых отношений.
— А папе рассказывала?
— Не рассказывала. Мама просила не рассказывать.
Значит, Надя ещё и дочку в обман втягивала. Совсем стыда нет.
— Тётя Галя, а папа будет один жить?
— Не знаю, Машенька. Может, кого-то встретит.
— А я с кем буду?
— С папой, конечно. И я тебе помогать буду.
— А на дачу мы больше не поедем?
— Не поедем, малыш. Дачи больше нет.
— Как нет? Я же там велосипед оставила!
— Машенька, дачу продали. Мама продала.
Заплакала девочка тогда. И мне самой плакать захотелось.
Через неделю Надя приходит за вещами. Я случайно дома была, когда она приехала.
— Привет, Галь, — говорит, как ни в чём не бывало.
— Привет, — отвечаю сухо.
— Машенька дома?
— В школе. А тебе зачем?
— Попрощаться хочу.
— Надя, ты понимаешь, что наделала?
— Понимаю. И не жалею.
— Как не жалеешь? Семью разрушила, дочку бросила!
— Галь, ты меня не понимаешь. Я пятнадцать лет жила как в тюрьме.
— В какой тюрьме? Серёжа тебя любил, заботился!
— Заботился, да. Но любви не было. Привычка была.
— А дачу зачем продала? Это же наша семейная реликвия!
— Максиму машина нужна была. Для работы.
— А попросить не могла? Серёжа бы дал денег.
— Серёжа никогда не дал бы таких денег. Он же экономный.
— Экономный — это плохо?
— Не плохо. Но я устала экономить. Хочу жить полной жизнью.
— За чужой счёт?
— Галь, дача же половина моя была. Я имела право её продать.
— Половина? С чего это?
— Мы в браке пятнадцать лет. По закону половина имущества моя.
— Но дача же до брака была! Серёжа её наследовал!
— Всё равно. Адвокат говорит, могу претендовать.
Вот она какая, оказывается! Адвоката уже нашла, юридические тонкости изучает.
— Надя, а ты подумала о Машеньке? Как она будет без матери?
— Машенька взрослая уже. Поймёт со временем.
— Что поймёт? Что мать её бросила ради молодого любовника?
— Поймёт, что у людей бывает настоящая любовь.
— За полтора миллиона?
— Галь, не цинично. Максим меня не из-за денег любит.
— А из-за чего? Из-за красоты?
— А что не так? Я ещё не старуха.
Смотрю я на неё и не узнаю. Сорок лет женщине, а ведёт себя как девчонка влюблённая.
— Надя, а если этот Максим тебя бросит?
— Не бросит.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что мы друг друга любим. По-настоящему.
— А если бросит? Куда пойдёшь?
— Не пойду никуда. Он не бросит.
— Но если?
— Тогда что-то придумаю. Я же не инвалид.
— А работать на что будешь? Ты же с работы уволилась.
— Найду новую работу.
— В сорок лет? Без связей?
— Найду, не переживай.
Упёртая какая-то стала. Ничего не хочет слышать.
— Надя, а дачу можно как-то вернуть?
— Никак. Она уже продана, документы оформлены.
— А если Серёжа заявление в полицию подаст? Ты же подпись подделала.
— Подделывание документов надо ещё доказать. А это сложно.
— Значит, всё продумала?
— Продумала. Галь, я не дура. Я понимала, на что иду.
— Понимала, что семью разрушаешь?
— Семья и так была разрушена. Просто мы делали вид, что всё хорошо.
— А мне казалось, что у вас нормально всё было.
— Тебе казалось. А нам жить было.
Собрала она вещи и ушла. Больше мы её не видели. Только Машенька иногда рассказывает, что мама звонит.
— А что говорит? — спрашиваю.
— Говорит, что скучает. Что приглашает к себе в гости.
— А ты хочешь?
— Не знаю. С одной стороны, она же мама. С другой — она папу бросила.
— А папа что говорит?
— Папа говорит, что решать мне самой.
Серёжа подал на развод. Процесс идёт, адвокаты разбираются. Надя требует половину имущества, ссылается на совместно нажитое.
— Галь, — говорит Серёжа, — она квартиру тоже претендует поделить.
— Как поделить? Там же Машенька живёт!
— Говорит, что может продать свою долю. За деньги.
— Кому продать?
— Кому угодно. Хоть чужим людям.
— Серёж, это же беспредел!
— Беспредел, да. Но по закону она права.
— А дачу как? Можно восстановить справедливость?
— Адвокат говорит, шансов мало. Документы оформлены правильно, сделка состоялась.
— Но ведь подпись поддельная!
— Это надо доказать. А доказать сложно.
— Серёж, а как дела у неё с этим Максимом?
— А кто знает? Не интересуюсь.
— Машенька что-нибудь рассказывает?
— Говорит, что они в однушке снимают. На окраине.
— Романтично, — язвлю я.
— Да уж, романтично. Бросила трёшку в центре ради однушки на окраине.
— А Максим работает?
— Машенька говорит, что не очень регулярно. То работает, то отдыхает.
— На джипе отдыхает?
— Видимо, да.
Встречаю я как-то в магазине тётю Клаву, нашу соседку по даче.
— Галочка, — говорит, — а ты знаешь, что на вашей даче творится?
— Что там творится?
— Новые хозяева дом снесли. Новый строят. В три этажа.
— Да? А что, можно так?
— Оказывается, можно. Разрешение получили.
— Жаль дом. Дедушка с папой строили.
— Жаль, конечно. Но что поделаешь. Время такое.
— Тётя Клава, а вы Надю больше не видели?
— Видела недавно. На автобусной остановке.
— Как выглядела?
— Неважно выглядела. Постарела сильно.
— А одета как?
— Просто одета. Не так богато, как раньше.
— А одна была?
— Одна. Сумки тяжёлые несла.
— Значит, за продуктами ездила?
— Видимо, да. И вид у неё был... усталый какой-то.
Интересно, что у них там происходит? Может, Максим уже охладел?
Узнаю я правду от Машеньки. Приходит девочка как-то расстроенная.
— Тётя Галя, а мама звонила. Плакала.
— Плакала? О чём?
— Говорит, что Максим её бросил.
— Как бросил?
— Съехал от неё. К другой женщине.
— К какой другой?
— К молодой. Машенька говорит, что ей двадцать пять лет.
Ну конечно! Сорокалетняя любовница надоела, захотелось свежей крови.
— А машина у него осталась?
— Осталась. Он на ней и к новой подруге переехал.
— А мама что теперь делать будет?
— Не знает. Работы нет, денег нет. Квартиру снимать не на что.
— А к нам вернуться не хочет?
— Хочет. Но папа не разрешает.
— Серёжа прав. Сама выбрала такую жизнь.
— Тётя Галя, а мне её жалко. Она же мама.
— Жалко, конечно. Но что поделаешь?
Через месяц Надя сама приходит. Вид у неё действительно плохой — похудела, постарела, глаза красные.
— Галь, можно поговорить? — просит.
— Заходи, — не могу отказать.
Садится она, руки трясутся.
— Галь, я понимаю, что всё сама заслужила. Но помоги советом.
— Каким советом?
— Как мне с Серёжей помириться?
— Надя, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я поняла, что ошиблась. Максим оказался... не тем, за кого себя выдавал.
— А кем он оказался?
— Альфонсом. Просто использовал меня.
— А дача? А полтора миллиона?
— Потрачены. На его нужды.
— И что теперь?
— Теперь мне некуда идти. Надя рыдает. — Работы нет, денег нет, жить негде.
— А как же любовь всей жизни?
— Не было никакой любви. Был расчёт.
— Надя, а почему ты раньше не поняла?
— Не хотела понимать. Думала, что он правда меня любит.
— А когда поняла?
— Когда он молодую привёл. Сказал, что со мной ему скучно.
— Скучно...
— Галь, я дура была. Большая дура.
— Была, — соглашаюсь.
— А что теперь делать?
— Не знаю, Надя. Ты такое наворотила...
— Понимаю. Но, может, есть шанс всё исправить?
— Ты Серёжу уже спрашивала?
— Спрашивала. Он даже разговаривать не хочет.
— А Машенька?
— Машенька говорит, что понимает меня. Но папу не хочет расстраивать.
— Умная девочка.
— Умная. Умнее меня.
Сидим мы молчим. Я не знаю, что ей сказать. Жалко, конечно, но что поделаешь?
— Надя, а может, к родителям поехать?
— Родители со мной не разговаривают. Узнали про историю с дачей — отреклись.
— Совсем?
— Совсем. Мама сказала, что такой дочери у неё нет.
— Строго.
— Заслужила.
Встаёт она, к двери идёт.
— Галь, если Серёжа передумает... передай, что я готова на любых условиях.
— Передам, — обещаю.
Но Серёжа не передумал. Развод оформили, имущество поделили. Надя получила денежную компенсацию за свою долю в квартире и исчезла. Говорят, в другой город уехала.
А мы остались втроём — я, Серёжа и Машенька. Дачи нет, семьи в прежнем составе нет. Зато есть понимание того, как одна глупость может всё разрушить.
Машенька иногда спрашивает про маму. Я отвечаю честно — мама сделала плохой выбор и теперь расплачивается за него. Может, когда-нибудь поймёт свои ошибки и изменится. А может, и нет. Жизнь покажет.